Стыд и возбуждение

Здесь есть несколько этапов. Не знаю, успеем ли мы сказать всё, что запланировали, но очень надеюсь. Стыд — одно из самых важных человеческих переживаний, чувств, и одновременно одно из самых сложных с точки зрения переносимости.

Сегодня мы будем говорить не только про стыд, но и про возбуждение, потому что стыда без возбуждения редко когда бывает. Символично, что мы сидим так, что лиц не видно в камере. Мы потом ещё голос изменим, чтобы не было стыдно за то, о чём здесь будем говорить. Вообще эта ситуация для меня смутительная: мы делаем вид, что что-то понимаем про стыд, вы с этим соглашаетесь, и какое-то время мы здесь проведём вместе.

Мне хотелось бы поговорить про возбуждение, про то, как этот феномен проявляется в группах, и начать с базовых понятий гештальт-подхода — например, с цикла контакта. Не с его классической моделью, в которой есть несколько стадий: вы всё это прекрасно знаете либо узнаете в другой момент. Я хотел бы поговорить о некоторой логике: что вообще происходит и чем мы занимаемся в гештальт-терапии.

Мы исследуем то, как человек удовлетворяет свои потребности. Чтобы потребность была удовлетворена, она должна возникнуть. Допустим, вы попадаете в группу, смотрите на людей. По отношению к ним ещё не возникают отношения, но есть некоторые интенции: вам смутно чего-то хочется или, наоборот, чего-то не хочется. Вы обнаруживаете потребность, связанную с кем-то или с чем-то.

Потребность находится в теле, и после того, как она обнаруживается, появляется некоторое психическое возбуждение, энергия, необходимая, чтобы произвести работу на границе контакта с окружающей средой. Мы можем наблюдать, как по мере контактирования с потребностью энергия нарастает. Я уже не могу её сдерживать, и в какой-то момент, когда, например, начинаю говорить об этой потребности с кем-то из участников группы, вдруг неуловимо что-то происходит. Человек обнаруживает, что уже ничего не хочет, его тело будто выключается, и единственная потребность заключается в том, чтобы его оставили в покое и не трогали.

Это удивительный момент: возбуждение нарастает, уже готово перейти на границу контакта — и вдруг куда-то пропадает, ничего не происходит. Здесь можно говорить о разных феноменах, чувствах и переживаниях. Стыд — один из таких феноменов, с помощью которых человек регулирует степень своего возбуждения.

Кроме стыда, есть и другие переживания. Мы знаем страх, чувство вины и чувство стыда. На мой взгляд, все они связаны с отношениями. Страх в группе точно не связан с физической угрозой: у нас есть правило, что мы не дерёмся. Поэтому страх, о котором говорят участники, скорее связан со страхом отвержения: что в отношениях произойдёт нечто, из-за чего я останусь один, меня выгонят из стаи, я лишусь ресурсов, и со мной случится что-то угрожающее.

Вина тоже связана с отношениями. Это переживание, которое что-то делает с границами. Например, я фантазирую, что занимаю слишком много времени или что, обратившись к человеку, вызову у него неконтролируемый аффект, он разрушится и его жизнь уже никогда не будет прежней. Или я могу наступить на старую мозоль, и с человеком что-то произойдёт.

Стыд — более фундаментальное ощущение. Он связан с моей возможностью быть самим собой и с этой позиции вступать в контакт, строить отношения с окружающими. Есть много теоретических моделей, через которые в гештальт-терапии можно описывать эти феномены. Прежде чем заниматься другой моделью более основательно, скажу несколько слов о понимании невроза у Перлза.

Если смотреть на пять уровней переживания, то первый из них — уровень масок, социальный уровень. Здесь мы взаимодействуем привычными социальными и поведенческими стереотипами: вы все такие приятные, мимишные и привычными способами строите отношения с людьми.

