Напряжение и расслабление в гештальт-терапии Телесная реальность на Волге

Я предлагаю вам посмотреть и подумать про себя, про вашу историю с напряжением и расслаблением. Эти две темы сопровождают нашу жизнь с самого рождения. Интересно посмотреть на свою жизнь, если видеть в ней только эти процессы: я напрягаюсь, расслабляюсь, снова напрягаюсь, снова расслабляюсь. У меня первое образование математическое, мне интересны графики и функции, и я однажды нашла для себя такой способ смотреть на жизнь. Это две вроде бы противоположные, но очень взаимосвязанные темы. Вместе они составляют важное целое в нашей жизни.

Надеюсь, размышление об этом добавит вам вопросов для личной терапии. Мне кажется, это интересно всем: и клиентам, и терапевтам, и супервизорам, и тренерам. Я сама продолжаю заниматься этой темой до сих пор.

Под расслаблением я понимаю и мышечное, и психическое расслабление, которое ведёт к успокоению, к спокойствию. Под напряжением — мышечное возбуждение и напряжение внутренних органов, помогающие действовать. Предлагаю немного посмотреть на эту тему со стороны физиологии. Когда я внимательнее изучила, что физиология говорит об устройстве человека, оказалось, что мироздание, придумавшее нас, не слишком заботилось о том, чтобы мы успокаивались. Оно скорее заинтересовано в том, чтобы мы быстро возбуждались, куда-то бежали, от кого-то убегали или кого-то догоняли.

По большому счёту жизнь выглядит так: родиться, дорасти до подросткового возраста, найти сексуального партнёра, родить детей, а потом постепенно уйти, когда органы и системы начинают угасать. Конечно, я не согласна с такой концепцией и понимаю, что живу совсем не для этого. Но если посмотреть физиологически, то многое действительно выглядит именно так.

Ребёнок рождается с достаточно хорошо развитой системой возбуждения. Например, его симпатическая система уже практически готова: он легко возбуждается, боится, кричит, зовёт на помощь. Но при этом нуждается в успокоении, расслаблении, утешении. И вот что интересно: для возбуждения с самого начала жизни работает мощнейшая химическая система. А для успокоения при рождении почти ничего не работает. И мироздание как будто решило: поставим рядом маму — пусть она успокаивает.

Мама оказывается первым и главным успокоителем ребёнка. Ребёнок учится успокаиваться рядом с ней и потом несёт эту тему через всю жизнь, в том числе приходит с ней к терапевту. У многих из нас были сессии о маме: о том, как бывало сложно. Но, по большому счёту, с терапевтом важно говорить и о другом: как мне удавалось действительно успокоиться с мамой, как у неё это получалось. Потому что то, что получилось у моей мамы в моём детстве, точно работает и сейчас. Это важный механизм: знание о том, как я могу успокаиваться.

Успокаиваться необходимо. Если человек или животное очень сильно и долго переживает, внутренние органы начинают страдать настолько, что организм в конце концов может не выдержать. Древние люди, вероятно, так и жили: рождались и довольно быстро умирали. Физиологически мы от них не отличаемся: возбуждение и напряжение возникают у нас постоянно, много раз в день, на протяжении всей жизни.

Мы замечаем, что напрягаемся, когда испытываем страх, стыд, вину. С этим мы как терапевты работаем. Но есть и самое начальное состояние напряжения — тревога. С ней особенно трудно быть, потому что это изначальное напряжение, которое нам дано.

Если представить, что кто-то наверху решил дать человечеству бонус по расслаблению, то, наверное, он посмотрел, где особенно много напряжения, выбрал Индию и Китай и дал им идею йоги и цигуна. Это действительно огромный бонус: практические, надёжные, отлаженные годами системы, которые развивают телесную осознанность, знакомят с напряжением и расслаблением. И знакомят с напряжением по делу.

Принцип «напрягаться должно только то, что работает, а то, что не работает в теле, должно отдыхать» я впервые узнала, когда училась в Академии Йоги. Для меня это было очень важно. Я давно этим занимаюсь, хотя не всегда получается следовать этому хорошему завету. Если подумать, этот принцип очень похож на принципы гештальтерапии. Мы много работаем с незавершёнными ситуациями. Если удаётся найти незавершённое напряжение, выйти на него, то хорошо, если оно может уйти, успокоиться и расслабиться.

Если посмотреть на цикл контакта, который обычно рисуют как график, то по вертикальной оси там расположена энергия. В начале цикла энергия, напряжение, возбуждение — как угодно можно назвать — возрастают, а затем снижаются. И должны выйти на некоторую полочку условного нормального возбуждения, приемлемого для конкретного человека. У каждого этот базовый уровень свой.

Казалось бы, заболевания, связанные с напряжением, вообще лечатся? Все психосоматические заболевания в каком-то смысле идут от напряжения. Но бывают ли психосоматические заболевания, в которых не участвует психика? Я не знаю. Я очень люблю сотрудничать с врачами, и это как раз вопрос, который я бы задала врачу. В этой профессии заключено много знаний о психосоматике и соматике.

