Отлично, хорошо. Я постараюсь микрофон держать поближе, но, поскольку солнца сегодня нет, можно даже поближе подсаживаться. Тогда слышно будет действительно получше.
Ну что ж, я проснулся, не знаю как вы, сегодня с хорошим настроением. Потому что как-то погода стала другой. И первое, что я подумал: кажется, природа приостановила свой процесс, который до этого с такой паранояльной логичностью приводила в действие по уничтожению человеческого вируса. Не знаю, к счастью или к сожалению, он не доведен до конца. И кажется, апокалипсис временно приостановился. Хотя, может быть, и нет. Может быть, если верить французским постмодернистам, то мы живем после апокалипсиса. Хотя мне иногда кажется, что мы его современники. И так осознавать прекрасно, что, может быть, он уже осуществляется в полном своем размахе. По крайней мере, то, что было в предыдущие дни, очень напоминало это.
Да и правда ведь в мире ничего стабильного нет. После того как Ницше разделался с Богом, а физики окончательно — со временем и пространством, опираться стало практически не на что. Всё перестало существовать. Нет времени, нет пространства, нет даже психического здоровья. Но, что радует, и безумия тоже нет. В общем, остались только мы друг у друга. И в этом смысле я подхожу к теме лекции, которую команда попросила вчера почитать.
Я даже не знаю, как её обозначить, поскольку такой сумбур в голове, а тема очень большая. Поэтому построю её по типу свободных ассоциаций. Надеюсь, это всё равно позволит сохранить какую-то логику. Речь пойдет о контакте, о границе контакта, об отношениях. Не только терапевтических, потому что, слава Богу, жизнь терапией не ограничивается.
Как раз держу в руках книжку. Только сейчас обнаружил прекрасную цитату из Курта Вонегута. Хотел другой отрывок еще раз зачитать, но наткнулся на вот это: «Давайте признаемся честно, мы все ждем и не дождемся, когда придет конец света». Такое оптимистичное начало. А зачитать я хотел вот какой кусочек. Это некоторый эпиграф к лекции про контакт. Надеюсь, он будет коротким и ненудным. Меня он вчера порадовал, когда Нина мне его зачитала.
Курт Вонегут ссылается на рассказ Килгора Траута, который называется «Сестрички Б-36». Там есть довольно красивый текст. Траут писал, что бубане, дожители планеты Бубу, относились к наиболее легко адаптирующимся формам жизни во всем галактическом скоплении. Эта способность развилась у них благодаря замечательному свойству мозга, который можно было запрограммировать совершать или не совершать определенные действия и испытывать или не испытывать определенные чувства применительно практически к любому аспекту жизни.
Программирование осуществлялось в больших прекрасных пропсихотерапиях жизни, без всякого хирургического вмешательства, без электрических импульсов и любого другого неврологического воздействия. Всё происходило в процессе общения. Исключительно через беседы, беседы и еще раз беседы. При любом подходящем случае взрослые рассказывали малышам, какие чувства и действия считаются правильными и желательными. Детский мозг приучался мыслить в заданном направлении, и в итоге в нем формировались особые цепи, отвечавшие за правильное поведение, которое доводилось до уровня рефлексов. Точно так же на уровне рефлексов формировалось желание, связанное с получением удовольствия.
Это было очень полезное свойство. Например, если не происходило ничего интересного, бубане не томились от скуки, а легко приходили в восторг под действием самых незамысловатых стимулов, как то: расположенных горизонтальными линиями букв, десяти цифр, приблизительно восьми знаков препинания или пятен пигмента на плоских поверхностях, вставленных в рамы. Это, кажется, отсылка к пятнам Роршаха.
Когда малыш читал книжку, кто-то из взрослых мог попросить его на минуточку оторваться и поговорить о прочитанном. «Грустно, правда? — спрашивал взрослый. — Такой славный у девочки был щенок, а его переехал мусоровоз. Тебе, наверное, хочется плакать?» А если история была веселой, взрослый говорил так: «Правда смешно? Когда этот самодовольный чванливый богач поскользнулся на немнивой кожуре и свалился в открытый люк, ты, наверное, чуть не лопнул от смеха». Немниво на Бубу называли фрукт, похожий на наш банан.
