Сильные чувства в терапии

Мы сегодня читаем эту лекцию вместе: я, Галина Коменецкая, и Егости Любин. Мы решили разделить аудиторию интенсива на две подгруппы: отдельно прочитать лекцию клиентам и отдельно — терапевтам. Лекции посвящены одному и тому же, но для терапевтов она будет звучать более специальным, профессиональным языком, а для клиентов — более человеческим, чтобы не забивать сознание ненужными терминами и не отвращать человека от самого себя.

Надеемся, что вы вчера хорошо отдохнули и сумели переключиться. Это даёт нам основание поговорить о сложных вещах. Официальное название этой лекции — о сложных и трудных чувствах.

За первые три дня психотерапия в рамках интенсива, работа групп и индивидуальная работа построены так, что рано или поздно — кто-то раньше, кто-то позже — вы начинаете встречаться с достаточно интенсивными переживаниями. Это связано с тем, что формат интенсива, проще говоря, фрустрирует возможность реагировать привычными способами. Исчезновение привычных способов психологического реагирования — один из факторов, который толкает вас к интенсификации, к углублению переживаний.

Но то, почему люди на интенсиве так быстро начинают сталкиваться со сложными переживаниями, связано не только с ними самими. Это связано и с более широким контекстом, с тем, что вообще происходит вокруг. Те, кто ехал из России, а их, конечно, большинство, понимают, что мы уезжали из страны, которая почти весь апрель находилась на грани войны. Общая обстановка была крайне беспокойной. Мы можем не читать об этом, не вникать, но, к сожалению, не можем сделать вид, что это на нас не влияет. Мы всё равно остаёмся к этому чувствительными.

Дальше ещё сложнее: мы приехали в страну, которая находится в ситуации смены власти. Можно делать вид, что мы далеко: Ереван в восьмистах километрах, здесь не живут наши родственники, мы далеко от Москвы. Но это всё равно на нас влияет. Привычные основы, внешние обстоятельства, на которые мы привыкли опираться, даже не очень осознавая это каждую минуту, оказались в пошатнувшемся состоянии.

И есть третье условие. Люди, которые находятся во внутреннем смятении, которые в актуальный момент испытывают затруднения с внутренней ориентировкой, пытаются ответить на вопросы «кто я?» и «каков я?» и сталкиваются здесь со сложностью, с большей вероятностью переживают интенсивные чувства. Почва оказывается взрыхлённой, и такие переживания появляются легче.

Попробуем описать эти переживания. Иногда психотерапевты, психологи и психиатры называют их пограничными. Это не вполне корректное слово, и мне оно не очень нравится, но в психологической литературе оно принято для описания содержания таких переживаний. Наша задача не исследовать, почему они называются пограничными, а просто описать, что это за переживания.

Одно из основополагающих переживаний — ощущение себя в конкретный момент как не очень целостного. Оно может выражаться очень по-разному: как ощущение разорванности, фрагментарности, нецелостности; как чувство, что какие-то части собственного жизненного опыта хорошо осознаются, а другие становятся недоступными. Часто это ощущение нецелостности сопровождается двумя сложными эмоциональными переживаниями: пустотой или опустошённостью и потерянностью.

Иногда переживания имеют не только эмоциональное содержание. Пустота, опустошённость, брошенность могут сопровождаться физическими ощущениями: неприятными ощущениями в груди, разреженностью или давлением в области солнечного сплетения, мышечными болями, общим мышечным напряжением. Бывает, что вы легли в кровать, хотите заснуть, говорите себе: «Давай, тело, расслабляйся, я хочу спать», — а напряжение не отпускает. Это могут быть интенсивные ощущения в отдельных частях тела, неприятные ощущения в руках или ногах. Вариантов масса: сколько людей, столько вариантов.

