Лекция 7

В принципе, для того чтобы с этим справиться, ничего специального не нужно. Раньше хватало традиций, инструкций, которые передавались от поколения к поколению: как обходиться с чужим, как обходиться со своим. Пространства для выбора и создания чего-то человеческого было немного. А сейчас каждый человек оказывается в настолько неопределённой и неоформленной ситуации, что этот вопрос приходится решать регулярно, неоднократно.

Поэтому психотерапия, самая разная психотерапия, занимается тем, как перевести собственное инстинктивное, неопределённое возбуждение в некоторую человеческую форму. Человеческих форм мы знаем не так уж много. Это беседа, когда люди разговаривают о чём-то вместо того, чтобы драться, немедленно заниматься сексом или употреблять друг друга в пищу. Это творчество, когда люди объединяются, чтобы сделать что-то новое. Это труд, работа. Слово «труд» в последнее время редко употребляется, оно приобрело какой-то негативный оттенок: вроде как гордые люди трудом не занимаются. А оно очень важно, потому что труд делает из обезьяны человека. И нам это приходится делать каждый день: когда просыпаешься утром, не всегда точно знаешь, кто ты. И есть некоторый выбор, за что ты держишься. Вот этой работой и занимается психотерапия.

Первое, что необходимо сделать, — создать паузу. Это очень трудно, но именно это делает психотерапия: создаёт паузу между тем, чтобы что-то почувствовать — возбуждение, желание, импульс, — и тем, чтобы что-то сделать. Именно в этой паузе рождается что-то человеческое.

Проще всего, когда традиционные вещи просто запрещены: запрещено ругаться, драться, кусаться, плакать на улице, брать чужое. Есть много вещей, которые можно запретить. Но запрет ещё не создаёт паузу. Он просто подавляет возбуждение, подавляет действие, но не даёт пространства для рождения чего-то нового. Просто умирает что-то старое.

Поэтому важны договорённость о времени: вот сейчас мы с вами работаем, а потом все свободны, — и договорённость о правилах. Это и есть пространство, в котором может возникнуть что-то новое и человечное: какое-то слово, жест, образ.

Зачем всё это нужно, что происходит в этой паузе? Люди приходят на психотерапию, как правило, чтобы избавиться от какого-то сильного страдания, которое уже замучило и не даёт спокойно жить и получать удовольствие. Или оно ещё не так сильно замучило, но уже мешает. В противном случае ходить на психотерапию — не самое грустное занятие, но иногда другого выхода нет.

Мы занимаемся избыточным, лишним страданием. Не тем, что после терапии жизнь человека становится счастливой, а тем, что после психотерапии человек может перестать страдать в ситуациях, в которых можно было бы и не страдать. Очень многое происходит не потому, что жизнь ужасна, а потому, что есть привычка к страданию, ощущение безвыходности, представление, что жизнь так устроена и без страдания никуда не деться.

Есть выученный способ обращения с собой: наказывать себя, лишать себя чего-то, обижать, обзывать. Может быть, когда-то это помогало мобилизоваться и сделать уроки, но осталось дурной привычкой. Если что-то надо сделать, нужно сначала себя отругать, обидеть, потом на что-то разозлиться и, наконец, рискнуть. Хотя существует огромное количество других способов поговорить с собой. По крайней мере часть нашей работы заключается в том, чтобы обнаружить привычку к избыточному страданию и постараться от неё отвязаться.

Есть разные направления психотерапии и разный взгляд на страдание. Психоанализ, например, считает, что оно связано с ранней травмой: кто-то впервые обидел — и с тех пор человек никак не может от этого уйти. Родители отшлёпали, проигнорировали, забыли, не уважили, вовремя не поменяли пелёнку, не так сказали, не так что-то сделали, отдали бабушке или в детский сад, вообще не хотели рожать. В общем, масса вещей, которые родители сделали неправильно. И именно первое страдание, первая травма становится источником всех остальных страданий. Психоанализ занимается тем, чтобы погрузиться в пучины прошлого, пережить эту катастрофу и освободиться от первичной травмы.

Другая терапия считает, что у человека достаточно ресурсов, чтобы самому всё наладить, но про часть своих ресурсов он забыл или вообще никогда не знал. Например, человек может не знать, что у него есть мышление, и никогда им не пользоваться. Он знает, что у него есть внимание, память, послушание, желание, а что есть мышление — ему даже в голову не пришло. Поэтому критически отнестись к какой-то ситуации ему трудно: мышлением он не пользуется.