И в этом смысле, похоже, этот отрывок очень ярко иллюстрирует то, почему мы стали с вами такими, какие сейчас. Со своими всякими особенностями, с теми чувствами, которые мы испытываем. Бывает так: испытываем какое-то чувство — радость, стыд, восторг, воодушевление, — а в общем может оказаться, что в этих чувствах совершенно ничего нового нет. Потому что мы их испытываем практически в схожих ситуациях каждый раз. Мы приучаемся желать, причем много лет желаем одного и того же. И несмотря на то, что реальность, конечно же, демонстрирует совсем другое, мы всё равно желаем одного и того же. И навязчиво ищем, не знаю, любви, признания, заботы.
А еще хуже, например, хотим стать психотерапевтами. Вот есть такая потребность — хотим стать психотерапевтами. И вроде бы жизнь подсказывает: на хрена? В общем, это не самое лучшее место, не самое лучшее занятие, которым можно заниматься. Токсичное вообще-то, вредное. Люди умирают рано. Интересно, что психотерапевты вместе со стоматологами и гинекологами находятся в группе риска суицидального поведения и психических заболеваний. Тоже интересное такое сочетание. Почему так — пока не понимаю. Но именно так, кстати: психотерапевты, стоматологи и гинекологи.
Про контакт я же обещал рассказать. Может быть, я как раз к этому и продвигаюсь. Пожалуй, действительно, то, о чем я говорил, — что мы с вами сформировались и живем таким образом, чувствуем те или иные чувства, желаем то или иное, — связано с тем, что у нас сформировалось то, что мы иногда называем характером. Потому что у нас было какое-то специфическое окружение в детстве. Это такое общее место в психотерапии, похоже, и в психологии, да и в обыденном сознании уже.
И не секрет, что все наши чувства, все наши потребности и желания возникают исключительно в контакте. Это, пожалуй, единственное место, в которое еще можно верить. Почему я сказал в начале лекции, что мы остались одни, но друг у друга? Это совершенно правда. Потому что, исходя из современных завоеваний философии, физики, всех без исключения практически естественных и гуманитарных наук, все сходятся в одном: то, что такое реальность, описать практически невозможно. И поэтому со времен Декарта мы сомневаемся во всем.
Вот, например, я думаю, что сейчас читаю лекцию, но это ведь не факт. Мне стоит сомневаться в том, что я читаю лекцию, хотя сомневаться в том, что я думаю, что читаю лекцию, не приходится. Это единственная вещь, которая оказывается реальной: я думаю, что читаю лекцию. А вы, по всей видимости, — это меня бы очень поддержало на самом деле, — думаете, что ее слушаете. И, похоже, единственная реальность существования, которая есть, является переживанием. Оно возможно только в контакте двух и более людей. Хотя, как показывает опыт, контакт возможен одновременно, конечно, только между двумя людьми.
В бытовом понимании что такое контакт? Контакт — это когда два человека присутствуют в каком-то одном пространстве. Например, смотрят друг на друга или просто слышат друг друга. На меня можно сейчас не смотреть, а слышать всё равно придется. А если даже и уши заткнуть, то, скорее всего, коль вы сюда пришли, вы продолжите думать. И в этом смысле часто в обыденном сознании контакт подразумевается как просто некоторое телесное соприсутствие людей и их органов чувств в одном пространстве, которого достаточно для того, чтобы воспринимать друг друга.
А что сделала психотерапия? Как показывает психотерапевтический опыт, да и ваш собственный, я думаю, самый лучший способ справиться с травмой — это больше не чувствовать контакта. Если чувствительность контакта утрачена, то угроза, как правило, меньше. Пораниться уже не так возможно. Если жить с людьми вскользь, ну так вроде бы... Вы же находитесь, как обычно, шестой день в группе. В общем так и не встречались с людьми, которых видите напротив. Такая жизнь прикосновением плеча: оп, прошли мимо. Ну как в метро, знаете. В метро пораниться невозможно. Если вы не очень хрупкий, конечно. В смысле пораниться душевно.
В общем, если человека не подпускать близко и не вступать с ним в прямой контакт, то не страшно. И поэтому, собственно, есть две стороны контакта, которые необходимо учитывать. С одной стороны, высокая чувствительность. И в этом смысле она позволяет сохранять свободу и получать новый опыт. Вот это одна противная штука: за новый опыт приходится платить. А с другой стороны — ранимость, уязвимость, потому что в этот момент нервы подступают к самой коже, и мы очень хрупки. И поэтому это приходится учитывать.
Именно поэтому зачастую все изменения в психотерапии происходят через риск. Только рискнув быть пораненным, можно претендовать на получение нового опыта. И поэтому всё, что мы делаем, — мы стараемся избегать этого контакта. Кстати говоря, может быть, еще раз повторюсь: это и хороший выбор. А как мы избегаем контакта? Разными способами. Лекция ограничена по времени, поэтому я буду только перечислять.
