Он спел песню Высоцкого про конькобежца на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную. Не знаю, кто слушает Высоцкого, наверняка ее знают. Там есть пара хороших фраз. Для начала подходит такая: «Сурово встретил меня молв: “Надо, Федя! Главное, — говорит, — чтобы воля была к победе”». Это я про себя: мне снова выпало читать лекцию. Андрей мне говорит, Саша говорит: «Надо, Федя».
А вторая фраза из этой песни, которую мы вспоминали, когда разговаривали с воспитателями и обсуждали процессы на интенсиве: «Я на десять тысяч рванул, как на пятьсот, — и спекся». Обычно начало интенсива бурное, активное, и все пытаются сделать что-то очень хорошо. По моему опыту интенсивов, а их в моей практике было много, это особенно касается терапевтов. Терапевты хотят сделать лучше всего в первые дни, а обычно к третьему дню понимают, что все, что они делали, все равно не дает никакого результата. Потом у обычного терапевта наступает кризис, разочарование, а потом он входит в норму и начинает иметь дело с реальностью — с той, с которой надо.
Так что если вы рванули на десять тысяч, как на пятьсот, переведите дыхание, замедлите бег. Может быть, что-то удастся. Хотя бы удастся проехать эти десять тысяч.
Вчера мы обсуждали терапию: что это такое и как она работает. Саша предлагал продолжить эту тему, а сейчас, когда мы стали говорить о правилах, я подумал: почему бы не поговорить о правилах пользования психотерапией? О том, что это такое и как ее надо использовать.
У каждого электронного аппарата есть инструкция: если хотите, чтобы аппарат делал вот это, нажимайте эту кнопку; если хотите другое — нажимайте другую. У нас раньше была стиральная машинка с ручкой переключения режимов. Ее поворачиваешь, а потом она обратно так: тык-тык-тык-тык. Сейчас все кнопочное, а раньше была ручка. По-моему, машинка называлась не «Аргон», а как-то по-другому. Жена сказала: «Стиральная машинка, к ней прилагаются стиральная доска и тазик. А инструкция-то зачем? В процессе пользования разберетесь. При особо грубых ошибках — скалкой по голове, при менее грубых — просто скандал, при совсем мелких — вежливое объяснение».
Но в инструкции было написано: не крутите ручку против часовой стрелки. Потому что, если покрутить ее против часовой стрелки, машинка перестает работать и ломается. В общем, логично было бы не крутить. Ну, покрутил — сам дурак. Хотя, наверное, можно было бы подать в суд, но не в нашей стране, за то, что эта надпись написана недостаточно большим шрифтом. Это, скорее, касается Соединенных Штатов Америки, но точно не России. А у нас — сам дурак, живи теперь со сломанной машиной.
Примерно такие же правила есть в терапии. Там, конечно, не написано: покрутишь ручку против часовой стрелки — терапия перестанет работать. Терапия сложнее, чем машинка. Там не так: ручку покрутил — и все, уже не работает. В терапии эффект действий отложенный. Вообще в человеческих отношениях эффект отложенный.
Я по первому образованию учитель физкультуры, и, когда учился, у нас была педагогика. Там говорилось, что эффект педагогического воздействия тоже отложен: ты что-то делаешь, а эффекта не видно, он проявится потом, когда-нибудь. Мы что-то делаем с детьми в младшем возрасте, а заметно это становится уже в подростковом.
Плюс область человеческих отношений многопричинна, полипричинна. В теории поля, о которой я говорил вчера, основная идея такая: событие, происходящее в социальном мире, возникает из множества причин. Раньше был детерминизм: что-то произошло — и вслед за этим наступило определенное следствие. Например, если с вами неправильно разговаривали в раннем детстве, то во взрослом возрасте вы боитесь собак. Одна причина вызывает одно следствие и так далее.
А в теории поля — полипричинность. Нечто происходит потому, что в данный момент действует целый ряд обстоятельств, влияющих на это событие. Поэтому то, что происходит с нами в семье, в отношениях с людьми, в организациях, имеет множество причин. Мы не знаем, из-за чего именно это произошло. Но мы обычные люди, воспитанные в нашей культуре, и привыкли думать, что все происходит из-за одной причины. Так удобнее: вот это случилось из-за чего-то или из-за кого-то. Так проще и легче. Чтобы понимать взаимосвязанность картины, нужно специально себя к этому приучать.
