Лекция 3

Доброе утро. Как вы себя находите? Третий день уже: находите или еще в процессе? Понятно, пока только находим.

Есть организационный вопрос: третий день люди не могут попасть в туалет. Насколько я понимаю, помещение взято в аренду, и за вход просят 10 рублей. На одном из первых интенсивов была похожая ситуация: те, кто не жил на базе, заходили туда за деньги, но в туалет могли ходить бесплатно. Тогда даже появилась поговорка: «Пойдем обналичим». На другой базе за туалет просили по 20 рублей. Те, у кого был ресурс туалета, обладали определенным статусом: у них было то, что могло удовлетворить потребность, и они ходили гордые.

Здесь, похоже, та же история: кафе или домики взяты в аренду, и даже администрация не всегда может на это влиять. Мы обсуждали это несколько раз. Детей сначала совсем не пускали, сейчас пускают. По детям договоренность с администрацией есть: можете говорить, что вы дети, а не администрация. Вопрос будем решать.

Что касается музыки: мы можем спрашивать, когда у нас крупные мероприятия, и иногда они готовы ее выключать. Вчера, например, музыку включили уже после окончания группы, вполне корректно. Но, если вам мешает звук, не обязательно сидеть рядом с ним: можно подняться выше, за столовой есть два-три хороших места. Это тоже про ориентировку, о которой говорили в первый день: попробовали здесь, попробовали там, постепенно нашли, где вам удобнее. Надеюсь, ко второй трехдневке мы уже лучше сориентируемся.

Еще вопрос про сегодняшнее расписание. Сегодня последний день трехдневки, и добавляется традиционное мероприятие — передача тренера. Каждая группа за день готовит какое-то представление: сценку или что-то еще о том, что происходило в группе. Затем группа торжественно передает тренера другой группе на следующую трехдневку. Любой процесс завершается, и важно что-то доделать, завершить, чтобы спокойно уйти на день отдыха. Это творческое действие будет сразу после группового процесса, здесь, перед лекцией. Кто уже был на этой процедуре, может рассказать остальным, как это происходит.

Мы уже немного осмотрелись: люди встречаются глазами, кто-то улыбается, кто-то думает, но уже появляется ощущение, что мы видимся. Поэтому можно приступать. Сегодня чуть вернемся к феноменам, с которыми вы столкнулись, и немного посмотрим вперед. Лекция будет интерактивной: если появятся вопросы или пожелания, о чем хотелось бы поговорить дальше, оставим для этого место.

Сегодняшняя тема — страх и тревога. Утром я пошел побегать, потом купаться, а навстречу шел тренер Марк с большой собакой. Она подошла, понюхала меня, посмотрела в глаза — и не стала есть. И я подумал о природе страха. Собака — бывший волк. Тысячелетиями волки ходили за племенами, понимая, что там будут остатки еды; более любопытные подходили ближе, и постепенно отбирались те, кто мог следовать за человеком.

Вообще животные неофобны, то есть боятся всего нового. Это инстинкт, который помогает сохранять жизнь. Волк — классический пример: при охоте развешивают флажки, и волк не перепрыгивает через них, потому что это новый запах и новый вид. Так его загоняют на охотника. Помните у Высоцкого «Охоту на волков».

Собаки, чем больше они социализированы, становятся более неофильными: им нравится новое, они готовы к нему. Но страх биологически заложен и нужен для выживания. В каждом человеке есть животная часть, мы принадлежим этой природе. Человек отличается от животного свободой выбора. У животного механизм самосохранения отлажен до инстинктов, а у человека есть свобода. Но это не значит, что у него нет инстинктов выживания и самосохранения — они есть.

Если мы понимаем свои страхи, то можем как-то с ними обходиться и ими управлять. Если вытесняем их, не осознаем, тогда страхи управляют нами. Это простой механизм: когда мы не замечаем своих переживаний и чувств, мы все равно их испытываем и просто начинаем действовать. Например, пугаемся и действуем из страха, потому что не успеваем его заметить и воспринять. Страх — показатель того, что ситуация, в которой мы находимся или которую воспринимаем, опасна. Чувство человека — это спонтанная реакция на ситуацию или на воспринятую ситуацию.