Один из способов избегать пораниться в отношениях — это спрятаться. Просто, например, сидеть в группе и молчать. Или, например, говорить что-нибудь не очень значимое, но про себя появляться как можно меньше. Это самый гарантированный способ. То есть если никогда не приближаться к другому человеку, то угрозы никакой здесь нет. Правда, этот способ не только рекордсмен по сохранности, но и рекордсмен по сложности получить новый опыт. Можно получить, конечно, опыт, глядя на других людей, но всё равно для этого переживания других нужно пустить в свое сердце, а уже риск есть.
Поэтому первый способ — прятаться. Чаще всего мы прячемся от страха. Например, от страха, что другие люди могут как-то отвергнуть, поранить, сделать больно, насмеяться, проигнорировать, обесценить и так далее. Это одна из самых важных вещей, потому что одна из самых хрупких вещей в жизни, как показывает опыт, — это один из базовых интроектов. Этот интроект называется существование. Вы думаете, что вы существуете. И это важно. Потому что если вы перестанете в это верить, то будет всё плохо. Вам придется, например, поверить в какую-то другую жизнь, что вы, например, другой человек, вас окружают другие люди. А тогда это уже иногда называют безумием.
Второй способ, казалось бы парадоксальный по своей противоположности, но эффект примерно тот же, — это стремительность сближения с другим человеком. Как увидели другого человека, сразу нужно рассказать ему всю самую большую боль в своем сердце и устроить с ним отношения так, чтобы больше никогда не расставаться. Это очень важно. Почему я говорю, что это тоже способ избегания контакта? Потому что в таком стремительном сближении часто невозможно рассмотреть другого человека. Невозможно рассмотреть угрозу, которую он несет. Невозможно рассмотреть свои желания. Если я бегу, это почти невозможно сделать.
Именно поэтому стремление построить отношения заканчивается не контактом, а созависимостью. А контакт, в отличие от созависимых отношений, предполагает несколько важных вещей. По крайней мере, две из них мне бы хотелось назвать. Контакт, в отличие от любого не-контакта, в данном случае созависимых отношений, предполагает две способности. Две способности, которые очень нас выручают в жизни. Одни из самых, мне кажется, здоровых способностей человека, которые способствуют нашему выживанию.
Первая — это отвращение. Одно из самых сложных чувств. Когда в группах встречаемся с отвращением, чаще всего люди говорят: как же находиться в контакте с человеком, если испытываешь отвращение? Отвращение — это что-то очень страшное, очень мерзкое, от чего нужно бежать подальше. А между тем отвращение — это прекрасное чувство. Именно оно сигнализирует нам о том, что в контакте что-то чрезмерно, чего-то слишком много. И если этой способности нет, то мы просто все отравимся.
Представьте: если вы едите, едите, едите, даже не нюхаете уже, что едите, едите много и несвежего, а отвращения нет, то, скорее всего, отравитесь. Или, например, пьете много. Наверняка на интенсиве вам знакомо такое состояние, а если не было, то, скорее всего, уже познакомились, судя по тому, что я иногда наблюдаю после групп. Когда пьете много, а потом тошнит. Это очень хорошо, что тошнит. Слава Богу. Потому что иначе бы мы просто отравились.
Так же и в отношениях с людьми. Отвращение — это реакция на чрезмерность. Это значит, что в этом контакте происходит что-то, чего для вас слишком много. Остановитесь в этом месте. Остановитесь, послушайте, чего для вас много. И, может быть, удастся восстановить некоторый баланс. Это не значит, что нужно сразу бросаться что-то делать. Вот тоже одна из идей дикого гештальта заключается в том, что как только осознал чувство, нужно его сразу сказать. Причем чаще всего, когда мы говорим о чувстве, мы его нифига не переживаем на самом деле. И сказали другому, и думаем, что таким образом поддерживаем отношения, будто это колоссальный для нас новый опыт. Но если вы обнаружите, что у вас происходят такие вещи с одним чувством, то чаще всего обнаружите, что вы так обходитесь и с массой других чувств. Об этом я еще расскажу.
Вторая способность человека, тоже прекрасная, хотя она почему-то всё время осуждается, — это способность предательства. Это тоже прекрасная вещь, которая нас всё время выручает. Потому что предательство на самом деле неизбежно. В противном случае мы не сможем с вами никогда развиваться. Никогда. Потому что, чтобы выйти замуж или жениться, хотим не хотим, а придется предать родителей. А через некоторое время, ввиду естественной кончины интенсива, всё равно состоится такой массовый акт предательства: интенсива, этого пространства, друг друга, страшно сказать, робинзонами, о котором мы уже какой-то шестой год, кажется.
