Динамика терапевтических отношений на интенсиве

Мы начинаем. Эту лекцию мы читаем с Яной Чухрайн, я — Пустин Владимир. Напоминаю, что все записи лекций будут в группе «Отдохну и интенсива», а также на сайте сообщества «Выйти в штат.ру».

Лекция посвящена динамике терапевтических отношений. Если первая лекция была о начале терапевтических отношений, то сейчас мы поговорим о том, как они развиваются и в чём состоит их специфика на интенсиве.

Прежде всего стоит сказать, что психика человека — довольно закрытая система. Это не значит, что в неё ничего не может попасть или из неё ничего не может выйти. Это значит, что мы достаточно сложно устроены: чтобы что-то вошло внутрь и начало работать, нужно совершить определённую работу. Поэтому бесполезно, когда клиент начинает очень сильно мотивировать терапевта давать ему новые осознавания, предпринимать большие действия. Терапевт может упахаться, но, чтобы что-то поместилось внутрь и стало работать, необходима работа самого клиента.

Точно так же терапевт может прикладывать много усилий, придумывать разные способы, чтобы человек что-то осознал и понял. Но, как говорится в одном гештальт-анекдоте, если лампочка не готова, вы её не вкрутите. Что нужно, чтобы вкрутить лампочку? Чтобы она была к этому готова. Эту особенность важно понимать и замечать.

Что может дать терапевт? Прежде всего — некую питательную среду, в которой происходит терапия и могут наступать осознавания. Эта среда создаётся за счёт безопасности, интереса и возможности появления нового опыта в отношениях. Тогда что-то может произойти по-новому, а человек может это увидеть, заметить и интегрировать в свою жизнь.

На интенсиве существуют довольно специфические условия. Если начать с того, как вообще устроен интенсив, то таких обстоятельств в обычных клиент-терапевтических отношениях почти не бывает. В жизни терапевт, как правило, работает в своём кабинете, который заранее обустроен. Он делает это место удобным для себя и заботится о клиенте: чтобы тому было удобно сидеть, чтобы солнце не светило в глаза, чтобы пространство было пригодным для работы.

Здесь же терапевт вынужден быстро искать место в довольно спонтанных условиях, и это, безусловно, влияет на терапию. Кроме того, мы пытаемся совместить терапию с отдыхом. В жизни клиент, приходя на терапию, часто даже не особенно интересуется тем, где он сидит. Он спрашивает, куда присесть, садится на самый неудобный стул и может сидеть на нём год, не обращая внимания ни на цвет обоев, ни на то, что происходит за окном. Он увлечён процессом: пришёл, потому что ему нужно что-то решить.

Здесь ситуация другая. Мы хотим отдохнуть, хорошо устроиться, загореть во время терапии, а если не во время терапии — то хотя бы успеть поплавать. Поэтому хочется всё сделать быстрее. Важно принимать эту особенность: это специфические условия, тогда как в обычной жизни всё в большей степени направлено на поддержку работы между клиентом и терапевтом.

Ещё одна особенность связана с деньгами. Терапевт получает финансовую компенсацию за то, что работает и тратит своё время, помогая человеку больше узнавать и понимать о себе. На интенсиве в клиент-терапевтических отношениях этой части компенсации нет. Часто люди говорят: «Ну чего я работаю, я же денег не получаю».

Важно понимать, что оплата здесь менее чувствительна, но она есть. Это опыт: вы оказываетесь в терапевтической роли, можете её попробовать. Этим наше обучение в гештальт-программах отличается от классического обучения, где люди слушают теорию и не переходят к практике. Вместо денег терапевт получает опыт, благодаря которому может осознавать, как ему стоит работать и каким образом выстраивать свою терапевтическую идентичность. Это достаточно много, и хорошо это замечать, не упускать.

Следующая особенность интенсива связана с конфиденциальностью. Конфиденциальность — это некая безопасность: я прихожу к человеку, рассказываю о себе, и никто больше не узнаёт, о чём я говорю. В быту эта ситуация решается легко, особенно в больших городах. Достаточно проехать одну станцию метро — и мир уже поменялся: вы не встретите людей, которые ходят рядом с вами на другой станции.

Здесь ситуация другая: мы все перепутаны. Что-то рассказывается в группе, что-то — между группами, что-то — супервизору. Поэтому конфиденциальность несколько размывается. Но она нужна не только для безопасности, а ещё и для внутренней работы. Если человек после сессии едет на работу или вечером возвращается домой и не сразу рассказывает близким обо всём, что происходило, он внутренне переваривает совершившуюся сессию. Тогда могут возникнуть осознавания, инсайты и интеграция опыта.

