Я постараюсь не усложнять эту тему, потому что Self, конечно, очень богатая тема. Вообще на тему Self можно читать не десятки, а гораздо больше лекций. Но сейчас это будет такая ознакомительная лекция. Пожалуй, одним из самых важных образований в гештальт-терапии, которое сделало возможным ее появление, было своеобразие представлений о природе психического.
Если долгое время психика понималась как некая субстанция, которая имеет свою структуру, то есть как какая-то емкость, внутри которой есть желания, чувства, какие-то производные от потребностей мотивы, и у этой емкости есть определенные свойства, она пребывает в каких-то состояниях, то все это можно отнести, максимально упрощая, к индивидуалистической парадигме психологии. То есть предполагается, что существует нечто — психика, отличная от психики других людей. И более того, в этом «мешке», в этой емкости, одно из самых главных представлений психологии личности связано с устойчивостью.
Когда на первых лекциях дают определение личности, оказывается, что этих определений существует несколько десятков, если не сотен. Но тем не менее некоторые части в них более или менее постоянны. Одна из них — это относительная устойчивость. Под личностью почти всегда понимается нечто относительно устойчивое. Есть несколько характеристик, которые чаще всего повторяются у разных авторов: относительная устойчивость, социальная приобретенность в процессе общения ребенка с близкими людьми и не только с ними, и обязательно личность понимается как совокупность чего-то, что существенно определяет поведение человека. Эти три характеристики постоянно переходят из определения в определение.
Но сейчас для нас особенно важна именно относительная устойчивость. Если какие-то потребности есть в этом «бурдюке» психического сегодня, значит, они будут и завтра, и через минуту. Если есть какая-то травма, конфликт и так далее, то предполагается, что это есть сегодня и будет завтра. И то, как человек себя ведет, зависит от того, какие процессы в этом «бурдюке» происходят. Аналитики, например, делали ставку на том, что внутри происходят конфликты, конфликт влечений и драйвов. Что-то, что было осознаваемо, передвигается ближе к центру и уже не осознается. Так или иначе, отсюда появляется возможность говорить о структуре. В индивидуалистической парадигме личность имеет структуру.
Например, внутри есть бессознательное, предсознательное и сознательное, как говорит топологическая теория психоанализа. Или структурная теория психоанализа говорит о том, что есть Id, Ego и Super-Ego. Так или иначе, большинство отечественных теорий личности тоже говорят о том, что личность имеет структуру. Например, в ней выделяют психические образования — привычки, знания, навыки, умения; психические свойства, психические состояния и психические процессы. Психические процессы — это ощущения, восприятие, представление, воображение, внимание, память, мышление, речь и так далее. Психические свойства — это то, что наиболее стабильно определяет человека: направленность, характер, темперамент, то, что не меняется быстро. Психические состояния — это то, что со временем может меняться. Но в любом случае предполагается, что это нечто имеет структуру.
Если мы влезем в эту структуру и посмотрим, как там все устроено, то сможем на это влиять. Принципиально можно влиять на психическое, и интервенции строятся именно на этом. Аналитики поясняют взаимосвязь конфликтов, которые есть внутри клиента, — и предполагается, что от этого ему станет лучше. Когнитивные терапевты девальвируют и конфронтируют иррациональные убеждения, которые тоже как будто все время существуют внутри. Например, если человек считает, что если что-то не получается, то это катастрофа, и из-за этого находится в депрессии, то нужно конфронтировать эту идею. С одной стороны, идет конфронтация и девальвация, с другой — конструирование новой идеи. Так строится когнитивная терапия. Поведенческая терапия больше апеллирует к поведению, хотя и там поведение в конечном счете понимается как определяемое тем, что есть в этом «бурдюке». Бихевиористы, может быть, меньше внимания уделяют самому «бурдюку», но все равно опираются на эту логику. Экзистенциальные терапевты делают нечто похожее: внутри этого «бурдюка» есть ценности, осознание смертности, стремление к свободе, к выбору, к бытию. Хотя экзистенциалисты уже в большей мере подходят к тому новому представлению психического, о котором я сейчас говорю.