Когда этот уровень становится менее доступным для переживания, например в интенсивной терапии, психологические защиты расшатываются, привычные способы проявляться фрустрированы. Тогда появляется следующий, фобический уровень — от слова «фобия», страх. На нём, как правило, переживаются в том числе страх, вина и стыд. Старые способы уже фрустрированы, а новых ещё не появилось. Это очень интенсивный момент, в котором возникает много тревожного напряжения и переживание стыда.

Следующий уровень — тупик: вы сидите в этом стыде, страхе или вине, иногда во всём сразу, и не можете выбраться. Все действия заблокированы интенсивностью переживания, настолько сильного, что двинуться невозможно. Дальше у Перлза есть два последовательных взрыва — внутренний и внешний. Сначала переживания проживаются внутри: вы чувствуете, как вас охватывает нечто, как что-то меняется; это часто переживается как инсайт. Затем то, что прорвалось внутри, становится возможным разместить в диалоге.

Итак, стыд — переживание, которое означает, что вы уже достаточно окрепли, чтобы появилась возможность смотреть на себя со стороны. Пока ребёнок совсем мал, стыд не является первым переживанием, возникающим в отношениях. Стыд — очень социальное чувство. Первый стыд, который мы все знаем, появляется у ребёнка на этапе приучения к горшку. Это момент, когда ему говорят: «Ну ты уже взрослый человек, тебе уже год, как тебе не стыдно?» То есть стыд регулирует социальное поведение.

Стыд также означает, что мы можем ошибаться, что мы несовершенны. Регуляция внутри отношений сменяется тем, что я сам начинаю себя регулировать. У меня возникают фантазии: что я неуместный, глупый, некрасивый, что со мной таким, стрёмным, никто не вступит в отношения. Я сам всё это для себя решаю, и возможность проверить эти фантазии в отношениях будто исчезает.

В этом, на мой взгляд, одна из главных опасностей стыда: я исчезаю из отношений, потому что мне кажется, что таким, какой я есть, я не буду поддержан этим окружением. Исходя из этого, дальше можно будет говорить о некоторой стратегии терапии.

Обычно, когда человека стыдят, контакт с ним всё же обрывается. Наверное, немногие в своей жизни имели таких родителей, которые, стыдя ребёнка, садились перед ним на корточки, глядели в глаза, говорили: «Ну что ж, как тебе не стыдно? Как же ты так мог?» — и при этом гладили по голове. Скорее в раннем опыте формирования и переживания стыда была другая ситуация: «Как тебе не стыдно? Иди в свою комнату». Как правило, здесь соединяются опыт переживания стыда и разрыв контакта.

Не случайно Эрик Эриксон, описывая кризисы развития, писал о кризисе стыда и автономии. Либо я могу быть таким, какой я есть, меня таким принимают и строят со мной отношения; либо меня стыдят и приглашают быть кем-то другим — например, более удобным для окружения.

В дальнейшем, если говорить технически, это может приводить к нарциссическим расстройствам. Вместо ясного контакта с собой я подменяю его ложной самостью: придумываю себе образ и вступаю в отношения внешней, фасадной частью. Она безопасна и гарантирует мне какие-то отношения, но удовольствия от этого я не получаю.

Важно сказать и о том, что переживание стыда связано с существованием других людей вокруг. В психологии в какой-то момент произошёл важный поворот: от индивидуалистической парадигмы к диалоговой. Раньше считалось, что человек — автономное существо, которое формирует внутри себя качества, а затем с ними идёт строить отношения. Диалоговая модель изменила точку сборки: мы не автономные существа, мы всё время находимся в отношениях, и другой необходим нам, чтобы достраивать собственную идентичность.

И здесь можно попасть в ловушку, потому что стыд связан со взглядом другого. Внутри себя мы тоже можем себя стыдить, но сначала нас стыдит кто-то другой, и этот опыт сохраняется. Например, стоишь на остановке, танцуешь, весь раскайфованный, а потом поднимаешь взгляд и видишь, что на тебя смотрят. И вдруг становится: «Блин, капец».