Возьмем сложное явление — супружескую измену. Кажется совершенно понятным, что тот, кто изменил, плохо поступил. Так проще думать: он не удержался, оказался морально неустойчивым или личностно нестабильным. Но если мы берем теорию поля и полипричинность, то в книжках по системной семейной терапии об этом много написано: если один человек как-то действует, второй человек тоже каким-то образом его к этому подталкивает.
Конечно, аморально так думать: что жена всячески подталкивает мужа к измене или, наоборот, муж подталкивает жену. Не до конца понятно, каким способом; возможно, это скрытые способы. Но если мы думаем о взаимосвязанности, исходя из теории поля, то мы учитываем множество причин. Не просто человек был плохой и плохо поступил. Что-то есть в его переживаниях, что-то в действиях остальных, что-то в сложившейся ситуации. Может быть, выпили, рядом оказалась симпатичная особь противоположного пола, контроль снят, в семейных отношениях напряжение, на работе сложности — и человек расслабился. Я не знаю, но это и есть полипричинность.
Поэтому эффект терапии тоже не всегда виден сразу и не всегда понятно, отчего он возник. Например, после терапии вам паршиво. Вроде бы вот он, эффект. А может быть, это «паршиво» как раз правильно, и потом станет лучше. И не до конца ясно, из-за чего именно: то ли терапевт как-то себя повел, то ли погода не очень, то ли звезды сошлись или разошлись не так. Эффекты могут быть не вполне понятными.
Психотерапия существует уже больше ста лет. В России психоанализ тоже был, хотя, конечно, меньше ста лет. За это время сложились определенные правила, которые помогают обходиться с последствиями терапевтической работы.
Например, кто-то из терапевтов взял и рассказал что-нибудь о своем клиенте. У слушателя может возникнуть мысль: «Ага, если он рассказывает, значит, и про меня так же расскажут». И тогда: «Нет-нет-нет, не надо нам этого». Поэтому старайтесь удерживаться от выдачи личной информации, чтобы потом не было неожиданных последствий. Иначе будете долго разбираться: что же произошло, почему человек так себя ведет? А вы, может быть, и не делали ничего — сосед что-нибудь сделал, посмотрел как-то не так, звезды сошлись, и этот взгляд оказался причиной. Это тоже касается конфиденциальности, но, думаю, вам отчасти понятно: вы еще будете учиться с этим обходиться.
Есть хорошее правило в терапии: если вам что-то не нравится, надо об этом говорить. В реальной жизни мы обычно не привыкли с этим разбираться. Допустим, мне не нравится зубной врач — я пойду найду другого. Мне не нравится какое-то кафе — я просто не буду туда ходить. Вряд ли человек придет в кафе и скажет: «Знаете, у вас салфетки изменились, и пиво раньше было другое. Не могли бы вы для меня поменять пиво?»
У меня муж сестры, шурин, занимается пивом, он пивовар. Они варят очень хорошее, вкусное пиво, но мы его, к сожалению, не привезли. Если бы привезли, наверное, уже выпили бы. Они поставляли пиво в одно кафе. Кафе нужно было поднять, пришли новые менеджеры, стали искать хорошее пиво, нашли его, раскрутили кафе, потом уехали. Вернулись старые менеджеры, а им нужны были деньги. Пришла другая пивоваренная компания и сказала: «Вы наше пиво возьмите, мы вам откатим». Их послушались: прежних выбросили, новых взяли, качество изменилось.
Но я же не буду разбираться с кафе. Когда отношения не важны, мы в них не разбираемся: можно просто плюнуть, зачем это нужно? Разбираться со сложностями — труд. Прийти и сказать: «Знаешь, мне вот это не нравится, я хотел бы это обсудить, пересмотреть, переделать», — это труд. Нужно достать это из себя. Неприятно говорить о сложных, неприятных вещах, это вложение.
В конфликтологии есть термин «цена разрешения конфликта». Если разрешить конфликт стоит слишком дорого, а поддерживать его дешевле, мы будем его поддерживать. Чем идти разбираться — лучше сидеть. Я пока с матом аккуратен. В общем, когда разбираться сложно, я не хочу этого делать: слишком накладно, и я плюю. Цена разбирательства оказывается выше.