То есть долгое время существовало представление о том, что психическое — это нечто устойчивое, имеющее структуру и социально обусловленное. А дальше происходит нечто важное. В философии появляется новое течение — постмодернизм. И люди начинают задумываться уже не столько о структуре, сколько о процессе. Постмодернизм очень ясно показывает, что в мире ничего стабильного нет, все шаткое и неустойчивое, что сама реальность — довольно странное образование, что это то, о чем мы можем договориться. Мир оказывается совокупностью осколков знания о нем, и одновременно все является правдой, и ничего окончательно правдой не является. Начинается такая циничная, «съезжающая крыша» эпоха. Но это понятно: информации стало столько, что о познании в прежнем смысле уже трудно говорить.
В XX столетии появляется феноменология — как своего рода революция, переход от познания к сознанию. Познавать уже бессмысленно, важнее то, как нечто дано в переживании. О феноменологии мы отдельно поговорим, это более сложная тема. С другой стороны, развивается теория поля. Авторство ее в широком смысле определить уже невозможно, потому что это не только теория поля Курта Левина, а целая полевая парадигма, представление о том, что все есть поле, и все, что происходит, является производной этого поля. В психологии в середине XX столетия появляется движение ситуационистов, которые говорят, что поведение определяется не этим внутренним «бурдюком», а ситуацией, которая складывается. Исторически сейчас трудно точно восстановить, что на что наложилось и в какой последовательности, но все эти веяния привели к тому, что в 1951 году, когда вышла книга «Теория гештальт-терапии», появилось совершенно новое понимание реальности и сущности психического.
Это понимание дальше и было обозначено как теория Self. Психическое — это вовсе не субстанция, это процесс. Вся психика сводится к процессу организации контакта в поле. То есть это не организм и не среда по отдельности, а взаимодействие. Психическое появляется только в процессе контактирования человека с окружающим миром. Только там. Вне контакта психическое не существует. И здесь, наверное, правильнее говорить именно «психическое», потому что слово «психика» уже предполагает, что это что-то локализованное. Если так, то и сама концепция личности в прежнем виде уже не годится. Более того, с точки зрения Фрица Перлза, характер, как составляющая личности, — это невроз. Я думаю, что и личность в целом в этом смысле тоже оказывается проблематичной как категория.
Вне темы психотерапии я довольно долго размышлял на эту тему, особенно в последний год. И лично я думаю, что предметом психотерапии является не структура, не личность и даже не психическое в самом широком смысле, а путь. Путь, которым человек идет. Что он делает, что выбирает, как страдает, как мучается, как радуется жизни. Думаю, что именно путь. Если человека устраивает то, что он выбирает, то, по сути, нам нечего менять. Психотерапия не может просто взять и «поменять ему рубильник». Мы вообще не можем ничего напрямую поменять. Мы можем лишь восстановить чувствительность человека в его пути. Мы помогаем ему делать каждый следующий шаг. И в процессе терапии он приобретает навык самому делать каждый следующий шаг за счет увеличения степени свободы выбора.
Здесь возникает вопрос: если у человека есть путь, если он может отойти от него и вернуться к нему, если ему некомфортно, когда он не на нем, и комфортно, когда он на нем, то чем это обусловлено, если личность возникает только в контакте с другими? И мой ответ такой: я ничего не знаю про личность. Находясь в позиции полевой парадигмы, я правда ничего не знаю про личность. Да, я десять лет преподавал психологию личности, так что теоретически я знаю про личность и про взгляды людей, которые в нее верят. Но сам я просто не думаю в этих терминах.
Мне кажется, что жизнь человека существует только здесь и сейчас, только буквально в эту секунду. И путь человека существует только в эту секунду. Я не фаталист, я не думаю, что мой путь заранее предопределен. Может быть, это моя личная тема, но последние пять-семь лет я довольно много страдаю от того, что в большом одиночестве нахожусь в поиске пути. Я не знаю, где он. И у меня есть подозрение, что я всегда буду сомневаться в том, где этот путь. Очень хочется упростить этот поиск, но тогда нужно предположить, что есть судьба. Тогда можно пойти к гадалке, она скажет, как сложится твоя жизнь, и вроде бы станет легче. Но тогда суть убита. Вроде бы напряжение снимается, но потом страдание возвращается.