Когда гештальт-терапия начинала развиваться, люди плохо помнили, что у них есть собственные желания и воля. Поэтому вопрос «Чего ты хочешь?» ставил людей в тупик. Когда к нам приехал первый гештальтист из Америки, Рой Паттин, он собирал большие аудитории, приглашал клиентов из зала и задавал классические гештальтистские вопросы: «Что ты хочешь?» или «Что ты сейчас чувствуешь?» Советский человек отвечал: «А что надо?»

Вы сейчас смеётесь, потому что выросли уже в другое время и знаете, что у человека есть чувства и желания. А в 80-е годы это вызывало тревогу: неизвестно, что будет, если высказать своё желание или обнаружить свои чувства. Конечно, не так быстро всё меняется. Но тогда это была аудитория психологов, вполне профессиональных людей. Если же говорить о людях, далёких от психологии, это звучало так: «Со мной всё в порядке, у меня психики нет».

За эти годы мы сделали большой культурный скачок. Теперь люди всё-таки знают, что у них есть психика и о ней надо как-то заботиться. Но когда приходит клиент, гештальт-терапевт думает о том, что человек что-то потерял и сам не знает, что именно. Найти это могут только терапевт вместе с самим человеком. Терапевт может помочь в поиске.

Может быть, человек в какой-то момент сильно испугался, замер и потерял свободу воли, способность рисковать. А может быть, он не обнаружил, что у него есть агрессия, сила, возможность протестовать и с кем-то не соглашаться. Тогда у него есть высокое давление, язва, головная боль — а силы как будто нет. Хотя представьте, сколько силы нужно, чтобы злить самого себя, давить на себя так, чтобы появились все эти симптомы. Сила у него есть, но он чувствует и переживает только боль и страдание.

Гештальт-терапия занимается тем, чтобы помочь человеку найти утраченные силы и ресурсы. Гештальт-терапевт похож на человека с фонариком, который идёт и светит в разные стороны: «Смотри, может, здесь? А вот сюда мы ещё не лазили, может быть, здесь что-то есть. Посмотри: тебе не кажется, что это на что-то похоже? Ну давай попробуем».

Ориентироваться можно на собственные чувства и ощущения, чтобы человек смог узнать себя: «Вот моя голова. Вот мой слух и зрение. Я действительно вижу, что вокруг происходит. Кажется, я слышу, что вы говорите. Это не звуки в моей голове: я слышу, как вы говорите — “Идите сюда”, “Давай дружить”, — а не что-то другое». Поэтому гештальт-терапевты всё время спрашивают: «Что ты чувствуешь? На что тебе похоже?»

Итак, эксперимент. Вам понадобится группа из трёх человек. Можно ходить, вставать, садиться, сходиться. Найдите себе двух партнёров. Сначала прислушайтесь к себе и обнаружьте некоторое напряжение, дискомфорт, неприятную мысль или неприятное ощущение — любое что-то дискомфортное.

Один человек говорит: «Я нашёл в себе вот такое напряжение». Второй отвечает: «Можешь на меня опереться или можешь мною воспользоваться, чтобы что-то сделать с этим напряжением», — и предлагает руку, на которую можно опереться. Третий даёт им для этого пространство.

Первый человек может опереться на эту руку, пожать её, чтобы передать напряжение, как-то изменить его, а может проигнорировать эту руку. Он совершенно свободен. После этого посмотрите, что с вами произошло, как вам было предлагать. Затем тот, кто предлагал руку, возвращается к своим ощущениям; тот, кто давал пространство, тоже возвращается к своим ощущениям. И вы смотрите, что произошло. Каждый должен побывать в каждой из трёх ролей. Хорошо, если получится сделать это три раза.

Не надо сразу разбираться, чего мне нужно от другого. Иногда человек просто выражает себя — и как будто уже полегчало, вроде что-то произошло. Но на самом деле это может быть хороший язык для того, чтобы избежать необходимости разбираться в первичном возбуждении. Поэтому это первая точка, на которой задерживается терапевт: что, собственно, с тобой происходит? Ты голодный или у тебя что-то болит? Надо кого-то прогнать или что-то для себя добыть? Хочется что-то сделать, укусить или поцеловать? Непонятно.

