Чувства и аффекты в культуре и психотерапии

Лекция называется «Чувство и объектность современной культуры и психотерапии». Начну с вопроса из недавнего выпуска «Что? Где? Когда?». Мальчика привели в театр, где его папа играл как актёр. В какой-то момент ребёнка пришлось вывести из зала: он громко кричал, возмущался и мешал представлению. Оказалось, что папа играл Пушкина, а Дантес стрелял в него на сцене. Мальчик понимал, что такое театр, но происходящее воспринял как реальность: папе плохо, его нужно спасать, а виновных — остановить.

Это наглядный пример того, как мы реагируем на то, смысл чего нам не объяснён. Если мы не понимаем, что такое театр и сцена, мы принимаем увиденное за реальность. О чувствах можно говорить так же: важно понимать, что с нами происходит и как мы с этим обращаемся. В психотерапевтической сессии с чувствами можно обходиться очень по-разному, и мы попробуем немного подробнее об этом поговорить.

Место, в котором мы сейчас находимся, тоже любопытно: вокруг много древних развалин. Они напоминают о следах культуры, о том, что раньше существовало множество ритуалов, помогавших людям перерабатывать переживания. Эти ритуалы были глубоко встроены в жизнь и обычно не подвергались сомнению.

Например, в лекциях по сказкам Паганозовича хорошо видно, какое количество ритуалов сопровождало важные события. Когда человек умирал, существовал особый порядок прощания и горевания. Старейшего в семье могли похоронить под порогом дома: переступая порог, человек постоянно сталкивался с ощущением связи с умершим. Переживание не исчезало, а постепенно обрабатывалось в повседневной жизни.

Или свадьба: жену нужно было перенести через порог, ввести на новую территорию. В этом ритуале обрабатывались страхи и переживания, связанные с включением в другую систему, необходимостью жить и общаться с новыми людьми. Таких ритуалов было огромное количество.

Сейчас эти ритуалы в основном ушли на второй план. Если кто-то их и выполняет, то часто просто «чтобы не сглазить», чтобы соблюсти привычный порядок и ничего не нарушить. Смысл давно потерян. Психотерапия в этом отношении становится культурным явлением, которое помогает перерабатывать чувства, потому что многие прежние инструменты отошли в прошлое.

Раньше эмоциональные задачи, стоявшие перед человеком, разрешались не только его собственными силами и ресурсами переживания, но и ритуальными, традиционными способами. Конфликт, горевание, потрясение — всё это во многом обрабатывалось культурой, семейным укладом, праздниками, смехом, свадьбой, традициями. Современный человек оказывается в более сложной ситуации: прежние формы исчезли, а новых, общих для всех, пока почти не возникло. Поэтому переработка сильных чувств становится индивидуальной задачей.

Человеку приходится нарабатывать собственные механизмы и ресурсы, чтобы справляться с переживаниями. Можно реагировать на эмоцию, загоняя её куда-то, уходя от неё или пытаясь сгладить и убрать совсем. А можно спросить: что это за чувство, что я переживаю, к кому оно сейчас обращено? Психотерапия как раз создаёт пространство для такого разговора.

У эмоциональных процессов есть разные измерения: ощущения, эмоции, чувства. Есть и более сложный вариант — аффект. Когда чувство связано с какими-то событиями прошлого, особенностями ситуации или сложным эмоциональным состоянием и становится чрезвычайно интенсивным, оно может сопровождаться изменением восприятия. Человек словно перестаёт видеть реальность целиком, отрывается от неё.

Важно понимать, что психика устроена так: попадая в очень сильное переживание, человек сталкивается с болью, иногда с почти непереносимым страданием. Чтобы защититься от этой непереносимости, психика предлагает свои способы — в том числе аффект. В аффекте человек оказывается захвачен эмоциональным состоянием. Но аффект не помогает прожить и переработать переживание: для переработки нужна не такая высокая интенсивность.

Чтобы что-то заметить, понять и пропустить внутрь, нужно немного снизить напряжённую вершину переживания. Психотерапия во многом занимается тем, что превращает очень интенсивные аффективные реакции в переживания, которые можно выдержать, рассмотреть и осмыслить. Для этого человеку необходима ситуация, в которой он может поговорить о себе, лучше себя понять, посмотреть на себя со стороны.