Но если отношения близкие и человек нам важен, цена того, что мы не разбираемся, — отключение какой-то части отношений. Я давно работал с одной парой. Они прожили вместе лет семь-восемь и постепенно стали просто соседями: их почти ничего не связывало, кроме бытовых вопросов. Первое, о чем они запретили себе говорить, — родители. Это была неприятная тема: что-то начиналось, и они говорили: «Не надо об этом, давай не будем». И не говорили.
Потом, как только они касались каких-то сложных вещей, решали, что и об этом говорить не надо, потому что неприятно. В итоге им стало не о чем разговаривать. Только: «Будешь суп?» — «Нет, спасибо, я на работе поем». И отношения плавно исчезают, потому что людей уже ничего не связывает.
В терапии мы как раз учимся разбираться. Интенсив, в частности, — это место, где мы учимся находить друг к другу подходы, подбирать слова, объяснять свою точку зрения, слышать точку зрения другого. Поэтому правило такое: если вам что-то не нравится, не надо сразу уходить. Лучше остаться и разобраться. Конечно, можно уйти, сменить одного терапевта, пойти к другому. Но на интенсиве нельзя: тех, кого выбрали, уже все.
В обычной жизни можно бросать: пошел, дошел до сложностей, меня не поняли — ушел к другому. Сменил пятьдесят терапевтов, никто не понимает, психотерапевты — полный отстой, пойду к колдуну. А колдуны все понимают, им даже рассказывать ничего не надо: «Вижу, вижу, вот сюда заплатите сколько сможете — и продолжим сеанс».
Я ничего против колдунов не имею. Я знаю, что есть люди, обладающие некими способностями, и отношусь к ним уважительно, не хотел бы их ругать. Но есть и шарлатаны, которые ничего не делают. Тем не менее психотерапия — это одно средство, у нас свои теории и своя работа; магия и колдовство — другая часть жизни, мы не пересекаемся.
Но важная вещь остается: если что-то не нравится, приходите и разбирайтесь. Как это делать? Об этом надо говорить. Если вас не услышали, надо говорить еще раз. Если не услышали — говорить громче. Если опять не услышали, сказать: «Вы меня не слышите, а я настаиваю, чтобы вы меня услышали», — и продолжать говорить, пока не услышат.
Конечно, у каждого из нас есть и другие средства, особенно у детей. Если их не слышат, они используют другие способы, в основном связанные с физической реальностью: болезни, переломы, что-то такое. Если меня не слышат, я могу сделать что-то, чтобы меня заметили. Например, вылить себе кипяток на ногу, дико заорать — и тогда меня точно заметят. Возможно, все равно не услышат то, что я хотел сказать.
В нашем поле, на интенсиве, вариант такого поведения — прогулять мероприятие, и тогда вас точно заметят. Или прийти пьяным на группу: вас заметят, выгонят и скажут: «Еще раз придешь — перейдешь в разряд отдыхающих». Это какие-то девиантные, отклоняющиеся вещи. У подростков, например, это может быть способом сообщить родителям о чем-то: напиться, оставить бутылки на виду, чтобы родители заметили, включились и начали помогать.
Каждому из нас свойственно и подростковое, и детское. Мы не всегда можем объяснить словами, иногда делаем что-то такими странными, забавными способами. Единственное, к чему я призываю: если вам захотелось это сделать, придите и скажите об этом прежде, чем делать. Терапевт или тренер поможет разобраться, что за этим стоит и где вас не услышали.
Это важное правило, оно работает. Если вы решили как-то обойтись без него, это все равно что крутить ручку в обратную сторону. В терапии не так, что вы принесли деньги — и с вами теперь что-то делают. Это не массаж: пришли, отдали массажисту деньги, он вас ощупал, посмотрел, сказал: «Вот здесь проблемы, здесь проблемы, сейчас подправим, здесь нажмем», — и все, он знает, что с вами делать. В терапии не совсем так. Вам тоже надо участвовать и частично отвечать за то, что происходит.
К этому же относится правило присутствия. Я понимаю, что когда клиент и терапевт вдвоем — это одно, а когда еще третий сидит, смотрит из-за кустов или дышит за спиной, это совсем другое. Но на фоне этого третьего, когда вы вдвоем, становится гораздо лучше. Как в анекдоте: «Купи козу, а потом продай». С козой тяжело, продал козу — стало лучше. Все познается в разнице, одно на фоне другого.
