Продолжаем про механизм формирования стыда. Все, о чем дальше пойдет речь, связано с одной важной вещью. Стыд, я повторю, всегда связан с некоторым уязвимым, шатким, неустойчивым или, наоборот, устойчивым в своей ничтожности образом себя. Человек представляет себя как негодящегося, неподходящего, ничтожного, неполноценного, в общем, чувствует себя уродом, смешным, жалким. И все механизмы профилактического стыда, о которых я буду говорить, относятся именно к этому.
Следующий механизм, про который стоит говорить, связан с тем, что человек вырастает в поле довольно высоких ожиданий от него. Тогда он все время как будто не дотягивает до любви, до того человека, которого можно любить, который годится. Одна клиентка со слезами на глазах рассказывала, как она выиграла чемпионат республики по плаванию с большим отрывом, а папа с горечью в глазах посмотрел на нее и сказал: «Ох, доченька, хорошо ты проплыла. Но не хватило тебе двух десятых секунды, чтобы на чемпионат страны выйти». Всегда не дотягивал, всегда «не до».
Как правило, такие люди воспитываются в поле высоких ожиданий и обязательно в зоне нечувствительности к их собственным желаниям. Родителей вряд ли интересовало, как им, что у них со страданием, болью, нуждами. То есть зона чувств была не очень доступна. И на фоне этой нечувствительности к Id поле высоких ожиданий формирует довольно неустойчивый образ себя по принципу радикальной динамики: я грандиозный — я ничтожный. Если я чего-то достигаю, прыгаю вверх, то я грандиозен. Если нет, если не дотягиваю, то ничтожен.
Это как раз те люди, которые могут становиться довольно успешными из-за своего стыда. Они могут многого достигать, иметь кучу наград, денег, успеха, славы. Но каждый раз этого не хватает. Как будто эти люди нуждаются в постоянном донорстве признания. Им все время нужно, чтобы их хвалили. Но хвала должна становиться все круче и круче. Уже недостаточно, чтобы хвалили простые смертные, нужны какие-то гипердостижения. Такие люди действительно многого достигают, зачастую в молодом возрасте зарабатывают миллион. Это перфекционисты.
Перфекционисты бывают, условно говоря, удачники и неудачники. Я не знаю, что хуже, в этом смысле плохо и то и другое. Перфекционисты-удачники, у которых получается ступенька за ступенькой двигаться вперед, часто не переживают сильного стыда, потому что все время его избегают. А перфекционисты-неудачники постоянно сталкиваются с сильным стыдом и, конечно, пытаются его задавить. Жизнь у них в этом смысле хуже, потому что они все время страдают. Если первые могут не замечать и двигаться вперед, то вторые скорее страдают от этого.
Следующий механизм может спровоцировать возникновение стыда уже не в раннем возрасте, а в тот момент, когда человек находится в очень сложном для себя периоде жизни, когда ему требуется много поддержки, а поле лишает его этой поддержки. Например, в подростковом возрасте довольно часто подростки испытывают сильный стыд из-за дисморфофобии. Им кажется, что их тело уродливо, что оно растет непропорционально, что они никому не нравятся, что у них прыщи на лице и так далее. В такие моменты им требуется больше поддержки.
Это аксиома: чем сильнее стыд, актуальный в вашем терапевтическом контакте сейчас, тем больше объема поддержки требуется. Поддержки в смысле присутствия. На этом будет строиться основная терапевтическая стратегия, о которой мы дальше будем говорить. Когда спрашивают, как родители могут поддерживать в смысле присутствия, я имею в виду вот что. Проблема токсического стыда заключается в том, что свой стыд, равно как и представление о себе, человеку негде разместить. Нет кого-то, кто мог бы оказаться рядом, это выслушать и дать какую-то свою обратную связь. Например, сказать: «Мы любим тебя».
Одна из проблем механизма, связанного с полем высоких ожиданий, заключается в том, что любовь и признание смешиваются. Это одна из самых сложных вещей. Как будто признание и любовь становятся взаимозаменяемыми. Тогда человеку становится понятно, что для того, чтобы его любили, он должен много чего достигать. Но любовь в прямом виде для него недоступна, и он испытывает суррогатное удовлетворение любви, когда чего-то достигает. Просто две потребности смешались, слились.
