Сегодня имеет смысл подробнее остановиться на особенностях диалога в феноменологической психотерапии, или, как ее чаще называют, психотерапии переживаний. Эта модель терапии является ветвью и разновидностью гештальт-терапии и опирается на ее основные принципы. Я исхожу из того, что вы уже хотя бы немного знакомы с гештальт-терапией: кто-то давно в ней учится, кто-то только начал. Поэтому я буду говорить именно о тех особенностях, которые характеризуют психотерапию переживаний, об инновациях в ее философии, теории, практике и методологии. Важно, чтобы у вас сложилось представление о своеобразии этой модели.
Диалоговая феноменологическая терапия первоначально выросла из идеи диалога. Поэтому название «диалоговая модель гештальт-терапии» появилось раньше других. Позже оказалось, что существенные инновации есть и на иных уровнях, но слово «диалог» осталось. Поэтому я подробнее расскажу о своеобразии понимания диалога и контакта в этой модели.
Одна из главных ее особенностей, из которой вытекают остальные, состоит в следующем. Мы привыкли думать, что все проблемы находятся внутри человека. Есть клиент, и внутри этой условной «коробочки» располагаются его основные сложности. Дальше все зависит от психотерапевтического направления, к которому вы принадлежите.
Психоаналитик, например, будет предполагать, что внутри этой «коробочки» существуют конфликты между драйвами, влечениями, вытесненными репрезентациями событий, в том числе травматических. Эти конфликты и создают сложности в жизни человека. С точки зрения большинства направлений психотерапии проблемы являются производными от некой причины, расположенной где-то в прошлом.
Если вы терапевт когнитивного направления, например рационально-эмотивный терапевт, то будете предполагать, что внутри человека есть суждения, часть которых рациональна, а часть — иррациональна. В рационально-эмотивной терапии существует представление о примерно дюжине иррациональных суждений, мешающих человеку жить. Например: «Катастрофа, если все идет не так, как хотелось бы» или «В жизни нужно все уметь, все понимать и во всем добиваться успеха». Поведение человека рассматривается как производное от того, насколько он придерживается рациональных или иррациональных суждений.
Поведенческий терапевт скорее обратится к опыту человека на уровне поведения: как он ведет себя, что делает его несчастным или заставляет страдать тем или иным симптомом — например, фобией, в том числе социальной. НЛП-терапевт будет обращаться к опыту, также находящемуся внутри этой «коробочки», но представленному субмодально: на уровне того, что человек видит, слышит, обоняет, осязает, то есть на уровне всех органов чувств. Этот опыт как будто запрограммирован в определенные «картинки», и, если их перепрограммировать, изменится и поведение человека.
Я, конечно, вынужден для краткости редуцировать эти направления психотерапии. Если вы захотите познакомиться с ними подробнее, это имеет смысл сделать хотя бы для общего образования. Но в любом случае проблема условно находится внутри человека, а терапевт — это специальный человек, который, опираясь на свое направление, знает, как устроен этот внутренний конфликт, и помогает что-то с ним сделать, чтобы клиенту стало легче жить.
Психодинамически ориентированный терапевт, поддерживая режим свободных ассоциаций и интерпретируя их, будет помогать бессознательным конфликтам разрешаться через их осознавание. Рационально-эмотивный терапевт будет конфронтировать иррациональные суждения и помогать формировать рациональные, чтобы поведение человека стало более адекватным и счастливым. Экзистенциальный терапевт будет работать с экзистенциальными данностями человека. НЛП-терапевт поможет перепрограммировать субмодальные репрезентации событий: если внутренняя картинка станет другой, изменятся и поведение, и реакции. Во всех этих случаях терапевт выступает специалистом по тому, как устроена эта «коробочка».
Революция гештальт-терапии была связана с так называемой теорией Self. В базовых программах мы уже говорили о ней, а с теми, с кем еще не говорили, обязательно поговорим. На мой взгляд, это самая значимая инновация гештальт-терапии, гениальный вклад Фрица Перлза и Пола Гудмана в психотерапию, опубликованный в книге «Возбуждение и рост человеческой личности», которая в русском переводе называется «Гештальт-терапия».
Суть в том, что важно не столько то, что происходит внутри этой «коробочки», сколько то, что происходит в контакте между двумя людьми. Клиент определенным образом строит отношения с терапевтом, а терапевт — с клиентом. Предполагается, что это может делать обоих более счастливыми, хотя, конечно, не всегда и не обязательно. Помните: успешный, эффективный терапевт должен быть здоров, сексуально удовлетворен и богат. Не обязательно очень богат, но его базовые потребности должны быть удовлетворены; желательно, чтобы он был духовно богат и чтобы его жизнь была достаточно устроена и уютна.