Кроме того, терапевт, работая с клиентом, тоже переживает, у него масса собственных чувств, иногда даже больше, чем у клиента. Когда будете разговаривать в группах, узнаете, сколько у терапевта чувств. Ему тоже нужно куда-то с ними деваться, но не грузить этими чувствами клиента. Есть правило: терапия — это время клиента. Неправильно, если вы говорите: «У меня есть такая сложность», а терапевт отвечает: «У тебя сложность? Вот у меня сложность, я тебе сейчас расскажу». Это неважно. Важно, чтобы терапевт говорил о своей сложности супервизору, а не клиенту. Для этого есть супервизор, есть группа: они поговорят и дальше будут с этим обходиться.
Этого присутствия невозможно не замечать: взгляд все равно туда двигается. Но есть границы. Супервизор — для терапевта. В этом смысле клиент не может выгнать супервизора. Можно хотеть этого, можно чувствовать по отношению к супервизору что угодно. Можно сказать: «Я обиделся, что вы притащили супервизора сидеть и молчать». Терапевт будет с этим как-то обходиться, что-то чувствовать, а потом рассказывать супервизору, как ему тяжело. Это можно. Выгонять тоже можно пытаться, но выгнать нельзя: таковы правила интенсива, такие рамки, о которых мы договорились.
Важны и временные границы. У нас короткие перерывы. Если кто-то сильно задержался, он подвинул других, сократил им перерыв — люди не успели даже сходить в туалет, а потом будут сидеть и терпеть. Такие вещи важны. Это связано и с тем, что детей нужно вовремя забирать: иначе воспитатели остаются с ними дольше, устают, перегружаются, а потом приходят к детям уже без сил. Все взаимосвязано, и хорошо бы это удерживать. На терапию и на группы нужно приходить вовремя.
Понятно, что, если вы хотите заявить о себе, можно опоздать на полгруппы, прийти и сказать: «Я проспал». Вы сразу будете заметны. Правда, что именно вам скажут, я не знаю. Может быть, тренеры спросят: «Что ты имел в виду, когда опоздал? Что хотел этим сообщить?» А может быть, скажут: «Какого фига? Давай-ка соблюдай правила». Но границы важны.
У нас будут мероприятия вроде волейбола, где мы будем пересекаться, но это уже как бы за границами терапии. Это не значит, что клиент и супервизор должны проходить мимо друг друга и не здороваться, делать вид, что не замечают друг друга. Всегда возникает вопрос: как общаться, когда мы не работаем? Супервизор вполне может представиться клиенту: «Меня зовут так-то, я супервизор твоего терапевта. Ничего злобного не имею, буду ему помогать, в ваши отношения влезать не буду». Это не запрещено. Не запрещено разговаривать по ходу дела, например на дорожках. Нормально, научимся с этим обходиться.
Еще важна способность говорить о том, что вам не нравится. Обычно, когда ко мне приходят клиенты, я говорю, что есть два очень важных правила: нельзя бить меня и нельзя ломать мебель в моем кабинете. Плюс важно приходить вовремя и отменять встречу заранее. Наверное, это правило важно и здесь. Если вы хотите кого-то стукнуть или обнять, сначала спросите разрешения.
Помните анекдот? В колхозе тракторист сломал трактор, и все обсуждают, как его наказать. Тракторист один. Председатель говорит: «Товарищи, высказывайтесь, какие предложения?» Все молчат, только кузнец Митрофан тянет руку. «Ну давай, Митрофан». — «А можно я ему накачу?» Председатель отвечает: «Митрофан, ты что? Ты ему накачу — а кто пахать будет? У нас один тракторист». Митрофан снова: «Ну дай ему накачу». Ему опять объясняют: нельзя, тракторист один. Наконец Митрофан говорит: «Ну ладно. А можно я конюху накачу? У нас их двое».
Я забыл, к чему это рассказывал. А, к юридическому вреду. Терапевта нельзя бить, может быть, кого-то еще тоже нельзя. Тренеры, я ничего не упустил? Про свайки я уже говорил, еще потом поговорим. Сегодня с утра было веселое настроение, и про свайки я не хотел. Про свайки завтра.