Для кого-то страх почти всегда связан с опасностью в отношениях с людьми: люди ходят как будто готовые к атаке. Когда я начинал учиться в Гештальте, я пришел из спорта. А в спорте все время нужно быть в тонусе: скорость, возможность быстро отреагировать. Когда меня спрашивали: «Что ты чувствуешь?» — я отвечал: «Да нормально. Что я чувствую?»

Я задумался, когда шел с девушкой, а она решила пошутить и слегка ударить меня рукой по животу. Я автоматически отвел ее руку локтем — и попал ей навстречу в плечо. Она испугалась, а я понял, что что-то не так. Вот эта пауза между событием и реакцией важна: чем она больше, тем точнее мы можем подобрать ответ.

В ситуации физического насилия мы можем оставаться в ней телесно, но психологически себя из нее убрать. Тело здесь, а меня в теле как будто нет, потому что выключены переживания. Это защитная реакция: когда из опасной ситуации нельзя убежать, приходится отключить чувствительность, чтобы не замечать происходящее.

В терапии важно не просто включить чувствительность, а понять, как это отключение помогает человеку справляться сейчас. Мы возвращаем человеку свободу выбора. Не в том смысле, что выключаться — плохо, а чувствовать — хорошо. Если все время жить в скафандре, мы не научимся чувствовать. Но и немедленно включать чувствительность тоже не всегда возможно и не всем подходит. Важно осознавать, что с тобой происходит, и что есть другие возможности.

В начале терапии невозможно сразу двигаться в очень болезненные места: пока не на что опираться в контакте. Хотя такое желание может быть и у терапевта, и у клиента. Отключение чувствительности после чрезмерных ситуаций может стать привычным способом жизни. Чрезмерная сила — это когда воздействие на сенсорику, чувства, чувствительность слишком велико: насилие, большая угроза, необходимость бороться за жизнь и выживать. То есть травматическая ситуация. А иногда человек долго живет в такой ситуации.

В физиологии высшей нервной деятельности есть термин «запредельное торможение». Когда воздействие на органы чувств слишком сильное, мозг как будто отключается, чувствительность исчезает. Это сохранная реакция организма: если продолжать работать в режиме чрезмерной нагрузки, система просто перегреется. Способность ничего не чувствовать бывает нужна, чтобы не развалиться. Но телесное напряжение остается: тело все равно отреагировало на ситуацию, и эта реакция продолжает жить в нем.

Когда мы оказываемся там, где чувствовать уже возможно, а терапия как раз может быть такой ситуацией, мы пытаемся вернуть чувствительность. Она возвращает вкус к жизни — а значит, в каком-то смысле и саму жизнь. Когда чувства отключены, еда невкусная, жизнь пресная.

В современном мире большая скорость, и остановиться, посмотреть, почувствовать — не всегда ценность. Ценность в том, чтобы успеть, попасть куда-то вовремя. Защитный механизм в таком ритме необходим, как спецодежда в опасном месте. Вопрос только в том, осознаете ли вы, что надели ее, и можете ли снять.

Потому что можно прийти домой в бронежилете, лечь рядом с женой, а она тоже в бронежилете. Вы стукаетесь друг о друга и ничего не чувствуете. Чтобы почувствовать, бронежилет нужно снять. При этом не нужно обесценивать защиту: и защита, и чувствительность важны. Вопрос в том, чтобы вернуть свободу и понимать: здесь мне нужно так, а здесь — иначе. В этом и состоит одна из основных целей терапии.

Есть реальная опасность: если человек долго блокировал чувства и вдруг позволяет им возникнуть, они могут «ломануться» все сразу. Как в старом анекдоте: новый работник зоопарка открывает клетку с черепахами, а потом спрашивает, куда они делись. «Я открыл клетку, а они как ломанули!» Когда чувства оживают, их может оказаться слишком много, и это пугает.