Важно сказать, что всё, что мы сейчас описываем, в общем является вариантом нормы. Сильные переживания, с которыми вы сталкиваетесь, бывают у любого человека на разных этапах жизни, особенно во время кризисов. Они не свидетельствуют о том, что вы ненормальные, больные или испорченные. Вопрос только в том, насколько долго и с какими последствиями вы будете сталкиваться с этими ощущениями. Пугаться нечего. Важно научиться с этим обращаться, и об этом мы скажем в конце.

Ощущение эмоциональной и физической нецелостности очень мучительно: неприятно чувствовать себя разомкнутым. Поэтому у каждого человека возникает желание тем или иным способом с этим справиться. Как правило, люди используют стратегии, которые выработали за всю жизнь, чтобы преодолеть внутренний хаос и напряжение.

Одна из таких стратегий — усиление конфронтации в отношениях с другими людьми. Когда я чувствую себя не очень уверенно и стабильно, можно найти человека, желательно понадёжнее, хотя часто выбирают как раз эмоционально нестабильного, и начать с ним биться. Когда мы толкаемся с другими людьми, мы начинаем очень хорошо себя ощущать. Если я плохо чувствую поверхность своей руки, а потом начинаю с кем-то толкаться, я хорошо начинаю себя ощущать. А если ещё останется синяк, то это ощущение продлится надолго.

Сильные переживания сопровождаются большим выбросом энергии. В сложных чувствах очень много энергии, и она ищет выход. Конфронтация — один из вариантов. Это могут быть любые проявления агрессии, направленные вовне, к другим людям. Но важно понимать, что агрессия может быть направлена и внутрь, против самого себя. Тогда человек не толкается с другим, а предпринимает действия, направленные на конфронтацию с собой.

Ситуация, в которой я словно взорвал ядерную бомбу, уничтожил что-то вовне или уничтожил себя для внешнего мира, невосполнима по потерям. Такая агрессия называется аннигиляционной. Когда человек сталкивается с настолько интенсивным напряжением, что хочет уничтожить окружающее или себя, вероятность контакта с кем-то становится очень невысокой.

Другая форма агрессии называется иденитальной. Когда я злюсь, но говорю; когда сержусь, но не уничтожаю человека. Когда я злюсь, но могу оставаться и с другим, и с собой, доносить себя — такого, агрессивного; разрушать неподходящие мне формы контакта, но не разрушать отношения целиком. Эта форма более конструктивна в своей перспективе. При такой злости есть я, есть другие и есть мир.

Аннигиляционная агрессия, похожая на атомный взрыв, ведёт к пустоте. Если я всё уничтожил, я сталкиваюсь с тем, что ничего нет. И тогда я переживаю, что вообще ничего нет, кроме меня, — это пустота вовне. А если я решил не испытывать какие-то свои чувства, вообще не подходить к этим переживаниям и не встречаться с ними, возникает внутренняя блокировка, внутренняя пустота как невозможность общаться с какими-то частями себя. Это тоже движение к пустоте.

Агрессия, которая позволяет что-то переработать, может наполнять человека. Может происходить обмен с окружающей средой, с другими людьми, чтобы внутри что-то росло и менялось, чтобы не возникали эти пустоты. Потому что пустота часто заполняется драйвами, сильными эмоциями. Если я приблизился к состоянию, в котором что-то уничтожил и вообще ничего внутри себя не чувствую, то, чтобы заполнить эту пустоту, мне снова нужно будет с кем-то сильно войти в конфронтацию, испытать агрессию, злость или безумие, оживить себя.

Тогда чувства перестают быть тем, что помогает человеку ориентироваться в отношениях, приближаться или отходить. Они становятся тем, чем человек регулярно себя заполняет. И тогда он зависит от необходимости постоянно создавать эмоционально экстремальные ситуации, чтобы не чувствовать пустоту. Поэтому этот шаг в сторону деструктивной агрессии так важен.