Мне кажется, человек — это тот, кто каждый раз с удивлением, иногда с шоком, с потрясением, с радостью, с болью, со страданием открывает каждую новую секунду пути. И путь существует только там, в этой секунде. Его нет через десять минут. Более того, его уже нет и пять минут назад. Потому что когда я думаю о своем пути пять минут назад, я уже не в нем, его уже нет. Я нахожусь в сегодняшней точке. И то, что я думаю о своей жизни пять минут назад, — это не жизнь пять минут назад. Это уже жизнь сегодня. Это важно понять.
Я хотел все-таки сфокусироваться на теории Self, чтобы не уходить слишком далеко в философствование. Но, может быть, такие философские отступления здесь необходимы. Для теории Self это особенно важно, потому что Self — это процесс, который существует вне времени, а точнее, существует только сейчас. Фриц Перлз и говорит эту фразу — «здесь и сейчас», потому что невозможен Self «там», потому что «там» нет, и невозможен Self «тогда», потому что «тогда» тоже нет.
Очень часто этот принцип понимают неверно, будто в терапии мы должны говорить только о том, что происходит здесь и сейчас в нашем контакте с клиентом. И если клиент начинает рассказывать историю своей жизни, то это как будто уже не «здесь и сейчас». Нет. «Здесь и сейчас» предполагает, что это единственное пространство жизни. Если клиент рассказывает вам о своей маме пятнадцать лет назад, то это актуальный феномен этого момента, этой секунды, этой доли секунды. Более того, если бы существовал специальный аппарат, который мог бы зафиксировать ситуацию двадцатилетней давности, о которой говорит клиент, и сравнить ее с той историей, которую он рассказывает сейчас, возможно, это были бы радикально разные истории. Проверить мы этого не можем, но история психотерапии приводит такие факты.
Бывает, что на одних этапах терапии существует одна реальность, а на других — просто противоположная, при том что речь идет об одних и тех же фактах. Включая, например, трагические истории про инцест. На одном этапе терапии это как будто было, и на основании таких воспоминаний даже возникала волна судебных процессов. А через два года — как не бывало, как будто никакого инцеста не было. И тогда возникает вопрос: было это или не было? С точки зрения той психотерапии, о которой мы сейчас говорим, этот вопрос не имеет смысла. Потому что есть только сейчас.
Думаю, что в этом месте мы в чем-то сходимся с буддизмом. Я не буду читать отдельную лекцию про буддизм, хотя, по мнению авторов учебников, он является одним из оснований гештальт-терапии. Хотя мне кажется, что на самом деле они довольно далеки друг от друга. Недавно мне посчастливилось встречаться с одним тибетским ламой, и мне кажется, там очень много ценностных расхождений. Но сходство есть в одной очень важной вещи — в понимании сути психического. Сознание Будды — это сознание, существующее вне времени и пространства. Суть просветления заключается в том, что человек, условно говоря, «понимает», что нет времени и нет пространства. Мы все Будды. Просто мы договорились из своего невроза, что время и пространство есть. А суть нирваны в том, что человек понимает: времени нет, и нам доступно все.
Другими словами, нам доступно переживать то, что, условно говоря, было пять тысяч лет назад, как нечто одномоментно присутствующее. У меня есть статья в одном из сборников, она называется «О постмодернистском понимании времени, пространства и личности». Мне кажется, что современные фильмы тоже отчасти эксплуатируют эту идею. Помню прекрасный фильм «Внутри моей памяти», где главный герой вспоминал некоторые события, и они становились фактом реальности. Или, например, на схожую тему, хотя и не так очевидно, фильм «Эффект бабочки». И там я говорю об одной вещи: если по некоторому качеству процесса переживания прошлого воспоминания могли бы переживаться так же, как мы переживаем сейчас происходящее на лекции, то реально время перестает существовать. Реально мы можем жить вместе, простите, с Иваном Грозным.