В нормальном состоянии бесчувствия как будто нет ничего страшного, но исчезает вкус жизни, и мы хотим его вернуть. В терапии блокированные чувства начинают оживать, и это довольно болезненный процесс, которого не хочется касаться. Кроме того, это непривычно и ново, а организм реагирует на новое как на опасность, даже если новое хорошее.

Слишком сильное воздействие на органы чувств воспринимается как боль. Если дотронуться слегка, можно почувствовать тепло или прикосновение. Если воздействие слишком сильное — это уже ожог или удар. Если мы долго были в закрытом режиме, то не можем определить степень воздействия и реагируем так, словно получили самый сильный сигнал. Это ожидаемо.

Мы со Славой работали в одном городе в Голландии. Вечером после разных групп встретились и пошли поговорить. Вокруг было спокойно, и Слава сказал: «Что-то не так, мне тревожно». Тревога была связана именно с тем, что все спокойно. Это спокойствие оказалось чем-то новым и непривычным. Идешь по городу, готовишься к чему-то, но ничего не происходит. Снова готовишься — и опять ничего. В Ростове, например, идешь и понимаешь: все нормально, люди в любой момент готовы. Ты среди своих. А там готовишься — и ничего не случается. Уже хочется, чтобы хоть что-нибудь произошло.

С социальным страхом можно обходиться. Туда входит страх отвержения, обесценивания и многое другое. Но если все смешано в одну кучу и мы не различаем физиологические ощущения, связанные со страхом, то будем реагировать очень сильно. Например, когда нас игнорируют или не замечают, мы можем воспринимать это как угрозу существованию собственной личности и переживать витальный страх, будто это угроза жизни, почти убийство. Хотя для жизни ситуация не опасна — она опасна только для границ личности. Вы не умрете, но реакция может быть такой же сильной, как на угрозу жизни: замереть, напасть, вернуться к привычным способам реагирования.

Если я воспринял ситуацию как угрозу жизни, у меня сразу включается агрессия. Я могу чувствовать ярость, хотя в этой ситуации она неуместна. Я сильно пугаюсь и от этого начинаю бороться за свою жизнь. А люди-то не знали, что они мне угрожают.

Дальше возникает то, что в психоанализе называется самореализующимся пророчеством. Это очень просто: человеку говорят, что он сейчас зайдет в среду, где к нему будут относиться агрессивно и настороженно. Он заходит, осматривается, и на него тоже начинают так смотреть. В итоге реализуется именно то, чего он боялся. Если вы хотите с кем-то поругаться, вы неосознанно доведете дело до ссоры, а потом успокоитесь. Вроде бы и не сильно хотелось, просто хотелось проверить. Но получается именно то, чего боялись.

Я однажды ехал с тренером, и нам нужно было взять билеты. Мы подходим к кассе, я стою рядом, слушаю, а она говорит: «Дайте, пожалуйста, билет в плацкарт, на верхнюю полку у туалета. Боковую». Я смотрю: «Подожди, ты чего?» Она отвечает: «А, только не плацкарт, не боковую и не у туалета». Смех смехом, но это тоже иногда такой способ. Хорошо, если можно поговорить с коллегой, а так стоишь, думаешь о группе, о том, что там будет, — тут уже не до этого. Автоматизм: только не это. Вроде анекдотичная ситуация, но вот случилось.

Еще о том, как можно выключаться от тревоги. На прошлом интенсиве рассказывали случай, который людям понравился. Когда у нас конференция и тренеры готовят воркшопы, то, конечно, делать что-то новое тревожно любому человеку. Если ты это понимаешь, ты можешь себя в этой тревоге поддерживать.

И вот ходит ведущий воркшопа, говорит: «Всё нормально». Потом подходит и говорит: «Ты знаешь, меня что-то пугает, что я вообще как-то не пугаюсь». Ушел в туалет, возвращается оттуда смеется. Спрашивают: «Что произошло?» Он говорит: «Я понял, что боюсь. Как понял? Когда стоял и писал в мусорную корзину». Он понял: все нормально, он просто сильно тревожится и боится, поэтому перестал это чувствовать. Только это его и вернуло: «Я боюсь — всё нормально».