Конечно, легче пережить человека не того, кто с нами что-то выясняет, кто нас спасает или чего-то хочет. С такими людьми оставаться сложнее. Гораздо легче, когда человек вспылил, аутизировался и ушёл. Одно дело — всё время сталкиваться в отношениях с чужой интенсивностью, агрессивностью и через это встречаться со своей агрессивностью. И другое — вспылить, разойтись в разные стороны света и больше никогда не встречаться. Вроде бы так легче.

Часто люди, сильно поссорившись, говорят: «Я поссорился и вычеркнул его из жизни», — и это звучит почти как подвиг. Хотя, по большому счёту, никакого подвига здесь нет: часто это самый простой путь. Интересно потом попробовать поговорить с человеком, которого «вычеркнули», о том, кого он вычеркнул. Например, муж разошёлся с женой и говорит, что больше с ней не общается. Но друзья напоминают: «А помнишь, как мы вместе отдыхали?» — и у него глаза кровью наливаются. Значит, вычеркнуть — это просто сказать: «Я не буду к этому прикасаться». А внутри остаётся много необработанных переживаний. Внешне это может быть очень мирно, но внутри может не быть способности встретиться со злостью и с тем, что произошло.

В этом часто есть вынужденность и импульсивность. В момент эмоциональной заряженности у человека нет возможности выбирать, нет ресурса сохранить себя вместе с другим. Тогда уничтожение другого — не подвиг, а бессилие. Бывает и страшно находиться рядом с человеком, если видно, что в нём много всего. Тогда страх может ещё сильнее заполняться агрессивностью, чтобы отойти.

Есть и другой вариант: человек просто не умеет обращаться со своими переживаниями. В его опыте не было того, чтобы с такими чувствами можно было поступать иначе или чтобы другие поступали с ним иначе. Например, ребёнок испытывает сильные, интенсивные эмоции, а ему говорят: «Пойди в комнату, успокойся. Успокоишься — приходи». Если это единственный способ участия, то как ему научиться тому, что переживания можно перерабатывать вместе с кем-то? Скорее, он пойдёт справляться с ними один.

Следующая сложность тоже связана с большими эмоциональными зарядами и высокой импульсивностью, сопровождающей сильные чувства. Сильная заряженность рождает специфическое восприятие, которое красиво называется поляризацией. Это означает, что в момент сильных переживаний утрачивается возможность видеть разные части своего опыта и опыта другого человека. Картина мира становится чёрно-белой: люди либо очень хорошие, либо очень плохие.

Так происходит в любой ситуации выживания. Ситуация выживания может быть только в голове и не соответствовать реальности, но человек может всё время ощущать себя на грани выживания. Представьте, что вы вышли из аудитории, а навстречу по лестнице спускается тигр. Первой реакцией будет бежать, спасаться. Вряд ли кто-то станет рассматривать его прекрасную шкурку, хвостик и думать, какой это грандиозный котик. Можно схватить стул, можно прикинуться деревом — но реакция будет определённой. Для ясности и быстроты реагирования сознание должно сделать ситуацию абсолютно понятной, очевидной.

Но когда это происходит в отношениях с людьми, такая картина может сильно вредить самим отношениям: срабатывает чёрно-белое мышление. И это тоже сложно, требует некоторой душевной работы. Вы же все влюблялись. Вы помните этап романтических отношений, когда объект вашей любви видится исключительно прекрасным, наделённым одними достоинствами. Где-то глубоко в сознании звучит мысль: «Не бывает людей без недостатков», — но сознание не пускает в себя эту негативную часть опыта.

Потом жизнь как будто отстаёт от скорости наших осознаний: мы можем сорваться на кого-то, устроить что-то бурное просто для того, чтобы разрядить эмоциональное напряжение. А к этому человеку происходящее, в общем-то, не имеет отношения. Это быстрая смена эмоциональных состояний, когда эмоции как будто попадают в других людей, а не непосредственно в ту ситуацию, с которой мы столкнулись.