Если развивать эту тему дальше, то говорят, что сегодня можно поменять прошлое. Это реально? Одна моя коллега очень красиво произнесла фразу, которая мне понравилась: «Никогда не поздно сделать свое детство счастливым». Поэтому это небольшое философское отступление действительно важно. Я думаю, что мы еще не раз будем возвращаться к теме процессуальности, поля, феноменологии, в том числе и в темах контакта. Мы еще к этому вернемся.
А сейчас мне хотелось, чтобы эти отступления помогли вам четко понять, в чем разница между пониманием личности как структуры и пониманием личности как процесса. Это разные вещи. В одном случае мы можем влиять на это непосредственно, а на процесс мы влиять не можем никак. Мы можем лишь сопровождать этот процесс. Все, что мы можем делать, — это присутствовать в этом процессе, помогая человеку становиться более чувствительным к тому, что происходит в поле.
Некоторые вмешательства индивидуалистического типа в эту концепцию тоже проникли. Я уже не раз говорил, что мне кажется: в самой сути Self было очень много революционного. И если бы у Фрица Перлза и Пола Гудмана в 50–70-е годы хватило мужества или, может быть, степени развития знания того времени, то практика гештальт-терапии сегодня была бы другой. Но тем не менее в это гениальное изобретение, а именно в Self, вторглись незнание и непонимание того, как инструментально эту концепцию обслуживать. Если у буддистов все более-менее понятно: сиди и медитируй. Ну, не так просто, конечно, медитировать.
Подобный перевод, конечно же, убивает сущность, потому что с функцией Personality сразу возникает жуткая путаница. Действительно, Personality адекватнее всего с английского перевести как функция Personality. Но тут же возникает путаница: функция Personality — это не личность и даже близко к личности не имеет никакого отношения. Это совсем другое, и я сейчас об этом скажу. Так же как функция Id не имеет совершенно никакого отношения к бессознательному. Потому что бессознательного с точки зрения гештальт-парадигмы просто нет. Это очень важно: нет бессознательного.
Фриц Перлз, правда, делает компромисс, и, опять же, мне кажется, что это для гештальт-парадигмы совершенно лишнее. Но он пишет о том, что нет бессознательного, а есть неосознаваемое в настоящий момент. Есть нечто, что в данный момент я не замечаю. С точки зрения современной феноменологии, то, чего я не замечаю, в общем, не существует. Другими словами, если в контакте с клиентом нет боли сейчас, то ее нет в жизни человека. Она появляется только в тот момент, когда оказывается в фокусе осознавания, только когда появляются феномены.
Я могу говорить о потенциальной реальности. Например, в диалоге о феноменологической гештальт-терапии я ввожу понятие элементов поля и отделяю их от феноменов. То есть потенциально в поле, конечно, есть нечто в виде предметов, идей, чужих слов, того, что кто-то когда-то говорил, о чем я еще не знаю. Но для меня это не является фактом реальности до тех пор, пока я этого не знаю. Например, пока я не знаю нюансов ислама, это не является для меня реальностью, не существует. Я знаю ислам в общих чертах, и он существует для меня только в таком виде. Но, конечно, это другая реальность, отличная от той, в которой живут мусульмане. Они живут в другом мире, чем я и вы, совершенно в другом. По какой причине? Потому что это не является совокупностью того объема и качества феноменов, которые есть у них. У нас, соответственно, другой набор, и мы отличаемся. Поэтому Перлз делает некоторый, на мой взгляд, индивидуалистический компромисс. Хотя это, конечно, большой прогресс по отношению к концепции бессознательного: он говорит, что нет бессознательного, а есть неосознаваемое в настоящий момент.
