Она изначально не была целостной. И это важно: если мы говорим о расщепленности, то само слово как будто подразумевает, что сначала была некая целостность, а потом она распалась. Но здесь логика другая. Изначально человек не целостен, и уже в процессе взросления у него появляется возможность связывать между собой разные факторы внешнего мира, свои внутренние чувства, переживания, ощущения, мысли. Так постепенно и возникает более или менее целостная картинка реальности и более или менее целостная картинка себя. Но в начале этого нет. Поэтому важно понимать, что когда мы оказываемся в каких-то сложных эмоциональных ситуациях, мы часто как будто откатываемся к этому первоначальному уровню. Мы начинаем примитивизировать картину мира, сводить ее к очень простым, очень понятным вещам.
Отсюда первый важный тезис: изначально у нас нет никакой целостности, она появляется в результате взросления и опыта. Дальше происходит следующее. Постепенно вырастая, мы обретаем некоторое представление о себе и об окружающих. И все, что не вписывается в эту картинку, так или иначе начинает в нее прорываться. Часто это происходит болезненно и неудобно, потому что приходится что-то менять: свое восприятие, восприятие себя, восприятие мира. А это почти всегда непросто.
Одним из первых способов пограничного реагирования становится попытка не пересмотреть свою картину мира, а натянуть на происходящее ту ситуацию, которую человек считает правильной и реальной. То есть всячески подвести человека рядом с собой или все окружение под свое представление о том, каким оно должно быть. С этим мы часто сталкиваемся и в самых бытовых вещах. Реальность не обязана соответствовать нашему внутреннему шаблону, но человек может упорно пытаться сделать из нее именно то, что у него в голове уже есть. И тогда он постоянно будет находиться в напряжении, искать недостатки, пытаться их исправлять. Это становится бесконечным действием, потому что из реальности невозможно сделать идеальную схему. Ее можно только признать, но для этого нужно отойти от внутреннего представления, что все должно быть именно так и что я могу существовать только в таких условиях.
В отношениях это видно особенно хорошо. Когда вы начинаете отношения и они развиваются, вы обнаруживаете, что человек не очень соответствует тем представлениям, которые у вас о нем были. И если дальше вы действуете из идеи, что он должен соответствовать, вы начинаете активно предпринимать что-то, чтобы его изменить. Партнер переживает это как давление или агрессию. И тогда возникает следующая реакция — бурная, эмоциональная. Потому что когда нас кто-то меняет, мы этому яростно сопротивляемся. Даже если представить простую ситуацию: всех попросить развернуться в другую сторону, а лекцию читать вам в спину. Мне, может быть, и хорошо, что на меня никто не смотрит, а вам будет жутко неудобно. И вы начнете на это злиться, возмущаться, как-то реагировать. То есть всякая попытка изменить другого под себя сталкивается с тем, что другой начинает сопротивляться.
Здесь мы подходим к аффектам и к тому, что при пограничной реакции очень сильно усиливается эмоциональная составляющая. Вообще для этого типа реагирования характерны две базовые вещи. Первая — нецелостность представления о себе. Понимание себя оказывается мозаичным, фрагментарным, как угодно это можно назвать. Вторая — очень мощная эмоциональная часть. Если говорить на гештальт-языке, то здесь очень сильно выражен Id. У человека много витальной энергии, она заряженная, сильная, импульсивная. И если соединить это не очень целостное «я» с очень мощным Id, которое даже на стимул малой интенсивности дает очень сильную эмоциональную реакцию, то мы получаем состояние, в котором эмоциональный ответ достигает такой силы и такой аффективной заряженности, что рассудок и когнитивная часть как будто стираются, нивелируются, становятся очень незначительными. А эмоциональный ответ, наоборот, становится глубоким, сильным и охватывает психику целиком. Поэтому это и называется аффективным состоянием. Если человека привести в состояние сильного эмоционального возмущения, аффект будет самым первым, что проявится.