Критерием здесь может быть то, что в отношениях, которые становятся местом для размещения интенсивных эмоций, как правило, оказывается очень много боли, но не появляется облегчения. Постепенно возникает ситуация, в которой я реагирую всё сильнее и сильнее, потом испытываю болезненные переживания в ответ, а другой человек тоже говорит, что нет ни облегчения, ни удовлетворения, ни разрешения ситуации. Она как будто зашита, и её функция — только вмещать очень сильные переживания, нагнетать их и становиться болезненной.

В таких отношениях возникает сильная эмоциональная реакция, не соответствующая самим отношениям. Как в примере с официантом. Или, например, когда я жил с родителями и в какой-то момент понял, что хочу от них уехать, но возможности не было. Я помню, что мои преподаватели в институте были мне не рады, мягко говоря, а я не был рад им. Как только я видел их или мне говорили, что сейчас нужно что-то делать в этом классе, у меня возникал протест, и я агрессивно на них нападал. Ничего приятного в этом не было.

В этих отношениях присутствовала только сильная ненависть — и всё. Они никуда не двигались, были болезненными. С краткосрочными отношениями, как с тем же официантом, это ещё можно как-то пережить. Но можно ли сохранить человека в своей жизни, если отношения устроены так?

Например, я нахожусь в сложных отношениях, где у меня копится агрессия, но на работе всё в порядке. Тогда я прихожу домой, сливаюсь на близких, мне становится немного легче, я сразу сбрасываю напряжение. Но эти отношения всё время остаются напряжёнными. Коллеги или домашние думают: «Какой дурак с нами работает, всё время агрессивный». Да, потому что напрямую выразить недовольство его объекту — очень сложный, а иногда страшный навык.

Для сложных чувств характерен ещё один любопытный феномен. Когда мы приближаемся к сильным переживаниям, движемся вглубь себя, чаще всего мы осознаём два переживания: гнев и боль. Это то, что лежит на поверхности. Но содержанием этих переживаний может быть всё что угодно. Просто наша психика так устроена, что сильные состояния мы воспринимаем легко: они доступны, сразу бросаются в глаза. А чтобы заметить, что за ними стоит, требуется определённая работа.

Наверное, вы замечали это в терапии. Вы начинаете задавать вопросы, лучше что-то про себя понимать — и появляются какие-то переживания. Часто они маркируются словами: «Ты делаешь мне больно». Но это не всегда просто боль.

Вы все ходили к стоматологу и знаете, что такое анестезия. Когда анестезия начинает отходить, если попробовать есть что-то твёрдое, это может переживаться как боль. Но это боль не потому, что болит десна или там открытая рана. Это боль от того, что восстанавливается чувствительность. Такое сложно заметить: для этого нужно время, уверенность в себе и понимание того, что человек не может встретиться с переживаниями, которые в одночасье сведут его с ума. Люди часто говорят: «Я не буду это переживать, иначе сойду с ума». Но всё устроено иначе.

Эта боль не обязательно острая: она может быть переживанием восстановления чувствительности. Например, в отношениях человеку может быть недоступна нежность. Он относится к людям агрессивно, всё время вступает в конфронтацию, сам довольно агрессивен. Нежность оказывается анестезированным переживанием, где-то подавленным внутри.

В какой-то момент, например в группе, он начинает испытывать что-то для себя непривычное: к нему как-то относятся, он замечает, что и у него самого что-то есть к людям. И эта незнакомость переживания сначала может ощущаться болезненно, потому что это столкновение с чем-то совершенно непривычным. Тогда появление доступа к нежности может проходить через болезненность этого переживания.

Мне кажется, это связано с очень большой проблемой. Вчера это звучало как вторичная физиология. Огромные пласты наших переживаний с самого начала личностного развития блокируются как нежелательные. Есть понятия позитивных и негативных, дискомфортных чувств. В итоге часть опыта изначально объявляется не окей. Из этого возникает вторичная психологическая физиология: привычка маркировать вполне естественные переживания как опасные, неприятные, нежелательные.