Итак, в чем же заключаются эти функции? Функция Id. Я не знаю, как ее переводить. Мне кажется, что с учетом сложившейся традиции самый разумный компромисс — оставить Id, пусть даже русскими буквами. Это выглядит нелепо, конечно, но по крайней мере уже понятно для сложившейся гештальтистской культуры. Потому что если мы переведем Id как «Оно», хотя здесь меньше сложностей, чем с Self, поскольку и в аналитической литературе есть Id и есть «Оно», и это одно и то же, то все равно важно понять, в чем заключается сама функция.
Мы не можем сказать, что у этого человека есть какое-то Id. Хотя соблазн у вас будет, я уверен, потому что ваш мозг все еще устроен индивидуалистическим образом. Большинство гештальт-терапевтов так и говорят: у него какое-то Personality. И все, мы уже оказываемся в психоанализе, в структуре личности. Нет. Функция Id — это функция, которая обеспечивает витальность контакта, его жизненность. Это функция, которая в процессе контакта отвечает за возникновение осознавания желаний, чувств, телесных ощущений. Вообще всего, что связано с некоторым витальным возбуждением.
Что такое чувство? Что такое желание? Мы сначала почувствовали что-то в теле, а потом это что-то в теле стали называть. Я голоден, например. Или я хочу секс. В этом смысле первично именно некоторое возбуждение телесного свойства, которое появляется в контакте. Итак, функция Id — это функция, которая обеспечивает возникновение осознавания чувств, желаний, телесных ощущений, вообще некоторого витального возбуждения, которое происходит в контакте с другим человеком. Это электричество, электростанция контакта, электростанция Self, электростанция этого процесса. Она обеспечивает питание.
Функция Personality — это функция, которая обеспечивает продуцирование и динамику возникновения и ухода из поля некоторых образов, представлений о себе и окружающем мире, а также об отдельных людях из этого окружающего мира. Например, когда в процессе контакта у вас появляется идея, что это очень опасно, этот человек может меня ранить, потому что вы считаете мир угрожающим. Или, например, «все мужики козлы». Или «я выгляжу отвратительно». Или, наоборот, «я самый обаятельный и привлекательный». Это проявление функции Personality.
Функция Personality обеспечивает функционирование в контакте образов: образов мира вообще, образов отдельных людей, образов себя, представлений о своих качествах и так далее. Когда мы говорим: «это хороший человек», «я уверенный в себе человек», само произнесение этих фраз в живом контакте — это проявление функции Personality. Это и есть функция Personality.
И функция Ego — это функция выбора. Перлз пишет о ней следующим образом. Сначала в книге «Ego, Hunger and Aggression» он дает ей название, не называя прямо функцией Ego. Он пишет: принятие и отвержение. То есть функция Ego проявляется в принятии того, что важно для жизни, и в отвержении того, что сейчас не важно. Грубо говоря, я совершаю какие-то выборы в процессе своей жизни: прийти вовремя на группу или опоздать, сказать о том, что мне нравится этот человек, или не сказать, сказать о том, что напряжение возникло в контакте, или нет. Это все функция выбора.
Другими словами, мне кажется, что то, что мы можем видеть и к чему можем иметь доступ своими глазами и ушами, — это прежде всего функция Ego. Потому что функция Personality и функция Id доступны нам только посредством функции Ego. Если клиент выберет сообщить нам о том, каким он себя сейчас ощущает, тогда мы получим к этому доступ через его выбор. Ведь если мы не слышим о том, что он стыдится, потому что он «жаба», то это не значит, что этого нет. Здесь вы видите составляющие двух функций: он испытывает стыд — это функция Id, а «потому что я жаба» — это функция Personality. Но узнаем мы об этом только если он нам это скажет. Он может это чувствовать и не говорить нам. Таким образом, в контакте это просто не появится.
В этом смысле мне кажется, что на функцию Ego ложится наибольшая нагрузка. Что из окружающей среды взять, принять как важную часть своей жизни, а что не делать. Например, вам что-то говорят, а вы отвечаете: «Да, спасибо» или «Нет, я этого не хочу».