Эти два фактора — нецелостное представление о себе и очень выраженная эмоциональность — производят в психике целый ряд сложных эффектов. У человеческой психики вообще достаточно способов испортить себе жизнь, но там, где мы говорим о пограничном способе реагирования, они как будто особенно концентрированы. Это не значит, что при других состояниях их нет. Конечно, есть. Но именно здесь они собраны особенно плотно.
Одним из ключевых феноменов здесь является расщепление. Этим словом часто пользуются, но важно понять, что оно означает. Расщепление — это специфический тип реагирования, когда на высоте интенсивной аффективной реакции я один полюс воспринимаю очень хорошо, а второй как будто забываю, отщепляю от реальности. То есть моя реальность становится резко поляризованной. Мир оказывается черно-белым.
С этим связан еще один важный феномен пограничности — нарушение темпоральности опыта. Слово умное, но смысл довольно простой. Из-за сильной эмоциональности опыт как будто теряет временную протяженность, становится фрагментарным. Например, вот есть Костя, близкий мне человек. Но если я очень сильно на него разозлюсь, и мой аффект будет настолько интенсивным, а ярость настолько сильной, что в этот момент я вообще забуду, что он мне близок, что с ним связано много важного, то мной будет двигать только ярость. Вторая часть опыта, другие знания о нем, другие чувства к нему окажутся недоступны. И я могу разрушить отношения с этим человеком, просто уничтожить все, что между нами есть, потому что мой аффект бежит впереди меня. В ситуации эмоционального расщепления другая часть опыта очень плохо удерживается.
И если подумать, то это бывает не только с одним конкретным человеком. Это может происходить с большим количеством людей. Расщепление делает картинку черно-белой. Человек становится для нас либо жутко приятным, либо ужасно отвратительным. Но у этой реакции есть своя логика. В психике вообще мало что появляется просто так. Значит, реакция в каком-то смысле адаптивна, хотя и очень сложна. Такая примитивная черно-белая реакция хороша в ситуациях выживания. Когда вам что-то сильно угрожает, у вас нет времени различать оттенки и нюансы. Если происходит атомный взрыв, не нужно сидеть и размышлять: так, сейчас, что мне делать, туда-сюда, вещи собрать. Надо либо бежать, либо ложиться ногами в сторону взрыва, либо куда-то прятаться. То есть в ситуации угрозы такая грубая поляризация действительно может быть полезной.
Очень близкий к расщеплению феномен — поляризация. Для пограничного реагирования она тоже характерна, хотя может быть чуть менее интенсивной. Это восприятие событий, ситуаций, людей, обстоятельств и самого себя в упрощенном, черно-белом виде: горячо-холодно, хорошо-плохо, добрый-злой и так далее. И здесь важно сказать еще одну вещь: все те феномены, которые пограничное реагирование воспроизводит вовне, которые мы видим в людях, обстоятельствах, ситуациях, к сожалению, существуют и внутри нас. Поляризация касается не только внешнего мира, но и внутреннего. За счет расщепления эти разнесенные по разным полюсам части плохо интегрируются между собой.
В быту это можно заметить очень просто. Иногда человеку как будто нужно найти врага, вдруг обнаружить кого-то, кто ему очень сильно неприятен. Это может быть совершенно неосознанно, но можно заметить, что вы постоянно попадаете в такие ситуации. Куда бы вы ни пришли, всегда найдется вот эта женщина или вот этот мужчина, на которого вы сразу начинаете так реагировать. Тенденция к поиску врага вполне понятна с точки зрения пограничной реакции, потому что в этом человеке я размещаю все то, что не очень вписывается в мое представление о себе. И тогда, разместив это в нем, я успокаиваюсь и начинаю бороться с ним, а не пытаюсь в себе как-то совместить эти вещи или уложить их.