Если же конфиденциальность размыта, теряется не только безопасность. Это похоже на речку, которая всё из меня вымывает: если я везде начинаю рассказывать о том, что произошло в терапии, во мне ничего не осаживается, ничто не становится моим, всё куда-то уходит. Поэтому конфиденциальность — это ещё и способ организации внутреннего пространства, чтобы что-то происходило внутри вас, а не всё время разворачивалось снаружи. На интенсиве нужно предпринимать усилия, чтобы это сохранить.

Наконец, здесь наши встречи происходят очень часто: каждый день на протяжении девяти дней, с небольшими перерывами. В обычной жизни так не работают. Даже если человек находится в очень сложном состоянии, это максимум две встречи в неделю, иногда три, но это исключительные ситуации.

Такая частота накладывает особенность на терапию на интенсиве. Терапевт начинает думать, что всё, что происходит с клиентом, — это последствия терапии, последствия интервенций, которые он совершает вместе с клиентом. В обычной, более разреженной ситуации, когда между встречами прошла неделя, терапевту легче представить, что с человеком происходило что-то ещё: он пришёл скучный или разгневанный не только вследствие вашей сессии, но и потому, что в его жизни случались какие-то события. На интенсиве это труднее впустить в своё представление, потому что внимание сильно фокусируется на терапии.

Когда терапевт замечает у клиента механизмы прерывания контакта, это может его воодушевлять, и он начинает всячески указывать клиенту, что с ним происходит. Но в таком случае упускается важная деталь: клиент все эти годы что-то делал в своей жизни, и механизмы, которые терапевт считает механизмами прерывания контакта, для самого клиента являются творческим приспособлением к жизни. Это его жизнь.

Если терапевт, воодушевившись, начинает посягать на преодоление или продавливание этих механизмов, сначала стоит подумать, что он может дать взамен. Это всё равно что забрать костыль у человека, который хромает. Человек творчески приспособился, так живёт, ему так комфортно — в его представлении комфорта, а не в представлении терапевта.

Прежде чем фрустрировать клиента в его способе жизни или указывать ему на что-то, подумайте, насколько ресурсно ваше общение, насколько вы напитали клиента ресурсами, смогли указать ему на то, благодаря чему он, несмотря на все невзгоды, выжил. Он сейчас сидит перед вами и разговаривает с вами — это немаловажные вещи. Только опираясь на эти структуры, клиент может двигаться дальше.

Я говорю сейчас о некоторой неспешности и о том, чтобы не слишком стараться. Начинающий терапевт часто очень старается нанести любовь, причинить радость клиенту. Этого делать не нужно, потому что у каждого своя любовь и своя радость.

Ещё одна немаловажная вещь: когда терапевт начинает работать с клиентом, между ними очень мало понятийного согласия. Каждый говорит другому какую-то речь: «любовь», «радость», «я хочу быть счастливым», — не уточняя, что это значит именно для него. Терапевт в своих проекциях может быть уверен, что знает, что для клиента хорошо, как ему нужно жить, что сделает его счастливым. Тогда он будет работать в собственных проекциях, а клиент останется вне их.

Поэтому на стадии преконтакта, особенно в долгосрочной терапии, важно уделять больше внимания интересу и любопытству к внутреннему миру клиента. Как там всё устроено? Благодаря чему и как клиент попал в ситуацию, в которой сейчас находится? Здесь хорошо помогает понятийная сфера: спрашивать, что для тебя означает то или иное. Это создаёт более целостную ориентацию для клиента.

Клиент, приходя в терапию, больше опирается на внешнюю структуру, поскольку своей внутренней структуры ему пока недостаточно. Наша задача — помочь ему найти эту структуру, то, на что он сможет опираться внутри себя, оставаясь без нашего внимания и присутствия. Самое лучшее, что мы можем сделать, — помочь клиенту в дальнейшем обходиться без нас. Чтобы наш светлый образ жил у него в сердце, чтобы рядом с нами он научился рефлексии и саморефлексии, а потом мог так же понимать, что с ним происходит и почему, делая какие-то вещи, он чувствует определённые чувства.

Уходя в травматичные для клиента эпизоды, делая акцент на каких-то развалах в терапии, нужно учитывать, хватает ли у него ресурса, чтобы эти разломы или развалы преодолеть. Терапия — это грамотный баланс между фрустрацией и поддержкой.