Тут возникает вопрос: телесное появляется только в контакте? И если клиент, например, думает, что он жаба, и испытывает стыд, но вам об этом не говорит, является ли это психическим в тот момент, пока это не появилось в контакте? Если человек этого совершенно не осознает — тогда этого нет. А если осознает, но просто выбирает не говорить, то это уже в контакте. Контакт — это не только то, что я говорю. Контакт значительно богаче. Например, если клиент не говорит нам, что ему стыдно, но сидит, опустив глаза, сжав голову в плечи, то вполне можно сказать, что он об этом говорит. Но даже если он, положим, такой хороший актер, как доктор Лайтман, переживает стыд, но не демонстрирует его, тем не менее это все равно способ организации контакта.
Если человек действительно не чувствует стыда, не осознает его, и в качестве феноменов это не присутствует никоим образом, то этого нет в реальности, я уже говорил. И тогда это не является составляющей психического. А если контакт с самим собой? Вот я сижу в одиночестве и думаю про себя, что я жаба, и все это скрываю, но я одна. Это уже отдельный вопрос, на отдельную трехдневку, потому что это была целая эволюция в диалоге феноменологической модели психотерапии. На первых этапах я утверждал, что контакт — это когда я тебе об этом сообщу.
Но посмотрите, сколько здесь искажений. Как я тебе об этом сообщу? Сначала я это осознал, потом назвал, потом сообщил. Это уже одно искажение. Дальше все хуже. Теперь ты это слышишь, и, как слышишь, эти слова начинают у тебя превращаться в какой-то образ. Дальше этот образ соотносится с тем, что происходит с твоим телом, и ты говоришь, что понимаешь меня. А если у тебя при этом возникает телесное ощущение, а потом чувство стыда, то это еще по пять колен от каждого конечного пункта.
В чем заключается феноменология? Все очень просто: чтобы количество этих колен сделать меньше. Не тридцать, как в случае невроза, а пять. В смысле более чистого контакта. И в этом смысле, конечно же, задача терапии заключается в том, чтобы этих искажений было меньше. Если искажений много, я никогда не узнаю, что происходит. В этом смысле я просто отдаюсь во власть поля. Я начинаю переживать так, как тебя вижу. И если я становлюсь свободнее в этом выборе, то наши отношения становятся более комфортными, более витальными и, как правило, менее мучительными. Вот в этом суть терапии.
Я не воспринимаю тебя более реально, чем это вообще возможно. Никаких доказательств, которые бы говорили об обратном, не существует. В этом смысле возникает вопрос: можно ли вообще найти такое колено, где общение происходит без слов, без взаимодействия в привычном смысле? Мы это делаем с друзьями. Если это не информативный обмен, то как будто взаимодействия нет. Как будто да. Но я много думал на эту тему, и мне кажется, что это иллюзия — будто мы не обрабатываем это словами. Мы все равно с ними.
Когда мы контактируем, если представить, что мы действительно существа, которые просто отдаются происходящему, не знаю, какой пример привести. Ну, например, в сексе, в страсти. Хотя не в страсти, потому что там довольно много возбуждения, в котором мы ослеплены. Но представьте, что в какой-то момент, например после секса или в момент начала секса, не тогда, когда вы два месяца терпели встречи и приближались друг к другу, а сразу же разбежались, а именно когда вы начинаете контактировать, и движение вашего тела происходит так, что вы не знаете, почему ваша рука двигается именно таким образом. Вы просто воспринимаете это как есть, никак не пытаясь это объяснить. Думаю, что в этом действительно значительно меньше искажений, ты права.
Но в реальном контакте, когда я начинаю задумываться, что значит то, что я отвечаю другому человеку, это уже называется язык. И, конечно же, реальный контакт соткан из этого. Мы редко доверяемся тем интенциям, которые живут в нас. Диалоговая модель гештальт-терапии как раз в своем представлении об экспериментах опирается именно на это. Я даже говорю о специальной вещи: помимо того, что есть чувства, желания и так далее, есть интенции. Интенции, которым я вдруг начинаю следовать и замечаю, что моя рука или мой голос уже плывут в сторону клиента. Я осознаю, что это происходит, и все еще удивляюсь. Я все время удивляюсь. Он что-то мне говорит, это все происходит, и все это удивляет. То есть я просто следую интенциям.