Современная медицина, как мне кажется, всё больше отходит от модели, в которой существуют заболевания, связанные исключительно с телом. Всё больше развивается психобиосоциальная модель. То, что раньше психиатры рассматривали как чисто физиологические нарушения, сейчас уже рассматривается и с точки зрения социальных контактов, и с точки зрения психологического состояния: много возбуждения, мало расслабления. Учитываются и генетические факторы, предрасполагающие к тем или иным состояниям. Выделить что-то одно очень сложно: чем глубже мы исследуем, тем меньше остаётся простой конкретики, которая всё объясняет.

Ещё одно размышление — про данность. Мы все разные, и при этом нам что-то дано изначально. Мы можем что-то сделать с собой только в определённых рамках. Иллюзия всемогущества, мне кажется, создаёт самое большое напряжение. Наша нервная система дана, заложена: мы можем её тренировать и что-то с ней делать, но в пределах этой данности.

Терапевту полезно ориентироваться на это, просто глядя на клиента. Кожа и нервная система формируются из одного зародышевого листка. Поэтому, например, белокожие европейцы могут быть более трепетными и легко возбудимыми, а темнокожие африканцы — более устойчивыми к возбуждению. Это можно увидеть даже по музыкальным инструментам: в Европе ударные инструменты в основном распространены на юге, максимум — тамбурины, а большие барабаны ассоциируются с Африкой. Мы можем учиться обращаться с возбуждением, но многое остаётся нехарактерным для конкретной нервной системы.

Если перед терапевтом сидит белокожий блондин, можно предположить, что у него легко возбудимая система, а затем проверить это в контакте. Контекст нужен в том числе для понимания, насколько это возбуждение переносимо. Если возбуждение длится долго, выдерживать его трудно. Но, возможно, темнокожий человек способен удерживать его дольше, потому что его нервная система устойчивее. Тренировка возможна, но всё равно в определённых пределах. Не всех берут в космонавты: что-то нам уже досталось.

Это важная часть, которую часто забывают. На входе мы видим то, что дано, а дальше человек что-то с этим делает: тренируется, развивается, учится напрягаться и расслабляться. Но кто-то вспыхивает, а кого-то не раскачать. Это важно учитывать в терапии. Кто-то будет двигаться быстро, а кто-то медленно — не потому, что он плохо соображает, а потому, что он так сделан. Важно каждый раз видеть другого, именно Другого.

Это относится и к способам расслабления. Расслабление — внешний навык, который человек может осваивать через движение. Если осознанно искать свои пути, для кого-то это будет плавание: он расслабляется в воде. Кто-то идёт на йогу, кто-то бегает — хотя это, казалось бы, напряжение, но человек расслабляется от ритмичного удара. Для кого-то подходит верховая езда. Можно смотреть, откуда нарастает возбуждение и как затем распределяется по телу, и помогать клиенту осознанно искать способы расслабления.

Есть то, что изначально дано, есть то, чему человек научился через маму. Затем он хочет развиваться дальше. И способ расслабления может следовать из зоны возбуждения: если напряжение начинается во рту, в ногах или в руках, тактики будут разными. В терапии это очень помогает.

Конечно, опыт с мамой у всех разный. Одного ребёнка мама часто держала на руках, много гладила, а другого — меньше. У кого-то мамы не было рядом вовсе. И тогда мы, терапевты, становимся тем объектом, который помогает человеку учиться расслабляться.

Индийцам и африканцам, как было сказано, Господь дал йогу, цигун, солнце и хорошее отопление. В тёплой стране тело действительно может обмякнуть, расслабиться: вдруг лучше гнутся суставы, становятся доступными непривычные движения. А потом приезжаешь в Москву, через день пытаешься повторить это — и всё снова требует разогрева. Это тоже про контекст.

Сейчас наиболее развитая и центральная индустрия — электроника. Прорыв связан с энергией: мы всё время ищем новые способы её получать. Во время интенсива у многих регулярно садится телефон: нужно бежать к розетке, заряжаться, искать вайфай. Нам постоянно не хватает энергии. Но нам всё время говорят: не бойтесь, есть пауэрбанки, солнечная энергия, вентиляторы — всё будет заряжаться. Послание такое, будто энергии очень много и она нескончаема: пользуйтесь чем хотите, берите откуда надо.

Эта идея транслируется людям и, конечно, влияет на отношение к собственному телу: кажется, что и в теле энергии будет сколько угодно. Но её не может быть бесконечно много всё время. Рано или поздно телефон должен разрядиться, чтобы потом снова зарядиться. И телу, чтобы хорошо подзарядиться, нужно, как было сказано, обмякнуть и разрядиться.

Те, кто помнит никелевые аккумуляторы, знают: их сначала нужно было разрядить, а потом зарядить. Это ещё соответствовало представлению о том, как устроен человек. Сейчас аккумулятор можно не разряжать, просто подключить к зарядке — и он работает. Техника опережает нас, и скоро роботы, конечно, поглотят окружающее пространство, а мы будем жить совсем иначе. Об этом снято много фильмов.