Вот здесь и проявляется феноменология стыда. Я стою, танцую, контактирую с собой, чувствую себя классным. Но когда обнаруживаю, что на меня смотрят, из полного объёма себя я сжимаюсь и превращаюсь в какой-то маленький кусочек. И, конечно, этот кусочек кажется мне не очень хорошим, каким-то стрёмным. Стыд будто что-то с нами делает: взгляд другого деформирует нас, делает плохими, не такими. Потом с этим очень трудно жить.

Сложность работы со стыдом в том, чтобы отвоевать обратно возможность быть собой в отношениях с другим человеком, хорошо себя чувствовать и на этой платформе строить отношения. Не быть захваченным взглядом, который говорит: «Ты сейчас не очень хороший», а отвоевать возможность самому себя называть, оценивать и ощущать, не попадая в эту зависимость.

Интенсивность переживания стыда может быть очень разной. Может быть лёгкая неловкость: например, я громко пукнула в обществе, а все вокруг интеллигентные. Они, конечно, носами поводили, но не стали говорить: «Фу, кто это? Уходи отсюда». Сделать вид, что у них заблокированы обонятельные рецепторы, они тоже не смогли. Мне неловко, я чувствую дискомфорт, но не теряю контакта с окружающими.

Если говорить о степени стыда, нужно двигаться по двум осям: интенсивности переживания и качеству контакта с другими людьми. Чем интенсивнее стыд, тем меньше контакта с другими. Одна шкала растёт, а другая сужается.

Следующей степенью может быть смущение. Я уже не просто чувствую, что сделал что-то не так: у меня горят щёки, я становлюсь менее ловким в самопредъявлении с другими людьми. Затем идёт вполне интенсивный стыд: я понимаю, что накосячил или сделал глупость, но ресурс взаимодействия с людьми ещё не истончён.

Крайней степенью проявления становится токсический стыд, когда переживание колоссально, а способность взаимодействовать с другими людьми и размещать стыд в контакте абсолютно заблокирована. Психика, к счастью, устроена охранным способом. Если человек раз за разом оказывается в ситуации токсического стыда и не может быть с этим переживанием рядом с другим, ему приходится формировать эмоциональные механизмы, чтобы этого чувства не распознавать. Невозможно круглые сутки чувствовать себя каким-то убожеством — это непереносимо.

Тогда могут сформироваться механизмы, полярные переживанию стыда, например бесстыдство. Бывают люди, которые говорят: «Мне вообще ничего не стыдно, это переживание для меня недоступно». Как будто они в любом виде, статусе и состоянии, даже с самыми отвратительными переживаниями, легко могут проявляться и быть в контакте с другим человеком. Это компенсационная вещь защитного характера. Она, конечно, сложна в работе.

Важно, что на группах мы часто видим много страха, связанного со стыдом и со стыдом стыда. Когда мы предлагаем сделать небольшие шаги в направлении того, чтобы на пике какого-то возбуждения совершить маленькую работу, связанную с этим переживанием, страх бывает очень велик.

Стыд можно рассматривать как некоторую психическую травму. А психическая травма, как мы знаем, всё время стремится к повторению. Стыд формирует незавершённый гештальт, и человек, который его испытывает, ходит по замкнутому кругу. Спасаясь от невыносимого переживания стыда, я исключаю возможность вообще как-то продвинуться в этой теме. Если я всё время от стыда защищаюсь, то укрепляю себя в травме.

Однажды застеснявшись чего-то и продолжая чрезмерно сильно защищать эту болезненную часть, я не даю себе возможности с ней продвинуться. Тогда мы снова и снова повторяем одну и ту же историю. Много тем связано именно с таким повторением. Фрейд писал о повторении как о влечении к смерти: когда мы начинаем что-то повторять, мы, грубо говоря, себя убиваем, потому что не развиваемся в этом месте.

Эта невозможность связана с тем, что мы не вступаем в контакт. Когда мы повторяем травму, мы оказываемся в контакте только с самими собой. Избегая контактов, мы закрепляем себя в стыде, в травме и не можем никуда двинуться.