В своей практике я могу фрустрировать клиента только тогда, когда он мной достаточно поддержан. Послать я его могу, если он мне симпатичен. Если же хоть что-то в нём меня раздражает, мне трудно с ним конфронтировать. Должно быть много любви, чтобы начать с человеком какую-то конфронтацию. Тогда ему легче её выдерживать: от любящего человека конфронтацию переносить проще.

Любовь и нужда — разные вещи. Нужда — это когда мне нужен кислород, потому что без него я не могу жить. Когда в терапии возникает желание терапевта быть нужным, очень нужным, это движение в сторону зависимости. На самом деле хорошо, когда клиент может справляться с чем-то без терапевта. Если у терапевта сильно раздуто что-то своё, он, конечно, может возмущаться: как это клиент справляется без меня? Ему будет казаться, что нужно справляться именно с ним.

Хорошо, чтобы на месте нужды была любовь: готовность быть открытым человеку, стараться следовать за ним, но при этом не терять уважения к нему. Это важный момент.

Мы сейчас говорим о начинающих терапевтах, и в начале практики много удовольствия. По своему опыту могу сказать: те клиенты, которые были у меня в первые годы терапии, продвигались довольно интенсивно. Тогда я не обладал теми схемами, которыми обладаю сейчас, и это огромный ресурс: можно пойти в новизну, в творческое место, совершенно не понимая, куда попадёшь.

Терапия в мои первые годы держалась не на знании, а на уважении к людям, которые ко мне пришли. И, по моим ощущениям, она была для клиентов наиболее прорывной в плане действительных осознаваний себя. Поэтому то, что здесь много начинающих терапевтов, — большой ресурс, и здорово им пользоваться.

Интересно сказать и о динамике терапевтических отношений — той, которая происходит и здесь, и в обычной жизни. Её можно описать через стадии, которые выделял Перлс: сосунковую, резцовую и молярную. Это стадии появления аппарата для поглощения пищи во рту.

Часто клиенты приходят к нам в сосунковой стадии. Что это значит? Я могу только кричать о том, что мне что-то нужно, но ещё не очень дифференцирую, что именно мне нужно. Есть просто необходимость что-то получить, и я кричу. Когда клиенты приходят в обычной жизни, это проявляется в жалобах: «У меня такой-то муж», «Мне сложно так-то жить», «Мне плохо от того-то и того-то».

Задача терапевта на этой стадии — в некотором смысле подкормить. Человек пока не очень понимает, как устроена психотерапия, он может только заявлять, что ему больно. Терапевт отвечает: «Давай посмотрим, что с тобой происходит, давай разберёмся. Вот эта ситуация складывается так-то и так-то, а как ты думаешь?» Происходит небольшое питание человека.

На этой стадии терапевт как человек не особенно важен. Извините, пожалуйста, но в сосунковой стадии ваши прекрасные злость, переживания о том, замечает ли вас клиент, не имеют большого значения. Как для ребёнка неважно, в каком состоянии мама, — главное, чтобы была грудь и в ней было молоко.

Это важно понимать как определённую стадию отношений. Не нужно сразу переходить к необходимости быть замеченным. Здесь важно другое: вы можете что-то выдавать в ответ, а человек может питаться вашими идеями или соображениями, вашей обратной связью. Следующая стадия не означает, что есть хорошие и плохие стадии.

Не стоит самонадеянно думать, что прямо сейчас у вас быстро организовалась какая-то следующая стадия и вы в ней оказались. Максимум вы можете оказаться на второй стадии, а то и на первой.

Важно сразу сказать: нас учили, что нужно работать с запросом, выделять его и работать с ним. Но не так часто, как хотелось бы, приходит человек, который чётко и внятно формулирует, чего он хочет от вас получить. Это просто подарок терапевту, такому клиенту ещё приплачивать можно за практику.

Как правило, приходит человек, который, во-первых, не знает себя. Он не знает, чего хочет и как ему жить, ему трудно дифференцировать внутри себя собственные потребности. Возможно, именно за этим он и пришёл. Тогда запрос может звучать так: «Помоги мне сформулировать то, чего я хочу. Помоги мне понять, почувствовать, что мне нужно в каждый момент жизни, чего я хочу». Это прекрасный запрос: можно работать с самой формулировкой запроса клиента.

Начинающие терапевты часто очень включаются: нужно сформулировать запрос, понять, чего ты хочешь, над чем работать, откуда и докуда копать, выстроить чёткие ориентиры. Но для клиента это может быть преждевременно, если не травматично. Рядом с вами он может почувствовать себя уязвимым, недееспособным, неправильным. Потому что в его жизни, поверьте мне, уже хватало значимых взрослых, которые говорили, как надо жить, что нужно делать и как обходиться с жизнью.