Почему мы так часто оказываемся захвачены переживаниями сильнее, чем можем их обработать? Здесь есть парадокс. Каждый из нас не хочет страдать и старается убрать страдание из себя. Страданием может становиться любая эмоция, если она долго удерживается, накапливается и начинает приносить неприятные ощущения. Страдать можно даже от невозможности выразить радость.

Например, на группе человек может чувствовать себя хорошо: у него день рождения, дети его поздравили, он радостный. Но ему трудно разместить свою радость среди тех, кому тяжело. Он думает: «Если я начну об этом говорить, остальные посмотрят на меня так, будто я делаю что-то плохое, нарушаю наше единство». Тогда он прячет радость, и она начинает превращаться в страдание. Если чувство не получает возможности быть выраженным, происходит своего рода процесс гниения.

Есть и другая установка: будто можно жить, вообще не испытывая боли и страдания. Человек стремится к этому идеалу и, почувствовав что-то неприятное, пытается немедленно от ощущения избавиться. Обычно он не задаётся вопросом, что это за ощущение, во что оно перерастает, к кому обращено. Вместо этого можно пойти в магазин, купить побольше вещей, получить приток радости, адреналин, дофамин — и на время снять напряжение.

Другой путь — раскрутить неопределённое напряжённое состояние до очень сильной интенсивности. Тогда происходит выброс большого количества энергии, а вслед за ним приходит пустота. На какой-то момент человек действительно перестаёт что-либо чувствовать — в том числе боль и страдание. Но это тоже не переработка переживания.

Невозможно всё время сидеть на стуле неподвижно и не испытывать неудобства: рано или поздно придётся пошевелиться, почувствовать затёкшие места, изменить положение. Так же устроена и психика. Мы неизбежно будем сталкиваться с чем-то напряжённым и неприятным. Поэтому с этим нужно иметь дело — аккуратно и последовательно.

Первое, что предлагает психотерапия, — учиться наблюдать свои чувства. Не только жить ими, а замечать: сейчас я переживаю злость, любовь, тревогу или что-то другое. Я нахожусь в эмоции, но одновременно могу увидеть себя в ней.

Обычно же происходит иначе: «Ты меня бесишь, уйди отсюда, я не хочу с тобой разговаривать». Человек сливается с эмоцией и иногда даже не успевает её зафиксировать. Первая задача — научиться замечать себя в чувствах. Начать можно с телесных ощущений: обращаясь к телу, мы уже начинаем наблюдать себя. Затем этот навык можно переносить на эмоции.

Наблюдать — не значит отстраняться. Это значит оставаться в эмоции и в то же время уметь её уловить, посмотреть на неё со стороны. Постепенно появляется выбор: немедленно что-то сделать, чтобы сбросить или реализовать чувство, либо ничего не делать. Уже одно осознавание и называние того, что я чувствую, снижает эмоциональное напряжение.

При этом мы почти никогда не испытываем чувства в совершенно чистом и однозначном виде. Скорее это похоже не на водку, а на коктейль: в переживании смешано многое. Чтобы разобраться в таком «коктейле», переработать его, понять, какие способы реагирования сложились и почему, нужно время. Поэтому надежда на то, что можно срочно что-то сделать, немедленно облегчиться и уже завтра начать совершенно новую жизнь, — скорее романтическая идея. Фактор времени здесь очень важен.

Мы сейчас говорим о помощи, и в этом контексте интересно понять, в чём заключается власть психотерапевта. Её часто путают с властью опыта, знаний, с возможностью куда-то привести и сказать, как надо жить. На самом деле вся власть терапевта заключается в том, что на время сессии клиент доверяет ему немного управлять своим вниманием. Терапевт управляет вашим вниманием, и вы договариваетесь об этом на время терапии.

Если я что-то рассказываю, но совершенно себя не переживаю и не чувствую, терапевт может спросить: «А что ты чувствуешь? Обрати внимание, как ты сидишь. Куда ты смотришь, когда это рассказываешь?» Таким образом он расширяет картину восприятия клиента, и клиент начинает чувствовать себя более целостным.