Например, сексуальное возбуждение, тревогу, страх, злость или стыд. В ответ человек слышит послание: «Не надо за этим следить, успокойся, возьми себя в руки». И здоровьем маркируется некое, в кавычках, «пришествие в себя», а на самом деле — ликвидация переживаний, анестезия, отключение от эмоционального опыта.

У нас не очень много времени, и всё-таки нужно сформулировать, что с этим делать, чтобы не обострять мучительный спор. Существование в рамках терапевтической работы сильно отличается от обычной бытовой жизни. Некоторые вещи в психотерапии устроены иначе.

Если вы сталкиваетесь с очень сильными переживаниями, сначала важно дать им немного времени. Наташа Кебрина в похожей лекции рассказывала, что у неё в семье папа иногда приходил в неистовство, очень сердился, а мама и бабушка пытались его успокоить и направить в конструктивное русло: «Не волнуйся, возьми себя в руки». Наташа говорила папе: «Вы же не пытаетесь договориться с бешеной электричкой. Когда она несётся на всех парах, вам не приходит в голову что-то ей объяснять. Подождите, пока ход замедлится».

Мне кажется, это первый тезис, с которым нужно иметь дело. Когда мы сталкиваемся с очень сильными, интенсивными переживаниями — своими или чужими, — нужно дать какое-то время, чтобы обороты снизились. Не стоит подстёгивать их. Вы видели и в терапии, и в группах: человек сталкивается с сильным переживанием, начинает иначе дышать, краснеет. Что ему говорят? «Дыши. Поставь ноги на пол. Дыши. Посмотри на людей». Это попытка хотя бы на уровне физиологии снизить интенсивность.

Можно попробовать в этот момент найти в своём теле какую-то другую часть, которая переживает своё состояние иначе. Например, коленку: она тёплая, упругая, твёрдая. Направить туда внимание. Если вы можете позволить себе такую работу, то, возвращаясь к переживанию боли, вы обнаружите, что она меняется. То есть есть место, куда можно ненадолго отойти. Боль остаётся, но мы можем на какое-то время обратить сознание на что-то другое, а затем вернуться.

Именно это сейчас происходит в группе. Когда мы просим смотреть на других, мы как будто включаем осознавание того, что в моём опыте есть что-то ещё, кроме аффекта, кроме сильной эмоции. Тогда можно вернуться к ней, и она уже будет другой, не такой большой.

Если уважать свои переживания, они не исчезают просто потому, что ты начал дышать и почувствовал себя устойчивее. Всё, что на самом деле окей, никуда не девается. Но появляется возможность с этим быть.

С точки зрения идеологии, правильно ли в такой ситуации контейнировать сильную эмоцию или лучше пройти через экстремальный катарсис, разрядиться и выйти в более стабильное состояние? Это очень зависит от ситуации. Иногда интенсивное переживание эмоций необходимо, потому что человек уже не может обратить внимание ни на что другое. Тогда происходит катарсис, разрядка, потом наступает пустота. И с этой пустотой тоже невозможно ничего сделать: остаётся только ждать, когда снова появятся силы и энергия, чтобы в небольшом количестве энергии дальше что-то осознавать и замечать.

Если возможно понизить уровень энергии, то лучше, конечно, его понизить. Если нет — происходит взрыв, разрядка, пустота, а затем начинается следующий цикл. Важно понимать, какой способ является преимущественным. Если у человека постоянно происходит напряжение, разрядка, катарсис, пустота, то нет смысла дополнительно поддерживать этот способ. А если он всё время не достигает пика разрядки, бесконечно рефлексирует и при этом есть достаточный запас сил, тогда, возможно, имеет смысл помнить разрядку как новый опыт.

Спасибо за то, что вы разделили клиентов и терапевтов: это было очень понятно.