Клиент мог потеряться в этих наставлениях. Ему уже может быть тридцать, сорок или пятьдесят, но понять, как жить свою жизнь по-своему, так, как хочется именно ему, крайне сложно. У терапевтов бывает идея: «Я могу разрушить клиента, могу сделать что-то такое, что его разрушит». Я всегда говорю: вы не сделаете человеку хуже, чем сделали те люди, которые уже встречались в его жизни. В худшем случае он за свои же деньги получит то, что получал всегда.

Чтобы этого избежать и дать человеку попробовать новый опыт, скорее всего, придётся много и долго говорить о внутренней дифференциации. Пробовать искать эту «хотелку» внутри человека, распознавать её. Бывает, что человек приходит и вообще ничего не хочет. Он довольствуется тем, что есть: потребностная сфера настолько минимизирована, настолько не признана им в жизни, что он просто не знает, как ею пользоваться.

Часто люди говорят: «Мне тяжело сделать выбор. Я прихожу и не знаю, какой сок купить, какие сапоги выбрать». Человек может купить вещь, а потом отнести её обратно. Настолько это тяжело. Поэтому задача терапевта — сопровождать человека, углубляться вместе с ним в его потребностную сферу, помогать распознавать её. Человек приходит как будто в мертвенном состоянии, а его нужно немного подвинуть к либидо, к жизни, чтобы он задышал.

Для этого, скорее всего, терапевт и присутствует. Не нужно ждать от него других героических подвигов и не нужно самому терапевту думать, что он должен что-то поменять в жизни клиента. Это самонадеянная, романтическая история, в которую все мы когда-то верили, когда начинали практику. Потом всё-таки становимся ближе к реальности.

Всё это наполнение, о котором сегодня говорил Костя и о котором говорю я, важно укладывать в пятьдесят минут, в час. Есть рамки: это не бесконечный процесс страдания клиента, переживаний, напряжения и волнения терапевта. Всё обозначено определёнными рамками. Я говорила о внутренней структуре клиента, но пока он может опираться только на внешнюю. И сеттинг может быть той структурой, на которую клиенту хорошо опираться.

Как бы он ни страдал, ни переживал, ни напрягался в контакте с терапевтом, он знает: секундная стрелка подходит — и всё закончится. Поэтому терапевту очень важно держать границы. Клиенту пока это может даваться трудно, но он надеется, что вы будете уважать эти границы, следовать им, что его переживания всё-таки завершатся.

Для терапевта особенно важны границы и обсуждение сеттинга с клиентом. Пока клиент может опираться только на это: собственных внутренних структур у него может не быть. Сеттинг — хорошая внешняя структура. Если терапевт следует ей, не пытается пожалеть клиента «за периметром», если на интенсиве не разговаривает с ним вне сессии, не плавает в море и не ведёт посторонние беседы, это хорошо. Потому что всё описанное говорит о небезопасности, о потере безопасности, и даже из хороших намерений может получиться повторная ретравматизация клиента, нарушение его границ.

По поводу границ интересно ещё вот что. На интенсиве это особенно заметно: когда что-то в терапии не касается человека, когда, например, не очень глубоко удалось войти в разговор об отношениях с родителями, он потом начинает искать родительские фигуры вовне. Хорошо, если среди участников интенсива, но может искать и не среди них — каких-то старших фигур. Если такая сильная потребность возникает вне границ терапии, вероятно, внутри что-то не произошло, о чём-то нужно поговорить. Это можно использовать как ресурс, чтобы вернуться к тому, что в терапии осталось не обсуждённым, и по этой спирали снова к этому прийти.

Сейчас мы уже ближе к завершению интенсива. Энергии достаточно много, люди успели узнать друг друга, приблизиться друг к другу. И здесь важно понимать: любой подъём энергии, спонтанности даёт интересный эффект. Я наполняюсь чем-то очень живым, но одновременно оживают различные травматические запечатления и переживания, которые тоже получают большое количество энергии.

В этом смысле уход в травматические истории жизни часто оказывается уходом от ощущения собственной витальности, жизневости. Мы можем вспомнить какую-то ужасную ситуацию — у всех, дай бог, таких воспоминаний достаточно. Близкие в силу своей неидеальности постарались рядом с нами, да и мы с кем-то тоже постарались. Вспомнить можно что угодно, а когда энергии много, воспоминание будет ярким и красочным. Поэтому важно отнестись к этому критически и посмотреть: каким образом я сейчас могу запрещать себе быть живым, витальным в том состоянии, которое у меня здесь появилось? И не перемещаюсь ли я для этого в какое-то прошлое.