Но бывает, что какие-то вещи люди не хотят замечать, потому что уже привыкли определённым образом выстраивать отношения — не только с другими, но и с самими собой. Например, переживание, с которым людям часто трудно жить и которое нередко социально подавляется, — это чувство отвращения.

Я сейчас веду терапевтическую группу, и мне очень нравится, когда люди, давно работающие в терапии, могут назвать это чувство прямо: «Мне что-то отвратительно», — и никто от этого не шарахается. Отвращение — это сигнал о том, что происходящее сейчас для меня невыносимо, и мне нужно немного отодвинуться. Например, не так пристально на кого-то смотреть, не так интенсивно во что-то включаться, не слушать дальше то, чего уже не хочется слушать.

В этот момент я могу заметить своё переживание, переработать его и сказать о себе: «Слушайте, мне сейчас невыносимо. Я, пожалуй, просто посижу и немного отвлекусь от процесса, который вызывает у меня отвращение». Это не тотализм и не требование немедленно всё прекратить. Но бывает, что у человека на чувство отвращения наложено очень много запретов.

Тогда терапевт может обратить на это внимание. Например, человек говорит: «Я так люблю свою маму, так хочу с ней встретиться, скучаю по ней», — но выражение его лица говорит о чём-то другом. Терапевт может сказать: «Можешь посмотреть на меня с этим выражением лица и попробовать почувствовать, что это за выражение? Что ты сейчас ощущаешь?» И человек может заметить: «У меня что-то прерывается, хотя я сейчас говорил о радостной встрече».

Иногда восприятие человека устроено так, чтобы убрать это переживание, эту «маску отвращения», из собственного опыта. И его за это ни в коем случае не нужно стыдить. Это задача, которая в терапии постепенно начинает решаться: направить восприятие так, чтобы оно становилось осознанным, и входить в это сопротивление.

Терапевт может сказать: «Я заметил это как какое-то отвращение. Как ты вообще в своей жизни это чувствуешь? Насколько это для тебя доступно? Давай поговорим». Тогда может произойти разговор об этом переживании. Если он состоится, если будут озвучены какие-то интроекции и запреты, переживание в дальнейшем может вернуться в опыт человека. Он сможет понять, что сейчас не хочет быть с кем-то так близко, а может просто смотреть на людей вокруг. И тогда здесь может случиться что-то приятное.

Если же отвращение не пропускается, оно становится токсичным: человек попадает в постоянное прерывание отношений, и всё сводится к мысли о том, как хорошо бы вернуться домой, потому что там всё прекрасно. Это, конечно, наивно. Если бы всё было прекрасно, вы бы здесь не были: лежали бы на Гавайях или где-нибудь ещё и ничем не беспокоились. А сюда приехали, чтобы с чем-то разбираться.

Важно добавить, что человека исследовать себя движет не только дискомфорт и желание поменять плохое на хорошее. В психотерапию может вести и любопытство, интерес к собственной жизни: что-то меняется — а как это устроено, где это было раньше, с чем связано? Это тоже важный ресурс.

В группе возможностей для исследования больше, чем в индивидуальной работе. Когда мы находимся в дистрессе и работаем с психотерапевтом, иногда есть только один способ смотреть на происходящее. В группе всё гораздо шире, интереснее и разнообразнее. Здесь возникает много реакций: какие-то будут знакомыми и узнаваемыми, какие-то — сильно отличающимися и непонятными, но они точно расширяют восприятие и взгляд на себя.

Сильные реакции, направленные вовне, могут быть связаны не только с разрядкой через движение, но и с накоплением напряжения внутри. Тогда сложные, невыносимые переживания из собственной жизни могут не сниматься и проявляться в поле терапии неожиданными способами. Иногда речь идёт о забывании: оно тоже выполняет определённую функцию, может быть одновременно чем-то хорошим и защитным по отношению к себе.

Иногда человек говорит: «Сейчас я не могу пойти дальше, но у меня есть ресурс, я переживаю контакт и выбираю другой, более подходящий шаг». Это может быть важным выбором, который не обязательно требует немедленной эмоциональной переработки.