Теперь давайте поговорим о том, что делать, если в терапии мы сталкиваемся с сильным переживанием стыда. В общем, движения здесь такие же, как и в работе с другими переживаниями. Но первое, что важно помнить: при всей своей интенсивности стыд может быть хорошо замаскирован и существовать под маской других чувств.

Например, сильный страх вполне может прикрывать стыд, потому что в человеческом опыте иногда страх переживать легче, чем стыд. А ещё легче бывает переживать злость. Злиться на окружающих, сливать агрессию гораздо комфортнее, чем чувствовать стыд. Поэтому, прежде чем что-то делать с любым переживанием, нужно его обнаружить. Стоит держать в голове, что стыд часто завуалирован другими сильными чувствами.

Самая большая сложность, особенно для терапевтов, при столкновении с очень сильными переживаниями — не сорваться в тот же чувственный формат. Очень часто переживание стыда у клиента обратным образом вызывает стыд у терапевта. Зеркальные нейроны работают, отменить это невозможно. Если история неловкая или несёт в себе одновременно стыд и сложное, страшное переживание, клиента хочется остановить. Но самым неверным будет остановить его, застыдив в ответ: «Ну что ты мне такое рассказываешь?» или «Так быть не может».

Поэтому человеку, который находится в терапевтической позиции, важно быть достаточно осведомлённым о собственном стыде, чтобы, столкнувшись со стыдом клиента, не застыдить его в ответ.

Это в большей степени относится к переживанию вины, но и про стыд важно понимать. В Штатах была серия громких дел, когда дети задыхались в автомобилях. В некоторых штатах суды отменяли решения, по которым родителей помещали под стражу и в тюрьму. Потому что, если ты переживаешь стыд и вину по поводу гибели ребёнка, нет судьи страшнее, чем ты сам. Нет смысла дополнительно тебя наказывать: как будто тогда появляется возможность искупить. А так ты всё время остаёшься в контакте с переживанием стыда и вины, и страшнее наказания нет.

Стыд очень сильно въедается в переживание. Человек, совершивший сложный для себя поступок, в ситуации стыда и так интенсивно стыдится. Не стоит дополнительно усиливать это чувство. Сначала нужно обнаружить, распознать, что мы имеем дело именно со стыдом, а затем предпринять усилия, чтобы его не усиливать. Я думаю, у каждого из нас в жизни есть за что, в общем, стыдиться.

Следующий шаг: важно не выводить человека из этого состояния слишком быстро. Иначе мы рискуем оказаться в ситуации формирования бесстыдства. Самая большая ценность не в том, чтобы что-то обнаружить и немедленно изменить или превратить в действие, а в том, чтобы организовать проживание.

Переживание стыда, как любое интенсивное переживание, сопровождает какую-то фрустрированную потребность. Если это токсический стыд, нам нужно, с одной стороны, снизить его интенсивность, а с другой — выстроить отношения так, чтобы человек смог заметить вас как терапевта и оказался с этими переживаниями в контакте. Возможно, с первого раза это не получится.

Клиенты с сильным травматическим опытом иногда ходят годами, а через три года рассказывают о ситуациях детских абьюзов. Это очень интимная сфера, и насиловать клиента тоже не стоит. Не нужно говорить: «Я вижу, что тебе стыдно». Задача скорее в том, чтобы челночными движениями, от раза к разу, давать клиенту всё больше возможностей оказываться с этими переживаниями в контакте и взаимодействии с вами.

Можно очень условно наметить этапы работы со стыдом. Сначала постепенно приблизиться к нему, концентрическими кругами. Например, посмотреть, какие у человека есть компенсации: что он делает, чтобы не испытывать стыд, каким образом оберегает себя от этого переживания. Это как раз та фасадная часть, которую человек больше всего поддерживает и которая чаще всего выступает на первый план в терапии.

Затем можно исследовать ситуации, в которых человек испытывает стыд, — триггеры, вызывающие это чувство. У каждого из нас есть собственная болезненная, раненая часть, которая отвечает ощущением неловкости, стыда и интенсивным желанием защититься. У каждого эта часть своя, и факторы, вызывающие чувство стыда или смущения, тоже будут разными.