Мне кажется, что интенции — суть первичного опыта. Это самая база поля. Потом уже эти интенции развиваются в чувства, ощущения, фантазии, образы, желания и все остальное. Мне кажется, что интенция особенно заметна в общении человека с животным, потому что там возможность обычного взаимопонимания между людьми намного меньше. И происходят какие-то вещи, когда, например, мы о чем-то думаем, а животное уже исполняет это в нашей жизни.
Может быть. Может быть, действительно это отчасти так. Хотя мне кажется, что и там язык все равно примешивается. Наверное, в меньшей степени, разумеется, в меньшей степени. Но не секрет, мне кажется, что у животных функция awareness, помните, мы говорили об этой разнице, consciousness и awareness, развита в значительно большей степени. Непосредственное осознавание. Наше осознавание чаще всего опосредовано. Я буду говорить об этом еще, просто надо все вместить. Если подбирать слово из опыта западного языка, то интуиция подходит больше, чем что-либо другое. Но все-таки, думаю, это не совсем интуиция, хотя ближе всего именно это слово.
У животных это развито значительно больше. Равиль на одном из семинаров приводил такой пример, в чем отличие consciousness от awareness. Он говорил: вот смотрите, когда вам предлагают, не знаю, бублик, пирожное, яблоко. Предлагают. Что делает человек? Он говорит: ага, мне предлагают. Есть или не есть? Отказаться или нет? Я же недавно ел. Пирожное меня, наверное, пополнит. Может, лучше не надо, хотя очень хочется. Или, например, как же, достанется ли другим, делиться или не делиться, не будет ли это выглядеть слишком нагло, и так далее. Вот это процесс, который замутняет awareness.
Он говорит: если кошке поставить блюдо с молоком, она или пьет, или не пьет. Она это знает. И вот это называется непосредственное осознавание. Это, мне кажется, немного упрощенно, но все равно непосредственное осознавание чуть больше, чем просто «она знает». Это то, что я замечаю. Я уже пью и замечаю это. Но в этот же момент я могу замечать, что мне приходит мысль — это тоже будет awareness. То есть я непосредственно что-то обнаруживаю и замечаю.
Consciousness скорее апеллирует к пониманию, в большей степени именно к пониманию, хотя это тоже не совсем точный перевод. Это тоже сознание, просто в английском языке есть два слова — consciousness и awareness, а у нас чаще всего перевод один: сознание. Только consciousness, мне кажется, больше относится к структуре: я знаю про себя нечто. А awareness больше относится к процессу. Это не совсем понимание, потому что понимание будет уже склеиваться с концепцией. Но, ладно, давайте об этом как-нибудь потом поговорим.
Итак, есть три функции: функция Id, функция Ego и функция Personality. Функция Id отвечает, я напомню, за витальность, возбуждение. Она является источником интереса к другим людям, источником интереса к себе, к контакту. Я что-то при этом осознаю про то, какой я, какие другие люди, и на основании этого делаю тот или иной выбор.
В реальности и функция Id, и функция Ego, и функция Personality существуют одновременно, каждую секунду нашего контакта. Помню, что раньше была такая фишка — биоритмы. Можно было составить биоритмы: там есть эмоциональная составляющая, физическое самочувствие и интеллектуальное, и они идут как три волны. Мне чем-то эта метафора напоминает именно это: в таком смысле это тоже три некоторые волны, которые одновременно существуют в каком-то эпизоде контакта, на каком-то срезе. Они постоянно меняются. Меняется одна функция, другая, третья и так далее.
Давайте на этом остановлюсь. Я, пожалуй, разведу две части лекции, потому что понимаю, что впереди еще довольно большой текст про нарушение функций Self, и это еще займет какое-то время. Может быть, лучше завтра связать это с концепцией творческого приспособления.