Гештальт-терапевт помогает клиенту осознать, как тот строит контакт с терапевтом и с другими людьми: с родственниками, коллегами, друзьями. Помогает увидеть, что в этих контактах делает его счастливым или несчастным. У человека есть потребности, и он удовлетворяет их в отношениях — с терапевтом, близкими, коллегами, друзьями — прямым или не очень прямым способом. Мы помогаем осознать эти потребности, чтобы человек мог адекватно обращаться с ними в контексте поля, используя творческое приспособление и удовлетворяя их в отношениях.
Получается, что наша задача — как будто вынести психику изнутри «коробочки» в контакт. В этом и заключается главная революция гештальт-терапии: психика живет не внутри человека, а в контакте. На мой взгляд, это самое важное, что сделали Фриц Перлз и Пол Гудман.
Без контакта человек как субъект перестает существовать в течение двух-трех месяцев. Если затем его найдут, скорее всего, всю оставшуюся жизнь он проведет в общем отделении психиатрической клиники. Именно контакт рождает нас.
Почему же тогда мы так высокомерно уверены, что существуем сами по себе? Можно сказать: «Но я же могу себя пощупать. Я знаю, что существую, даже если сейчас не вступаю в контакт с другим человеком». Здесь есть важная вещь: по сути, кто такой терапевт и кто такой клиент? Это набор феноменов — того, что вы о себе знаете, осознаете, видите, слышите.
Доступ к другому человеку мы имеем исключительно через феномены, проявляющиеся в контакте. Если я дотронусь до Юли, ее реальность будет дана мне в ощущениях моих пальцев, которые затем обработает мозг. Фотоны, попадающие на сетчатку, дадут мне зрительный образ Юли, и на этом основании я сделаю вывод, что она существует. То есть другой человек доступен мне только на уровне феноменов. Так устроена вся физическая реальность.
Есть прекрасная идея, которую я встретил у Вайцзеккера, ученика Эрнста Маха, известного физика XX века. Вайцзеккер, цитируя Маха, говорил, что для физики вообще не обязательны понятия субъекта и объекта: они вторичны. Реальность дана нам исключительно в ощущениях. Я могу констатировать ощущение в пальцах, но не непосредственно существование Юли. Я воспринимаю зрительный образ и на его основе делаю догадку о том, что Юля существует.
Когда в поле формируется контакт, представьте, что есть некая точка, из которой, как из фонтана, начинают появляться разные феномены. Позже мы назовем эту точку первичным опытом; это наиболее сложная для понимания часть диалоговой модели, поэтому пока не будем на ней останавливаться. Феномен — это факт сознания. Из этой точки возникают феномены, а рядом находятся два своеобразных «магнитика», которых позже мы назовем терапевтом и клиентом. Так из потока феноменов создаются два человека: один — терапевт, другой — клиент.
Что же это за «магнитики»? Феноменологическое поле, то есть все происходящее в реальности, определяется двумя силовыми векторами. Один из них называется концепцией. Концепция — это более или менее устойчивое представление о том, кто я и кто другие люди; она также основана на феноменах. Это конгломерат феноменов, из которого формируется, например, идея: «Все люди опасны» или «Все надо мной смеются».
Такая концепция хорошо подходит для формирования симптома, который мы условно назовем социальной фобией. «Все надо мной смеются, я ничтожный» — это магнит, который притягивает все, что соответствует данной идее. Человек увидел улыбку на лице другого — и тут же воспринимает ее как насмешку над собой. Сердце начинает биться чаще, появляется пот, голова вжимается в плечи. Мы называем это стыдом, хотя при приступе тревоги при социальной фобии человек может даже не осознавать своего стыда.
Он видит лица людей, которые, как ему кажется, смотрят на него и еще хуже — улыбаются или скалятся. Он замечает их позы, жесты, движения: кто-то отвернулся — значит, ему неинтересно. При этом человек может не заметить других жестов и движений. Даже если другой говорит: «Мне так понравилась ваша лекция» или «Я много о вас слышал, хочу послушать вашу лекцию», эти звуки будут воздействовать на барабанную перепонку, но не станут феноменом его реальности.
Как говорят британские ученые, ежесекундно органы чувств атакуют примерно два миллиарда бит информации, а мозг способен обработать только около четырех тысяч. Я могу ошибаться в цифрах, но масштаб примерно такой. Что происходит с остальными почти двумя миллиардами бит информации? Мы улавливаем только то, что вписывается в наши идеи и концепции, и не видим того, что в них не укладывается.