И в этом смысле очень важно уметь предавать. И уметь предавать с открытым сердцем. Парадоксальное сочетание, правда? Если предательство осуществляется с открытым сердцем и глядя прямо в глаза, оно прекрасно. Потому что мне кажется, что страшное предательство — это то, которое происходит из-за спины. А вот если так, прямо глядя в глаза, честно, то это позволяет сохранить свободу. Это про ту самую составляющую словосочетания «граница контакта», которая называется граница. Это очень важно. В противном случае опять потравимся.
Отсюда, например, третий способ, про который, кстати, вчера на тренинге меня просили тоже рассказать. В психотерапии он особенно популярен. Чтобы не встречаться с другим человеком, нужно из этого человека сделать нечто, что будет вам напоминать о прошлой вашей жизни. Например, относиться к своему терапевту как к маме или как к папе. При этом зачем же вырастать? Можно оставаться всё время маленьким ребенком или подростком, в зависимости от того, какой период жизни вам оказался милее.
В этом смысле иногда психотерапия называет это метафорой переноса. В другом человеке я начинаю видеть кого-то другого. Не другого человека со своими желаниями и нуждами, а человека, который больше меня, сильнее меня. И это, на самом деле, неплохо. Плохо лишь тогда, когда относительно этой идеи не совершается предательство.
Очень важно все время спрашивать себя: хочу ли я по-прежнему поддерживать контакт с этим человеком или хочу уйти из этого контакта? Именно способность выбирать определяет экологичность контакта. Если способность выбирать отсутствует, контакт убивает. И в этом смысле очень важно периодически задавать себе все эти вопросы, сканировать происходящее. А то, что сейчас я делаю, — это правда то, что я хочу сейчас делать?
В этом смысле вспоминается история. В мае, кажется, или в июне в Одессу приезжал Гребенщиков. Он пытался отвечать на вопросы из зала, но ввиду чрезвычайно высокого своего высокомерия почти ни на один вопрос не ответил. Но на один все-таки ответил. Его спросили: «А как не суетиться?» И он дал примерно такой ответ, в духе «Дао Дэ Цзин». Кстати, может быть, о Дао еще стоило бы рассказать, хотя, может быть, и не надо. Так вот, ответ Бориса Борисовича был следующий: каждую минуту своей жизни задавайте себе вопрос — правда ли это то, чем я хочу заниматься сейчас? И если нет, бросайте это немедленно. По-моему, очень хороший ответ. И, похоже, он был сказан от всего сердца.
Похоже, и то, что я читал сейчас о бубанах, хотя вы, наверное, проследили аналогии с землянами, как раз свидетельствует о том, что психотерапия нам нужна по одной простой причине: мы с вами утратили в некоторых аспектах нашей жизни чувствительность к тому, хотим ли мы заниматься тем, чем сейчас занимаемся. Не обязательно все доводить до конца. Если вы сделали в жизни ошибку, никогда не поздно отказаться.
Это касается и чувств. Иногда в группах приходится слышать, как участник говорит: «Я осознал, что у меня два дня назад или вчера были какие-то чувства. Но сейчас уже все. Просто тормоз я такой. Сейчас уже бессмысленно о них говорить». Нет. Всегда можно говорить о своих чувствах. Даже если прошло какое-то время — день, два, три, — и вы только сейчас догнали, с чем вы столкнулись в контакте с тем или иным человеком, это всегда к месту. Если вы сейчас это осознаете, значит, сейчас это к месту, если вы выбираете это сделать.
В этом смысле контакт не предполагает эксгибиционизма. Не обязательно говорить все, что приходит вам в голову. Слава богу, после того как Фриц Перлз, создавая гештальт-терапию, провел ревизию психоанализа, уже не нужно делать именно это — говорить все, что приходит в голову.
И, заканчивая лекцию, потому что времени осталось мало, я бы хотел сказать еще об одной вещи, потому что, может быть, больше не удастся об этом сказать никогда. Я уже дважды или трижды использовал слово «переживание», и, может быть, имеет смысл немного пояснить, что я имею в виду. По мере того как мы вступаем в контакт, находимся в контакте, выходим из контакта, у нас возникают какие-то чувства, какие-то желания, какие-то мысли. К переживанию относится все. Мы иногда думаем, что переживание — это только чувство. Нет. К переживанию относится все: мысли, чувства, наши потребности, наши телесные интенции, которые есть внутри. Это все материал для переживания. Если мы выделяем что-то одно и игнорируем другое, то живем какой-то не очень полноценной жизнью.