Потом возникает вторая точка: чем становится возбуждение, если его немного затормозить? Оно становится эмоцией, переживанием, ощущением себя. Происходит первичная ориентировка: хорошо или плохо то, что происходит? Это для меня здорово, это даёт мне силы, я радуюсь? Или я что-то теряю, огорчаюсь?

Вторая точка, на которой мы останавливаемся, — это вечный вопрос гештальт-терапевта: «Что это сейчас происходит? А сейчас? А сейчас?» Так продолжается до тех пор, пока эмоция остаётся диффузной, пока она не обретает фокусировку и не становится желанием или намерением. «Мне грустно, грустно, грустно. Хочу мороженое». Уже появляется направление.

Возбуждение, энергия приобретают намерение. Но если остаётся только: «Хочу мороженое, хочу мороженое, где тот, кто мне его принесёт?» — ничего не происходит. Намерение должно стать обращением вовне. Это самая сложная пауза. Здесь клиент самый капризный и самый настойчивый, потому что мы знаем: если будем хорошо страдать, кто-нибудь не выдержит, придёт и всё исправит. Это очень противно для ближнего, а убивать его нельзя, поэтому приходится что-то делать, чтобы облегчить себе жизнь.

Терапевт тоже, в общем, добрая душа. Но хорошо, когда у него есть доля здорового садизма: «Мучаешься? Мороженого хочется? Вон там мороженое». Это позволяет пройти паузу, и тогда намерение становится действием. А действие рискованно, за него надо отвечать. Намерение пока ещё безнаказанно: никто никуда не идёт, ничего не сделал. А действие — это то, за что потом придётся отвечать. Оно кому-то может не понравиться. Кто-то, например, хотел первым схватить мороженое или уже собирался убегать с ним. Мир не всегда однозначно откликается.

И здесь следующая пауза: не просто схватить, а выбрать наиболее подходящую форму для действия. Если на предыдущем этапе от терапевта требуются способность к сосредоточению и умение не вмешиваться, то на этапе действия нужна некоторая смелость. Ещё нужно чувство прекрасного. Когда мы что-то делаем, в результате должно получиться что-то прекрасное. Это тоже человеческая сущность.

Действием может стать слово, жест, какой-то предмет или событие. Мы можем оценить, насколько оно гармонично и естественно. Не всегда можем понять, хорошо это или плохо, потому что не знаем всех последствий. Мы не можем рассчитать, что будет от того, что клиент съест это мороженое: будет ли он счастлив или у него потом заболит живот. Но в этой паузе мы можем помочь человеку сделать что-то красивое.

Если он будет медленно, с удовольствием выбирать мороженое, то, скорее всего, сможет сделать это наилучшим для себя образом: не слишком быстро, чтобы не заболело горло, и не слишком медленно, чтобы не надоело и не потерялся вкус. Если человек сможет затормозить и переживать это как что-то красивое, а терапевт тоже будет к этому чувствителен, то, скорее всего, всё произойдёт наилучшим для него образом. Он съест столько мороженого, сколько ему нужно, сохраняя при этом чувствительность.

А потом, что тоже очень важно, надо оставить человека в покое. Это его опыт, его жизнь. Он сделал то, что успел, то, что мог в нашем присутствии. Мы что-то сделали вместе, а дальше каждый сам проживает, присваивает и выбирает себе то, что ему нужно. Для этого тоже нужна пауза.

Очень часто, закончив одно, человек бросается делать что-то следующее и таким образом разрушает ценность предыдущего опыта. Если что-то произошло, необходима пауза, чтобы дать этому место в своей жизни. Это было хорошее, плохое или грустное, но оно произошло и имеет ценность для нашей жизни. В гештальт-терапии это называется фазой отпускания. Это тоже кусочек, который требует внимания и паузы.

Мне кажется, что наше время... Да, у нас осталась одна минута. Если у кого-нибудь есть вопрос, я могу на него ответить.

Как вас зовут? Меня зовут Наталья Кедрова. Извините, я не представилась. Фамилию узнала, а как зовут — не знаю. Хороший вопрос. Пожалуйста, кто не заплатил, я сейчас скажу фамилию. Пожалуйста, подойдите.