Бояться — нормально. Тогда уже понятно, чего именно боишься: что что-нибудь не получится, не успеешь, заклинит, что-то не скажешь. Но само признание этого возвращает жизненность. Смешной случай, но совершенно из жизни.

Возвращаясь к агрессии как реакции на страх: прямая агрессия выражается в прямых нападках, жестких требованиях, повышенном тоне голоса, обвинениях. Косвенная — в подколках, особенных выражениях лица, иронии. Если прямая агрессия для меня считается чем-то нехорошим, она будет проявляться косвенно. Если я не позволяю себе прямо говорить, требовать или ругаться, то буду делать какие-то косвенные вещи, вызывающие у другого чувство вины, раздражение, стыд или неудобство.

Вы знаете этот феномен, особенно в начале, когда люди еще мало знают друг друга. Кто-то один пытается как-то проявиться со страху, а другой начинает над ним подшучивать. Почему? Он и сам боится, боится, что это пойдет дальше и ему тоже придется раскрыться. Тогда происходит такое гашение: «Смотри, куда ты лезешь? Вот нашелся». Да-да, ха-ха-ха, как дети. Сами боятся, поэтому нужно подшутить над другим — и тогда вроде легче.

Репертуар реакции убегания тоже богаче, чем просто взять и убежать. У нас ведь не принято: пришел, испугался и тут же убежал. Но, чтобы убежать, нужно найти какую-нибудь причину, желательно объективную, не зависящую от собственного выбора. Какие бывают причины? Заболел. Ногу сломал — кому-нибудь или себе. Вдруг очень приспичило сходить в туалет. Много работы: «У меня столько работы, я сегодня не смог срочно выбраться». Проспать — известный хороший вариант. А что я сделаю? Оно само как-то произошло. Забыть.

С одной стороны, мы сейчас над этим шутим. Это тоже форма агрессии, но форма ее смягчения, нормальная реакция. Хорошо бы еще ее осознавать и немного принимать. В общем-то, все реакции хороши. Но иногда сверхзащита от страха, от опасности полностью блокирует человека.

Полностью безопасной ситуации, во-первых, не существует, это не правда жизни. В жизни есть опасности, и нужно учиться их различать. Стремление вернуться к полной безопасности понятно. Даже если взять компьютер: поставить на него очень сильную защиту — и, когда вы начинаете входить в сеть, она вас не выпустит. Будет говорить: там опасность, там опасность, там опасность. Чем сильнее защита, тем вероятнее, что вы вообще в сеть не выйдете, потому что там действительно есть вирусы и всякая хрень.

Но наша задача не в том, чтобы никогда не столкнуться с вирусами. Наша задача — уметь их обеззараживать и выбирать. Развивать иммунитет, а не избегать опасных ситуаций. Чтобы не заболеть, можно вообще никуда не ходить, не выходить, оставаться в своем закрытом богатом внутреннем мире. А можно развивать иммунитет, который позволяет справляться с колкостями и сложностями. Это более сложный путь, потому что там тоже страшно. Чем дольше терпишь, тем больше страх — такая закономерность.

Сегодня уже третий день, может быть, стоит попробовать поисследовать эти страхи и поговорить о них. В группах можно проводить эксперименты: что-то сделать и проверить. Но делать это надо медленно. Потому что быстрая нежность, вы понимаете, что это такое. Это удар.

Важно, что мы часто не замечаем свой страх сразу, но можем заметить свою реакцию как защиту от него. Эти реакции, которые мы обрисовали, у каждого могут быть более разнообразными и индивидуальными. Если вы замечаете свою реакцию на страх, стоит поискать сам страх. Я могу не заметить, что испугался, потому что в опасной ситуации не замечаю, что боюсь. Я могу заметить свой страх только в безопасной ситуации. В опасной ситуации я действую: от природы в опасной ситуации надо действовать.