Женщина, которая знает из своего опыта, что она «ужасна», даже если у нее фигура 90–60–90, ухоженная кожа, она хорошо одета и все восхищаются ее красотой, может не принять фразу: «Боже, как ты хорошо выглядишь, ты мне очень нравишься». Эти слова будут воздействовать на ее барабанную перепонку, но не станут феноменом ее реальности. Скорее всего, она ответит: «Спасибо, я просто голову помыла» или «Уже сняла противогаз» — и оборвет контакт. Зато фразы двусмысленные она будет интерпретировать через призму идеи, что над ней хотят посмеяться.
Этот опыт проходит мимо, как у лошади барона Мюнхгаузена: помните, когда ее разорвало пополам, барон подвел ее к водопою, а она долго пила, пока он не заметил, что все выпитое выливается обратно. Примерно так и происходит. «Магнитики» — это набор концепций, которые из всего потока забирают привычное и отбрасывают то, чего человек не привык замечать.
Концепции характеризуют и меня, и других людей. Если вы думаете, что человек опасен, он и будет казаться опасным, и вы сами начнете вести себя так, что вопросом времени станет реальная атака: вы ведь ее ожидаете. И наоборот. Помните русскую поговорку: если человеку десять раз сказать, что он свинья, на одиннадцатый он захрюкает.
Один из главных тезисов диалоговой феноменологии, основанной на теории поля, звучит так: «Я такой, потому что ты есть». Нет никакого объективного клиента, как нет и объективной реальности. Реальность в виде феноменов скапливается под влиянием этих «магнитиков». Сейчас я говорю о социальных и психологических концепциях — о себе и других людях, — но вообще концепции определяют и все остальное. Такой же концепцией является закон гравитации, природа жизни и смерти.
Представьте: есть вероятность 50 на 50, что распад произойдет за два часа. Если распад происходит, веревочка рвется, молоточек бьет по колбочке, яд выделяется — и кот умирает. Но до тех пор, пока мы не открыли ящик, кот одновременно и жив, и мертв. Мы не можем знать, жив он или мертв. Только когда ящик открыт, мы совершаем измерение. До этого он находится в обеих ситуациях. Это называется когерентной суперпозицией.
Когда в квантовой механике сделали открытие сцепленных состояний, постулировали, что существуют условия и состояния, в которых все состояния суммируются: кот и жив, и мертв одновременно. Вот это то, что в диалоговой психотерапии будет называться точкой первичного опыта. Она нелокальна. Пока мы не открыли крышку, не совершили измерение буквально, все остается именно так.
Оказывается, что эта чашка, этот терапевт Игорь и этот клиент Марк Васильев существуют потому, что их наблюдают десятки, сотни и тысячи людей. Применительно к фундаментальным концепциям нас наблюдают миллиарды людей. Миллиарды людей разделяют идеи жизни и смерти, идеи гравитации. Сотни тысяч людей разделяют какие-то концепции, характерные для определенной субкультуры, например украинской. А близкие люди являются носителями концепций о том, каковы наши личные качества.
Если вас воспринимают как злобного, жадного и агрессивного, то, собственно, так и будет: вы такими будете. В социальной психологии начала XX столетия, когда идеи бихевиоризма стали использоваться применительно к социальной психологии, открыли так называемый феномен самореализующегося пророчества, или, в академическом названии, бихевиорального подтверждения. Суть в том, что каким вас видят значимые окружающие люди, таковым вы и являетесь. Буквально так.
Открыли это на явлениях в области педагогики. Например, какого-то школьника за неуспеваемость отчисляли или его семья переезжала в другой город, и он попадал в другую школу. Но новым учителям забывали сказать, что этот ребенок «тупой как пробка». И он почему-то становился лучшим учеником в классе. Просто учителя не знали, что он тупой, — и вдруг он стал умным.
Интересно, что, когда проводили срезы личностных характеристик, в частности тесты интеллекта, они действительно демонстрировали принципиально разные показатели. Хотя интеллект считается конституциональным качеством: по сути, с течением времени он не может меняться радикально. Если сделать тест сегодня и через пять лет, он должен показать примерно одинаковые результаты. Интеллект и уровень образования — не одно и то же. Интеллект — это инструмент. Вы можете учиться во многих вузах, стать образованным, знать огромный объем фактов, но интеллект у вас останется тем же.
И оказывается, что даже конституциональные качества меняются. Просто вас видели другим. Наверняка вы знаете ситуации, когда вы вообще один человек, но, как только встречаете Васю Букина, почему-то становитесь принципиально другим. Это единственный человек на планете, который способен за три секунды довести вас: вы становитесь злобной мегерой, бросаетесь на него, и никому от этого хорошо не становится. А с остальными все совсем по-другому. Вот это важная вещь: я такой, потому что ты есть.