У некоторых возникает такое условие ценности: я буду любим, если у меня будет много денег, если у меня будет много власти, если у меня будет много женщин и так далее. Это порочный, довольно сложный замкнутый круг, потому что ни одна из потребностей удовлетвориться не может. Я не могу получить признание и не могу получить любовь. И эта гонка не заканчивается никогда, потому что когда я получаю удовлетворение от признания, этого хватает на очень короткое время. Потом нужно снова чего-то достигать. Это как доза: все время нужно новое. В этом случае человек испытывает очень сильные переживания стыда, которые его просто сжигают. И чаще всего именно этот стыд труднее всего переживается, он ведет к депрессии.
Есть еще один механизм формирования токсического стыда. У каждого из нас есть необходимость знать, что мы любимые, что мы достаточно хорошие. Послание «мы тебя любим, ты нам нужен, ты нам важен, ты хороший» оказывается очень важным. За счет этого подтверждения мы, собственно, и формируем свои представления о себе. Если этого не было, если просто забыли сказать то, о чем мы говорили в самом начале, что вы красивые, умные, талантливые, любимые, то представления о себе нет, оно крайне неустойчиво. Поэтому всегда нужен какой-то донор, который будет говорить, что вы хороши.
Но проблема заключается в том, что как только появляется возможность получить такое признание, страх разоблачения оказывается очень велик. Есть желание, чтобы вам сказали, что вы красивы, но если с вами познакомиться поближе, все же узнают, что вы жаба. В этом большая сложность. Поэтому такие люди, как правило, отвергают раньше, чем получают подобное признание. Но зависимость от признания все равно остается постоянной, потому что собственного представления о себе просто нет.
Может быть и другое. Мы говорили в начале, что человеку могут прямо говорить: «Ты жаба», и постоянно это повторять. Тогда тоже формируются некоторые образы себя, которые стыдны. Но есть и обратная важная вещь. Несмотря на то, что очень важно, чтобы вам говорили, что вы хороший, талантливый, способный и так далее, очень важно, чтобы в какой-то момент этого стали говорить меньше и в конце концов прекратили в прежнем объеме. Должна возникнуть некоторая фрустрация. Потому что если так будут говорить всю жизнь, то любая более сильная фрустрация, например, когда вы попадете в среду, не связанную с папой и мамой, будет просто убийственной.
Я помню какой-то детский фильм: принц какой-то дружественной СССР страны приезжает в Артек. Там соревнования по борьбе. Он говорит, что он чемпион своей страны, и ему здесь тоже надо бороться. В итоге он выходит на ковер, и его укладывают на лопатки самые хилые советские школьники. Конечно, он испытывает сильный стыд, для него это трагедия. Потому что у себя дома все было устроено так, что самые крутые борцы его страны падали, едва увидев его. И вот столкновение с реальностью оказывается сокрушительным.
Дальше важная тема — взросление в отношениях. Иногда человеку больно от того, что его в чем-то обвиняют, и больше всего поражает не само обвинение, а то, что ему больно, что, оказывается, он живой человек. Это не разрушает его, он остается в отношениях. Но в отношениях всегда есть еще и желание перерасти другого, оставаясь при этом получающим поддержку. Почему это трудно пройти? Потому что есть соблазн одновременно и принизить другого, и все еще на него опираться. А получить поддержку от того, кого ты хочешь «почикать», невозможно.
Поэтому очень важно понимать, что из младшего, подчиненного положения я становлюсь партнером. Но тогда я должен быть готов принять удары от этого партнера. Раньше, например, папа соизмерял силу: если ты маленький ребеночек, то он может тебя слегка хлопнуть. А сейчас, если ты претендуешь на то, чтобы быть равным, ты можешь получить в ответ уже по-настоящему, со всем уважением. И здесь очень важно понимать, что это не разрушает. Это болезненно, трудно, но не разрушает. Если удается пройти такой серьезный кризис, тогда человек формирует устойчивое представление о себе. Если нет, то формируется токсический стыд.