Почему я все это говорю про контакт? Оказывается, для того чтобы встречаться и быть в контакте, на границе контакта, или не быть, существует несколько способов обращаться со всеми этими феноменами. Я сейчас словом «феномены» буду называть весь этот комплекс: мысли, чувства, желания, потребности, нужды, телесные интенции и так далее. Некоторые озарения, выборы, которые совершаются, конечно же, тоже сюда относятся. Существует, условно говоря, несколько способов с ними обходиться.
Первый, самый надежный способ для того, чтобы контакт никогда не состоялся, — давить все в самом зародыше. Все, что появляется в контакте нового, а переживание как раз предполагает, что в процессе его появляется какой-то новый продукт, нужно давить в зародыше. Например, если вы никогда не встречались с завистью и никогда ее не осознавали, лучше и не делать этого, и тогда от контакта вы будете избавлены. Если никогда не встречались со злостью, тоже лучше этого не делать — в смысле, если вы хотите не быть пораненным, потому что новый опыт всегда делает людей беззащитными. Или, например, со стыдом. Со стыдом мы очень часто обходимся исчезновением из контакта, потому что переживать стыд очень трудно. Потому что через некоторое время, если вы начнете его переживать, то придется осознавать чувство собственной ничтожности и страх быть разоблаченным в присутствии другого человека. А если этого не осознавать, то прекрасно.
Второй способ. Поскольку мы уже приехали на интенсив, и все это мероприятие организовано по принципу осознавания, то, похоже, осознавание уже становится неизбежным. Даже если осознавать не хочется, придется, потому что вся интенсивная модель устроена именно таким образом. И вот второй способ заключается в том, что можно осознавать, но оставлять это в некотором аутическом режиме при себе. Тогда можно упиваться своим высокомерным одиночеством: я это все осознаю, не то что эти идиоты вокруг, но говорить об этом не буду. Иногда для этого даже используется слово «выбор»: я выбираю об этом не говорить. Но если вы выбираете из ста случаев сто раз одно и то же, то, скорее всего, эта способность у вас нарушена. Например, если из ста случаев вы сто раз выбираете сказать правду, это тоже вызывает сомнение, есть ли тут выбор. И если сто раз выбираете не говорить — тоже.
Третий способ вроде бы выглядит гораздо более экологичным. На первых этапах обучения в гештальт-терапии он становится особенно очевидным. Я бы обозначил его словом «отыгрывание». Есть, например, какое-то чувство — зависть или злость. Так вот, чтобы никак не встречаться с этим чувством и не переживать его в контакте с другим человеком, можно просто сделать этому человеку какую-нибудь гадость. Например, посплетничать о нем или подстроить так, чтобы у него случилась неудача, и тогда вам сильно полегчает. Ничто ведь так не радует, как неудача товарища. То есть это возбуждение направляется не на переживание, а на то, чтобы отыграть его в действии. Тогда осознавать ничего не надо, контакт невозможен, новый опыт тоже не появляется, но зато вы в полной безопасности.
Четвертый способ называется отреагированием. Это когда появляется какое-то чувство, и вы о нем просто говорите. Вот так, первыми, как правило, в нашей гештальтистской культуре, да и вообще в культуре XX–XXI столетия, появляются злость, стыд, вина или какие-то другие чувства. Иногда зависть, хотя зависть, конечно, сложнее, это значительно более интимное чувство, чем все перечисленные. По крайней мере, похоже на то. И если вы сказали об этих чувствах, то кажется, что должно полегчать. И действительно полегчает. Просто если эти чувства не размещены в контакте двух людей, не размещены прямо, то, скорее всего, вы просто избавитесь от излишнего напряжения, а новый опыт, как правило, тоже не приобретается.
И последнее, что я скажу, — это про переживание. Чем переживание отличается от всего остального? Это когда вы вдруг чувствуете в себе какое-то чувство, или желание, или какую-то телесную интенцию, например протянуть руку другому человеку, прикоснуться к его коже, к его лицу, или появляется какая-то мысль, которая раньше в контакте не появлялась. И вдруг вы осознаете, что вам очень хочется именно это чувство, именно про свое чувство, именно про свое желание сообщить лично этому человеку. И тогда вы начинаете не просто плакать, а плакать кому-то. Вы начинаете не просто испытывать желание заботиться, а заботиться о ком-то, сообщая лично про свои чувства лично этому другому. И вот тогда происходит что-то, что называется переживанием.