Почему это важно? Потому что терапевт превращается из человека, который помогает анализировать то, как клиент строит контакт, в человека, который создает клиента, формирует его. Но и клиент превращается из человека, который просто слушает рекомендации терапевта и его интервенции, в человека, который формирует терапевта. Они друг без друга больше не существуют.
Поэтому уже невозможно пытаться проанализировать способы, которыми клиент строит контакт, как это делает большинство гештальт-терапевтов, чтобы помочь ему найти более адекватные способы удовлетворения своих потребностей. Как только мы вступили в контакт, уже неизвестно, кто из нас какой, потому что мы стали уникальными. Мы только сейчас родились, только сейчас появились. Был бы другой терапевт — было бы по-другому.
Поэтому бессмысленно спрашивать: «Игорь, а что я сделал неправильно, где мои косяки были?» Я не знаю: ты другой человек. Поэтому супервизия психотерапии переживаний будет выстроена принципиально иначе. Моя задача — помочь терапевту оставаться собой.
Какова альтернатива? Если мы больше никак не можем контролировать процесс контакта, то можем этому процессу только отдаваться. Если мы, как терапевты, сможем отдаться процессу контакта и оказаться в нем свободными, тем эффективнее будем. Если будем настолько чувствительны, что станем замечать происходящее в контакте, осознавать его, то есть давать ему название, и выбирать.
Помните диалогическую концепцию контакта? Контакт — это процесс, который обладает такими свойствами, как чувствительность, способность к осознаванию, выбору и присутствию. О присутствии и выборе мы еще поговорим. Чем эффективнее мы отдадимся этому контакту и чем внимательнее будем относиться к тому, что происходит, тем эффективнее будут изменения.
За счет чего происходят эти изменения? Здесь важно развести два усилия, это принципиально важно и для психотерапии переживаний, и вообще для диалога жизни. Существуют два вектора, определяющие то, как мы действуем в жизни. Я говорил, что есть два вектора поля, которые создают реальность: концепция и переживание.
Переживание основано на способности отдаться контакту. Существуют два типа усилия. Вектор концепции всегда обеспечивается волевым усилием, основанным на контроле. Если вы замечаете связь, помогаете человеку осознать его потребности и строить контакт в соответствии с ними, если делаете интерпретации свободных ассоциаций, — все равно вы затрачиваете волевые усилия. Есть один способ, а мы пробуем сделать другой. Все это обеспечивается концепциями, поскольку с точки зрения поля и свободной динамики никакого правильного ответа нет: он спонтанен, он свободен.
Второй вектор — это витальное усилие жить. Как показывает опыт, если мы в максимальной степени отдадимся процессу контакта, процессу своей жизни, изменения могут быть колоссальными, потенциально безграничными. Почему? Потому что в самом контакте содержится все необходимое для нашего изменения. Девяносто девять целых девять десятых процента феноменов, потенциально возможных в этом контакте, мы просто не замечаем.
Откуда производны изменения? Почему люди меняются в контакте? Потому что увеличивается осознавание витального усилия жить. А почему вдруг клиент становится другим? Если я, как терапевт, перестаю быть заложником концепции своего видения клиента, его проблем, симптомов и так далее, а отдаюсь этому потоку, моя способность увидеть, что клиент уже давно изменился, радикально увеличивается.
По сути, ключевой навык, необходимый терапевту, — это способность удивиться. Вы все время замечаете одного и того же человека. Но способны ли вы увидеть то, чего не видели вчера?
Я уже говорил, что эффективный терапевт — осознающий, чувствительный, свободный, счастливый, сытый, сексуально удовлетворенный, богатый. Если это действительно так, то моя задача в обучающей программе — помочь вам стать более чувствительными, более осознающими, более свободными в выборе.
Безусловно, у каждого из нас есть своя история. На старте кто-то более чувствительный, осознающий и свободный, кто-то менее. Обучающая программа, которая предполагает тренинг в рамках трехдневных сессий, индивидуальную и групповую личную терапию, супервизию, помогает развивать эти навыки.
По сути, речь идет даже не о частичных навыках, не о парциальном изменении по вектору чувствительности или осознавания, а о способности переживать. Чувствительность, осознавание, свободный выбор и способность присутствовать определяют твою способность переживать свою жизнь. Предполагается, что у терапевта эта способность переживать свою жизнь в связи с другими людьми, в частности с этим клиентом, выше. Если ваша способность переживать ниже, чем у клиента, скорее всего, вы будете неэффективным терапевтом.