Когда спрашивают про родителей, которые занимают позицию «мы старше, мы лучше знаем», да, такую позицию трудно преодолеть. И тогда взросление, опыт перерастания кого-то, происходит уже в других отношениях, а от родителей предпочитают сепарироваться. Как правило, близкие отношения с родителями сохраняются там, где родители это позволяют, или там, где уже нет независимости, то есть в созависимых отношениях. Тогда человек либо сепарируется от таких родителей, либо остается в созависимости. Если он все-таки вырастает, сепарируясь от родителей, то этот опыт ему нужно прожить с кем-то еще: с терапевтом, с партнером по бизнесу, в группе.
Меня спросили, не становится ли с этого момента группу вести сложнее, когда тебя уже «почикали». Наоборот, легче. Все зависит от внутренней картинки. Когда я впервые с этим столкнулся, мне было очень тяжело. У меня была идея, что тренер должен быть совершенен, чтобы удерживать власть. А поскольку я был довольно властным человеком, думаю, в каком-то смысле и остаюсь таким, просто, может быть, по-другому это теперь устроено, тогда я переживал это очень болезненно. Любые попытки конкуренции группа, которую я вел вместе с приятелем, тоже довольно властным человеком, незаметно для меня подавлялись. Мы, по сути, давили любую возможность конкуренции в группе. Потом я пригласил коллегу на одну из сессий, и она позволяла с собой конкурировать. Группу на эту тему попустило.
Но потом начались креативные разборки уже со мной как с руководителем программы, и мне это было трудно выдерживать. Первая моя реакция была — ответить на подачу. Это правда было трудно. Был период, когда четыре или пять групп подряд я шел на группу буквально трясясь. Я думал: «Сейчас опять начнется». И, конечно, кусали. В ходе некоторых экспериментов одному участнику даже руку вывихнул. Только через некоторое время меня стало отпускать, потому что я понял: на самом деле любви ко мне от этого не убавляется. Когда через год я вдруг начал это замечать, стало проще. Не нужно держать лицо, не нужно фильтровать себя. Живи как живешь. Когда расслабляешься, тогда легче.
Поэтому я теперь не возражаю, если на первой сессии программы кто-то меня критикует. Пожалуйста. Меня спросили, воспринималась ли критика как обесценивание. Конечно, иногда это бывает обесценивание. Но для меня есть разница между разочарованием и обесцениванием. По своему опыту и по опыту отношений с клиентами я это знаю. Обесценивание функционально связано с восхищением. Оно довольно безопасно, если понимать, что восхищение — это короткий промежуток времени. Поэтому, когда клиент приходит с восхищением, я стараюсь конфронтировать с этим сразу, чтобы потом не тратить на это много времени и не переживать это болезненно ни ему, ни мне.
Меня спросили, смущаюсь ли я сейчас. Кажется, когда я говорю, я ловлю какое-то смутное ощущение смущения, не сильного, но ловлю. Я не всегда понимаю, с чем оно связано. Меня даже заметили таким более откровенным и человечным, чем обычно. Да, я смущаюсь иногда. Я смущаюсь, когда рассказываю вещи чуть более интимные. Я смущаюсь, когда рассказываю про детство. По-моему, тогда я отвожу глаза в сторону, не смотрю на людей. Только когда заканчиваю предложение, возвращаюсь к глазам. Я это замечаю. Или когда говорю, что в чем-то нуждаюсь, например, в заботе, я тоже не смотрю прямо. Тогда стараюсь глазами очерчивать круги вокруг лиц и только к концу предложения возвращаюсь. Думаю, если буду смотреть прямо, мне трудно будет сформулировать.