Но сейчас важно учитывать реальную ситуацию: мы живём в обществе, которое транслирует, что нужно быть энергичным. Нас двигают к тому, чтобы всё время быть максимально активными, бодрыми и прекрасными. Расслабленные, размякшие тела никто не хочет смотреть по телевизору — то ли от зависти, то ли от непонимания, зачем это показывать.

Социум действительно накачивает нас идеями и интроектами об энергичном образе жизни, а наше тело к этому совершенно не приспособлено. Поэтому приходится постоянно конфронтировать с этими идеями, которые ведут нас наружу. Хотим мы этого или нет, внутренне нам придётся обнаруживать способы расслабления — и на телесном уровне, и на уровне противопоставления тому, что транслируется через средства массовой информации и разговоры с людьми. Наша психология всё равно будет сталкиваться с необходимостью замедляться.

Можно привести много примеров, и самые очевидные вы наверняка увидите в своих семьях. Люди, болеющие депрессией, часто малоподвижны и неактивны. Как к ним обращается окружение? «Взбодрись, соберись». Как будто человек просто разрядился, ему нужно подключиться к какой-нибудь розетке — и всё будет хорошо. Но особенность этого состояния как раз в невозможности расслабиться, в невозможности дать себе настоящее расслабление.

Расслабление часто с чем-то путают: со сном, когда я вообще отключился, с трансом или со сменой деятельности. Например, сегодня я сижу здесь, на интенсиве, а завтра поеду в Тверь, в ресторан, поесть. Это действительно может дать разрядку, сменить фокус внимания, но означает ли это, что я расслабился? Нет. Расслабления это может и не принести.

Есть и химический способ якобы расслабиться. Вечером человек выпивает, чтобы снять напряжение, и возникает иллюзия, что напряжение снято. А потом вдруг «рвануло»: откуда, ведь я же не напрягался? После такого расслабления остаётся тяжёлый фон. В этом и ловушка: мы думаем, что расслабляемся, а на самом деле только смещаем внимание или временно приглушаем состояние.

Ситуация, в которой мы живём, не особенно располагает к настоящему расслаблению. В группах и в индивидуальной терапии можно видеть, как люди всячески усиливают напряжение, чтобы вообще не допустить расслабления. Это естественно, потому что так принято. Важно начать замечать здесь не столько собственную потребность, сколько следование тому, что, по-простому говоря, модно. От этого не хочется отрываться: есть страх, что, если я не буду энергичным, то буду никаким. Поэтому с этим приходится постоянно внутренне бороться.

При этом энергичное состояние нормально в общении. Во второй и третьей фазах цикла контакта высокий уровень энергии естественен. Плохо, когда нет хорошего расслабления в преконтакте и в постконтакте. А это как раз те две части, когда человек находится сам с собой: первая и последняя фазы цикла.

Расслабление связано с хорошим экзистенциальным одиночеством. Когда вы можете быть в нём, вы действительно можете расслабиться, обнулиться, завершить процессы, которые начали. Не заменить один процесс другим, а завершить его. Расслабление должно быть моментом завершения начатой и проделанной работы, важным этапом этого завершения.

Возникает вопрос: есть ли у нас внутренний механизм, сигнализирующий о том, что пора расслабиться? Например, чувство усталости. Есть физиология, процессы торможения, но сейчас не будем в это уходить. Важнее другое: усталость может быть неопознаваемой, если нет навыка её распознавать. Само ощущение у нас может быть, но задача — научиться замечать его на более ранних этапах.

Ребёнок иногда засыпает буквально на ходу: шёл-шёл, играл до последнего, а потом вдруг упал. В этом смысле распознавание усталости воспитывается. Если ребёнка жёстко воспитывали, этот навык может не сформироваться. Хотя есть дети, которые не падают от усталости, а постепенно замедляются, снижают активность. Здесь многое зависит от внешней среды, от того, как взрослые помогают ребёнку замечать своё состояние.

Часто потребность в расслаблении не замечается и проявляется как раздражение. Раздражение может быть сигналом: мне уже достаточно, мне хорошо бы отступить, отдохнуть и выдохнуть. Но его путают со злостью, и вместо паузы начинается постоянная попытка что-то поменять, сделать, во что-то включиться.

Это хорошо видно на детях. Ребёнок долго делает уроки, начинает капризничать, кричать, всё бросать. Если родители не распознают, что он устал, они начинают спорить с ним, наказывать, заставлять. А увидеть в этом усталость бывает довольно сложно. И очень часто мы проделываем то же самое с собой.

Когда приходит пора усталости, для восстановления нужно отдохнуть. Но чтобы отдохнуть, нужно расслабиться, а для этого — снять остаточное напряжение и готовность к новому напряжению. Это ощущается телесно: мышцы как будто говорят, что хватит активничать. Мы получаем внутренний сигнал, что пора что-то сделать, пора остановиться.