Помните: есть концептуальный вектор и вектор переживания. Один основан на волевом усилии, другой — на витальном усилии жить. Витальное усилие жить — это возможность отдаться тому потоку, который есть. Тогда объем феноменов, появляющихся в вашей жизни, увеличится в разы. Если вы способны выбирать и отдаваться этому процессу, вы будете эффективным терапевтом.
Каким бы здоровым и гибким человек ни был, жизнь всех людей регулируется концептуальным вектором и вектором переживания. Исследование на эту тему провести довольно трудно, я не задавался целью выяснять, как именно это можно сделать. Но, чтобы показать мысль, я предполагаю, что жизнь человека на 90–99,9% регулируется концепциями.
Большая часть жизни регулируется концепциями, поэтому сегодня вы вернетесь домой и знаете, где находится ваш дом. Если утром тебя звали Захар, то, скорее всего, сейчас тебя тоже будут звать Захар. А если тебя перестанут звать Захар и ты станешь Маркой Петровной, тобой, скорее всего, заинтересуются люди из больницы Непавлова. Наш мир стабилен. Если вы выпрыгнете из окна четвертого этажа, скорее всего, что-нибудь себе сломаете. Вы придете домой, и там будут прежние дети и мужья. Все это возможно только за счет того, что минимум 90% вашей жизни регулируется концепциями.
Слава богу, все стабильно. К сожалению, стабилен также ваш диагноз, стабильна мигрень, стабильны фобии и все остальное. Они тоже концептуальны по природе. Когда появляются симптомы, клиент приходит и говорит: «У меня симптом. Что с ним делать?» Здесь есть два способа, производные от двух векторов.
Первый способ — заниматься терапией концептуально. Например, помочь клиенту обнаружить причину симптома. Или, даже если мы не находимся в детерминистской парадигме, а в гуманистической, помогать клиенту, как это делается в гештальт-терапии, осознавать способы, которыми он строит контакт со мной и другими людьми, и помогать ему их изменить. Тогда одна концепция заменится другой. Коробочка станет другого цвета. Даже симптом может пройти.
Это не то, что я предлагаю. Такой подход тоже может прекрасно работать, но изменения здесь ограничены. У терапевта просто появляется новое видение: например, что клиенту сейчас полезно говорить о своей злости или о желании получать признание от близких людей, например от мужа. Новая концепция заменяет прежнюю: «Я все время не нравлюсь». Она может оказаться лучше, но все равно остается концепцией.
Концептуально люди меняются, но объем этих изменений заранее запрограммирован идеей терапевта, даже если эта идея существует на правах гипотезы. В чем особенность гипотезы? Она стремится к подтверждению. Если вы решили, что клиент удерживает злость, вопрос времени, прежде чем он начнет злиться: вы его заставите злиться. Если решили, что он удерживает страх, вопрос времени, прежде чем он почувствует страх, и вы скажете: «Есть, он наконец признался в своем страхе».
Если вы решили, что эффективность терапии прямо пропорциональна объему выделенной жидкости через слезные каналы, вопрос времени, прежде чем клиент будет рыдать. Вы придете к супервизору и скажете: «Наконец мы решили важную проблему: клиент впервые в жизни может плакать».
Но вы — важный наблюдатель. Пришел ко мне клиент, он доверяет мне, я гуру, наделенный какими-то знаниями, я много лет учился гештальт-терапии. «А что же делать?» — спрашивает клиент, и он готов это услышать. Если я буду видеть прогресс терапии только в каком-то концептуальном пути, даже если концепция будет прекрасной, клиент будет меняться по пути, который я ему нарисовал. Так можно работать.
А теперь представьте, какие перспективы открываются, когда вы способны увидеть любой из миллиардов путей, существующих сейчас в терапии. Поэтому гипотеза в терапии существует на правах концепции, а следовательно, очень сильно ограничивает терапию. Меня спрашивают: «А что, можно в терапии без гипотез?» Вы не поверите: последние пять-семь лет в моей терапии гипотез о клиенте вообще нет.
Если гипотезы появляются, для меня это сигнал, что наш контакт блокируется какими-то моими реакциями: страхом, тревогой или чем-то еще. Следовательно, я пока отказываюсь переживать этот контакт, мне трудно. Это не сигнал «стоп, Игорь», а вопрос: «Что происходит в процессе контакта со мной?» Если я восстанавливаю процесс переживания, места для гипотезы просто нет.
Гипотеза стремится к подтверждению, хотите вы того или нет. Об этом говорит любая статистика — от курсовых работ до докторских диссертаций. Любой студент, изучавший эпистемологию или методологию научного исследования, знает: гипотеза может быть либо подтверждена, либо опровергнута, и то и другое ценно. Но по статистике едва ли пять-десять процентов работ строится вокруг опровержения гипотезы. Почему? Потому что вы видите только то, что вписывается в ваши идеи, и не видите того, что не вписывается. Это не ваша вина, это ваша беда.