Вообще смущение и стыд — это маркер нахождения в контакте. Даже не только в новом контакте, а вообще маркер вступления в контакт. Я вспоминаю свои сессии и вижу это. Например, вчера перед отъездом, за десять минут до выхода из дома, я закончил сессию с клиентом. Это была очень трогательная сессия. Чрезвычайно теплый человек, который всю жизнь боролся за выживание. Он сейчас работает в компании по продаже опор для освещения, довольно много зарабатывает за счет своего тонуса, гениальный продажник. Но меня очень тронуло в одном месте разговора то, что он может опираться только на себя. Мы на этом остановились, это были очень трогательные минуты прошлой сессии. А в эту сессию он приходит, и мы снова начинаем про это говорить. Он говорит: «Может быть, первое движение... У меня все время было так, что все люди, с которыми я встречаюсь, как будто надо мной. Как будто я их несу».
И тут возникает вопрос: а что, если у человека вообще никого не было? Бывает и такое. Я слышал такие истории. Например, в четыре или пять лет мальчик оказался с двухлетней сестрой на руках после гибели всей семьи. Это уже совсем драматические случаи. Он потом был у нас на специализации по кризисовой травме, тоже, наверное, не случайно. Сейчас хороший терапевт. Но у него этого опыта изначально не было, он получал его только потом. В группе он был моложе всех, и первый, кто стал о нем заботиться, — это группа. Первый, кто дал ему такой опыт. К сожалению, бывают люди, у которых этого опыта не было совсем. И вот у этого клиента, похоже, тоже не было такого опыта, который он мог бы потом транслировать дальше в жизни.
Мы не остались только в разговоре об этом. Мы попросили его подняться, и телами, соприкасаясь, пытались найти какое-то место, в котором ему было бы комфортно. Удивительно, что он все время как будто извинялся за то, что он рядом со мной. Все время пытался меня подхватить. И так продолжалось довольно долго, очень смущенно. Минут десять-пятнадцать он пытался искать такое место, где наконец появилось бы хоть что-то похожее на возможность на меня опереться.
Еще один чрезвычайно смутительный для меня момент связан с другим клиентом, который уже очень давно в терапии. Он пришел с жутким, токсическим чувством стыда. Ему все время казалось, что если он с кем-то начнет говорить, то все увидят, какое он ничтожество. Он хотел открыть бизнес, шел договариваться об открытии солярия в каком-то бизнес-центре, и идея, которая у него была в голове, звучала примерно так: «Мальчик, ты куда пришел?» Хотя мальчику, наверное, уже лет тридцать. Он шел договариваться о том, чтобы сделать что-то красивое, например организовывать помолвки в планетарии. Красивая идея — сделать помолвку в планетарии. Но базовая фантазия, с которой он идет, — что ему скажут: «Шел бы ты отсюда». Он все время испытывал жуткий стыд.
Поэтому, когда он вступал в отношения с людьми, женщин он пытался соблазнять, потому что по-другому никак не мог. Если соблазнение не срабатывало, он избегал. А с мужчинами, соответственно, пребывал в жуткой внутренней злобе, ничего им не говоря. Представляете, он жил вот таким образом. Когда он пришел ко мне в терапию, это уже было после трехлетней терапии у другого терапевта. У меня он уже восемь лет, а может, даже девять, потому что до этого у него была еще какая-то терапия, что-то многолетнее. И все это время мы как-то разговаривали о его стыде, он пытался осознавать, что происходит в его жизни. И только в какой-то момент он стал признавать ценность наших отношений. Это произошло через два с половиной года.
Признавать он начал очень своеобразно, даже прикольно. Он выходит в коридор, надевает обувь, достает привычным движением ложечку, такую зеленую, для обуви, и говорит: «Знаешь, что для меня важно в нашей терапии?» Я говорю: «Что?» Он отвечает: «То, что у тебя ложечка всегда на одном месте лежит». После этого было еще несколько моментов, когда он стал признавать ценность наших отношений. И мы примерно раз в три месяца оказываемся в этой зоне. Конечно, он постепенно удлиняет эти периоды.