Осознавать это само по себе бессмысленно. Иногда терапевту удается создать альтернативную концепцию — в качестве эксперимента, не обязательно совета и не в смысле «ты должен». Например, в гештальт-терапии можно предложить эксперимент, и клиент убеждается, что новый способ хорош. Он тут же становится концептуальным, но эта концепция оказывается лучше той, которая прежде была в его жизни. Это случается нечасто, но случается.
Например, если вы хотите получить признание и восхищение от мужа, можно перестать говорить ему, какой он не такой, и сказать: «Слушай, мне так нравится, когда ты хвалишь то, как я готовлю», или: «Мне так нравится, когда ты заботишься обо мне, когда говоришь, что я красивая. А я правда красивая». В этом месте жизнь может радикально измениться: симптомы и страдание могут исчезнуть. Но это локальное изменение, и вся жизнь от него не изменится.
Во-первых, объем таких изменений случаен и не очень контролируем. Во-вторых, это все равно конечная точка: через некоторое время вы забудете об этом, возникнут новые сети отношений, возможно, другой природы. Что предлагает диалогово-феноменологическая терапия? Помните, я говорил, что жизнь на девяносто или девяносто девять процентов регулируется концепциями. А чем регулируется остальное? Переживанием.
Переживание — это принципиально иной вектор, основанный на возможности отдаться процессу, в котором вы сейчас находитесь. Если вам удается не контролировать процесс контакта с другими людьми, а отдаться ему, что происходит? Ваши глаза открываются шире, уши открываются шире, сердце открывается гораздо большему полю. Потенциал становится безграничным. Тогда вы способны заметить то, чего в этой реальности еще не было: что стена не такая твердая, что вам не обязательно умирать прямо сейчас, что вам не обязательно заканчивать вечер скандалом с мужем, отсутствием секса и головной болью.
Вы замечаете нечто, что больше не вписывается в прежнюю концепцию. Концепции создают узкий сегмент того, что вы имеете право видеть сейчас. Помните фразу из фильма «Джентльмены удачи»: «Сюда ходи, туда не ходи, снег башка попадет — совсем мертвый будешь». Примерно так и живет концепция: вот сюда надо ходить, а туда нельзя.
В некотором смысле клиенты терапевтов становятся носителями культуры терапевта — вирусным образом, не на уровне обучения. Не потому, что клиент читает специальные статьи терапевта, заучивает их наизусть и начинает им соответствовать. Нет. Даже если терапевт что-то думает о клиенте, не озвучивая этого, его мысль все равно становится составляющей контакта. Клиент оказывается в контакте с этой концепцией и начинает демонстрировать только то, что в нее вписывается.
А если клиент предъявляет что-то лишнее, терапевт это обрезает. Пришел, например, клиент с сильным чувством токсического стыда. Терапевт перепугался, решил, что имеет дело с чем-то странным и опасным, пошел гуглить, выяснил, что это нарциссизм, прочитал множество статей о нарциссизме — и теперь понял, как клиент должен вести себя следующие пять лет. Поверьте, клиент будет вести себя именно таким образом. Все зависит от харизмы терапевта, силы его влияния, зависимости клиента и многого другого.
А если терапевт регулярно ходит на супервизию и супервизор поддерживает идею, описанную в статье или книге, эффект будет еще сильнее. Терапевт, конечно, не говорит клиенту прямо: «В статье написано, что ты должен продемонстрировать мне вот эти феномены». Но по сути начинает ждать именно этого. Клиент ощущает этот запрос и делает то, чего хочет терапевт. Я упрощаю, это редукция, но в целом работает именно так.
Клиент ведь статью не читал, поэтому неизбежно демонстрирует и что-то помимо предписанной картины. Тогда работу доделывает терапевт: то, что не соответствует статье, объявляется лишним и обрезается. В результате возникает красивый, идеальный образ по форме статьи. И это действительно работает — именно поэтому и работает.
Если вы решили, что ваш сын должен стать экономистом, он может окончить экономический, защитить множество магистратур, преподавать, мучиться, но продолжать есть этот кактус. А потом, в сорок два года, после разных тренингов и гештальт-программы, вдруг обнаружит детскую мечту. Хотя и она, как вы понимаете, тоже концептуальна.