Но последний момент для меня тоже был очень смутительным. Он смотрел на меня, глаза увлажнились, и взгляд у него бегал, как будто вокруг меня, вокруг головы, туда-сюда. И когда я просил его вернуться ко мне, я сам испытывал сильное смущение. В этом смысле мне кажется, что контакт всегда новый. Попробуйте с мужем, с женой, с парнем почувствовать такой контакт — и вы испытаете смущение, гарантирую. Даже если вы вместе двадцать или тридцать лет. Попробуйте оказаться в такой зоне, ну, сердце к сердцу. Смущение сразу появится. В этом смысле смущение, мне кажется, естественная маркировка.
Хорошо, вопросы у вас по этой части? То есть методы формирования мы закончили. Наконец-то. Немножко феноменологию завтра еще поговорим.
Можно уточнить про обесценивание? Когда не было глубины отношений, ты сказал, что там есть страх потерять себя или быть разоблаченным. Почему мы впадаем в это обесценивание? Я понимаю, что это легче, но чего именно мы боимся, чего избегаем? Это уже способ обращения со стыдом, и это как раз к завтрашней лекции. Я вступаю в отношения с тобой на фоне восхищения, как правило, по нескольким причинам. Потому что мне приятно, чтобы у меня была подруга самая лучшая, и чтобы я рядом с ней тоже как-то оставался уважаемым. И еще потому, что я обычно не могу с кем-то ссориться, поэтому мне важно тебя идеализировать. Конечно же, я тебя не знаю, я создаю некоторый образ.
Что я делаю потом? Наши отношения начинают развиваться. Я делаю шаг к тебе, ты ко мне. Мы встречаемся, общаемся. И чем ближе мы становимся, тем больше угрозы, что у тебя «прорежется зрение». Если на расстоянии десяти метров ты не видишь, то на расстоянии двух метров уже увидишь. Еще чуть-чуть — и ты узнаешь, какая я жаба. Осталось еще немного, и ты узнаешь, кто я на самом деле. Какое я ничтожество. А этого я показать не могу. Тогда я убегаю. Но не просто убегаю. Как же я могу убегать от такой прекрасной женщины, как ты? Мне нужно сделать что угодно, чтобы ты больше не была очаровательной. Тогда, даже если ты заметишь, что я ничтожество, мне уже будет не так важно, потому что и ты тогда тоже окажешься ничтожеством.
Тогда я начинаю замечать у тебя какие-то недостатки и увеличивать их. И мой образ тебя потихоньку становится другим. А дальше я понимаю, что с таким человеком мне уже не по пути, и иду дальше. И встречаю Таню, еще одну очаровательную женщину. И делаю то же самое. Цикл два-три месяца, может быть меньше. Но всегда я это делаю из сильного страха быть разоблаченным. Это не случайно. Поэтому, так сказать, брак надо бы заключать тогда, когда уже произошло разочарование. Потому что здесь речь идет о неспособности к созданию близких отношений. Если цикл два-три месяца, то человек, конечно, оказывается избавлен от близких отношений.
И это, конечно, большая боль для такого человека, потому что близость невозможна. Но с другой стороны, это и большая радость, потому что его не унизят, не увеличат его стыд, не разоблачат. Он будет всю жизнь строить по принципу избегания стыда, чтобы с ним не столкнуться. И это может происходить, как правило, даже на подсознательном уровне. Конечно. Проблема токсического стыда не в самом токсическом стыде. Клиенты ведь не придут и не скажут: «Здравствуйте, я хотел бы разобраться, потому что у меня токсический стыд». Хотя бывает и так. Была клиентка, которая пришла и сказала: «Мне так стыдно». Такое тоже бывает. Но тогда дело вовсе не только в стыде, и сложность обычно совсем в другом месте.
Если правда речь о стыде, если то, что я сейчас описываю, действительно так происходит, то клиенты стыда никогда не будут с вами говорить прямо об этом. Как правило, вы будете плясать вокруг. Конечно, если это уже не первая терапия, если у человека был опыт терапии до этого, если он посетил массу терапевтических групп, тогда он может прийти и с такими словами: «Мне стыдно». Но в общем клиенты придут с функциональным запросом. «Хочу, чтобы изменилась жизнь. Хочу больше зарабатывать. Хочу, чтобы больше...»