Вектор переживания — это возможность отдаться существующему потоку. Если концепциями регулируется девяносто-девяносто девять процентов жизни, то на переживание приходится один-десять процентов. Статистика здесь, конечно, условна, но динамика может быть иной. Помните старый советский мультфильм «Карандаш и ластик»? По бумаге бежит карандаш и все чертит, за ним ластик все стирает, затем карандаш снова чертит — и так далее. Примерно так происходит в терапии.
Поэтому диалогово-феноменологическая психотерапия называется психотерапией переживания. Единственное, что у нас остается, и главная цель психотерапии — сопровождение переживаний. Концепции в этой модели нас не интересуют. Почему Наташа была одной Наташей, а через год станет другой? Не за счет самих переживаний: переживания создают для этого условия. Изменение происходит за счет новых концепций.
Теперь Наташа скажет: «До прихода на гештальт-программу я была такой, а сейчас я другая». Примерно как в рекламе: до знакомства с гештальт-терапией волосы были вялыми и безжизненными, жизнь не ладилась, мужчины убегали; а после первой ступени все изменилось. Хороший день для маркетинга. Клиент придает появляющимся в контакте инновациям какое-то значение — на уровне концепции.
Если рассматривать контакт как результат вкладов Марьи Васильевны и Васи Пупкина, можно сказать: вместе они в два раза сильнее, чем каждый по отдельности. Если добавить синергетический эффект — пусть в пять раз. Но в той идеологии контакта, которую я хочу представить, контакт самостоятелен и стремится к силе примерно восьми миллиардов наблюдателей. То есть он принципиально безграничен по мощности.
Поэтому любой феномен, появившийся в контакте, каким бы он ни был — боль, ярость, что-то еще, — может быть ассимилирован, если сохраняется возможность присутствия. Задача терапевта заключается в том, чтобы, что бы ни происходило с клиентом, даже при безумной ярости или дикой боли, создавать условия, в которых этот портал все время остается открытым.
Можно ли открыть этот портал за всех клиентов? Моя способность как терапевта должна это позволять. Но представьте семейный номер в гостинице: две комнаты соединены дверью. Вы открыли свою дверь, но другая остается закрытой. Если вы создали условия для присутствия, а клиент сильно напуган и его дверь закрыта, вы не можете в одиночку организовать присутствие контакта. Нужно ждать, когда откроется и вторая дверь.
«Слушай, а можешь рассказать мне? Мне это важно». Откликаясь на то, что есть у клиента, вы создаете условия, чтобы его дверь открылась. Это зависит не только от терапевта, но от него — ключевым образом. Способность клиента присутствовать в контакте потенциально прямо пропорциональна актуальной способности терапевта присутствовать в контакте.
Другими словами, если вы технически идеально работаете, но не присутствуете, все бессмысленно. Сопровождать переживание вы не сможете. Концептуально работать сможете, а с переживанием — нет. Поэтому ваша задача — быть готовыми к встрече с клиентом. Ваше сердце должно быть открыто, вы должны быть готовы встретить то, что придет.
Но это не значит, что в какой-то момент вы сами не выпадете из контакта, даже если он был открыт. Бывает, встреча уже происходит, в воздухе все звенит, но перед вами клиент, с которым трудно работать, и вы не хотите с ним работать. Заметьте, что происходит, как только вы подумали: «Есть такая категория клиентов». Если вы решили, что существуют клиенты такого типа, эта категория тут же появится в вашей реальности.
Для меня нет таких клиентов. Это означает, что я не думаю о клиенте как о человеке определенного типа. Я думаю исключительно о контакте. Отдаваясь этому контакту, я замечаю, что со мной происходит, и только это становится основой реальности. Это не клиент, который не способен к контакту, — это контакт, который оказывается тяжелым и очень неприятным для вас. Для меня это вызов.
Такое, безусловно, случается. И квалификация терапевта, как мне кажется, зависит от того, насколько он способен вырасти над собой: не в буквальном смысле выше или ниже, а в смысле дать возможность впустить это в свою жизнь. Вот это круто.
Я знаю несколько таких ситуаций у моих выпускников. Одна из самых сильных и ярких описана в сборнике случаев «Мне никогда не было так больно, никогда не было так счастливо, как сегодня». Это история женщины, которая утратила ребенка: плод замер. Позже у нее появился еще один ребенок, но до нашей встречи прошло уже двадцать лет, а она все это время помнила звуки, запахи и цвет кафеля в операционной, где все происходило.
Прошло некоторое время терапии, затем супервизии. И как вы думаете, какие клиенты к ней приходили и куда она попала работать? В кризисный центр, куда обращались женщины, пережившие потери мужей, детей и близких. Каждый раз, когда разговор заходил об этом, ее словно выбивало из контакта. Она спрашивала: «Что же мне делать?»
Прошло около десяти лет. Этот случай давно описан, может быть, вам будет интересно его прочитать. Она уехала за границу и случайно попала в кризисный центр для женщин — фактически потому, что это было единственное место, куда ее взяли как эмигрантку. И в какой-то момент произошел прорыв. К ней пришла женщина и стала рассказывать о похожей ситуации. И терапевт впервые смогла плакать не на собственной терапевтической сессии, где многое уже было проработано, а вместе с клиенткой. Они обнялись и тихо плакали.
Произошел колоссальный прорыв. Рассчитывать на такое трудно, это случается нечасто. Но это самая крутая терапия: когда прямо в сессии вам удается вырасти над собой, стать другим человеком, восстановить процесс переживания в тех местах, где он у вас всегда был блокирован. Если этого не происходит, это остается ограничением, и дальше этого места в терапии вы не продвинетесь. Для этого существуют терапевт, супервизор и ваша собственная способность рисковать.
На мой взгляд, сама идеология психотерапии для терапевта очень терапевтична. В этой модели нет двух людей, которые просто вкладываются в контакт: есть контакт, который создает этих двух людей. Объем изменения, исцеления для обоих одинаков. Просто предполагается, что один уже прошел пятнадцать или двадцать километров, а другой делает первые сто метров. Поэтому изменение на пять метров у клиента будет заметнее, чем у терапевта. Но терапевт тоже меняется. В терапии находятся оба.
Поэтому мой критерий такой: если вы после окончания программы практикуете пять лет, а за эти пять лет не изменились ваш терапевтический стиль, отношение к жизни и вообще ваша жизнь, значит, вы не занимаетесь терапией — по крайней мере, в этой модели. Вы занимаетесь педагогикой, коррекцией, но не терапией. А если вы десять лет делаете одну и ту же терапию, основываясь на одних и тех же принципах, и ваша жизнь не меняется, вы просто технолог, гештальт-технолог.
Потому что психотерапия в этой модели предполагает концептуальную работу. Если вы сами не умеете конденсироваться, но учите этому клиента, если работаете исключительно не на переживании, а на отреагировании, это тоже нормально, это может быть полезно. Жизнь клиента может немного меняться, ее качество может несколько улучшаться, но существенных изменений не будет. В целом он не станет носителем культуры переживания.
Я предлагаю создавать здесь культуру переживания. Это универсальный инструмент, не привязанный к содержанию терапии. С точки зрения терапии, о которой я говорю, содержание вторично по отношению к качеству переживания. Лечат — слово «лечат» я не очень люблю — не то, о чем мы говорим, а то, что происходит слоем ниже: мотивы, которые заставляют меня это говорить.
Помните, я говорил: если вы придумали интервенцию, которая может улучшить жизнь клиента, не делайте ее — ничего не получится. В некотором смысле вы делаете такую интервенцию для себя, потому что она отражает факт вашего присутствия в терапии.
Врачи считают ремиссию, потому что человек может долго оставаться в ней под действием препаратов. Но если он умер в ремиссии, то возникает вопрос: была ли это ремиссия или все-таки выздоровление? Однако принято считать, что алкоголик всегда остается алкоголиком, просто сухим, а человек с шизофренией всегда остается больным в ремиссии. Такова концепция.
Даже если вы будете гибким, продвинутым терапевтом, большую часть вашей жизни все равно будут регулировать концепции. Поэтому важно понимать собственные ограничения. Теоретически, если бы вы могли переживать свою жизнь не на один-два, а хотя бы на двадцать процентов, качество жизни принципиально изменилось бы. Думаю, вы могли бы чувствовать других людей, лечить руками. Если бы это происходило на пятьдесят процентов, возможно, вы легко читали бы мысли других людей или что-то в этом роде. Сейчас я, конечно, использую фантазии фантастического толка.
Но при стопроцентном переживании разговор был бы другим. Я человек религиозный, верующий, хотя не стал бы сейчас подробно говорить о своем понимании теологии. Тем не менее присутствующий контакт по своему качеству принципиально неотличим от молитвы. По содержанию они различаются, по качеству — нет.
Если человек начинает переживать на сто процентов, буквально жить без каких бы то ни было концепций, он становится принципиально неотличим от Бога. По сути, это и есть то, что называют Богом, Атманом, Брахманом, просветлением. Хотя и просветление все равно предполагает концепции, потому что переживание — это не только психологический, но и универсальный полевой процесс. Думаю, если бы переживание происходило на сто процентов, человек потерял бы телесную оболочку, перестал бы быть к ней принципиально привязан. Теоретически, возможно, и средствами психотерапии это достижимо.