Это часто повторяющаяся ситуация, потому что, как ни странно, проблему легче отрицать, чем смириться с тем, что я пока не знаю ее решения. Представьте, что вы сели на стул и вдруг обнаружили, что сидите на гвозде. Но как встать, вы пока не знаете. Как снять себя с этого гвоздя, тоже не знаете. Вы можете только ощущать, что сидите на нем, и это ужасно неприятно. В материальном мире картинка вроде бы простая: встал и пошел. Но в психике, когда мы обнаруживаем, что наша реакция устроена именно так и по-другому мы пока не можем, это приводит к сильному желанию быстро сказать себе: нет-нет-нет, у меня этого нет, это у того товарища, давайте разберемся с ним. Поэтому здесь очень важно пытаться что-то в себе обнаруживать и, может быть, признавать, даже если в данный момент нет способности это решить. Невозможность быстро с этим разобраться и сделать так, чтобы это прошло, если ее признать, освобождает много энергии для поиска.
У Милтона Эриксона есть очень хорошие описания терапевтических сессий, и у него к этой части было довольно здоровое отношение. Он считал, что человека часто нужно фрустрировать в его стремлении немедленно искать способ решения проблемы. Потому что если его в этом месте не фрустрировать, у него не остается энергии на то, чтобы действительно обнаружить, как эта проблема устроена, посмотреть: что это за гвоздь, как я на него сел, как я на нем сижу, что вокруг, куда вообще можно пойти, что с этим можно сделать. То есть сначала нужно осмотреться. А если я все время лихорадочно ищу новый способ что-то сделать, еще один способ, еще один, не изучая, как вообще устроена моя проблематика, то я не двигаюсь. Поэтому фрустрация преждевременного действия, преждевременного способа разрешить проблему здесь очень важна. Важно сначала осмотреться.
Еще один способ, широко представленный при пограничном реагировании, — это идеализация и обесценивание. Он знаком и по другим типам реагирования, но здесь особенно заметен. Если мир расщеплен и поляризован, то этот шаг очень логичен. Есть какие-то приятные, чудесные, замечательные люди, в отношениях с которыми я тоже прекрасен, добр, чудесен, умен, красив, вообще замечательный человек. Часто это люди не очень близкие, где-то далеко, в Москве, в Хабаровске, где угодно, то есть в некоторой дальней жизни. Потому что чем человек дальше и менее достижим, тем легче его идеализировать. А есть противоположный полюс — обесценивание. Когда я сталкиваюсь с чем-то, что для меня плохо переносимо, я говорю: мне это не подходит, это отвратительно, от этого надо отказаться. И это существует не только в человеческих отношениях, но и в способах организации общества. Механизм довольно полярный, и мы его часто обсуждаем, когда говорим о нарциссических реакциях, но здесь он тоже присутствует.
Это можно представить как качели. Физику можно и не вспоминать, достаточно опыта катания. Если сильно раскачаться и достичь большой амплитуды, то потом качели так же сильно уйдут в другую сторону. Остановиться ровно по центру просто по желанию невозможно. Если изначально мы человека сильно вознесли, то потом приходится ждать, что мы его сильно обесценим. Поэтому люди, которые с этим сталкивались, обычно настораживаются, когда кто-то подходит и говорит: господи, какой же ты прекрасный, как здорово, что ты здесь есть, я вообще за тобой на край света. Потому что понятно: рано или поздно будет другой полюс. Психика так устроена, что, накопив в одном месте, она разрядится в строго противоположном.
Поэтому здесь нужна определенная профилактика. Например, я помню, как в практике был период, когда мне не хватало признания, а клиенты шли в идеализацию. И тогда иногда утром просыпаешься и думаешь: наверное, лучше сегодня не бриться, и рубашку надеть ту, что вчера носил. Хоть немного добавить в образ чего-то не слишком идеального. Потому что если ты сам еще усилишь эту идеальность, то подпитаешь в другом человеке то, что и без того сейчас сильно развито. Поэтому поддерживать собственную критичность к себе и относиться к ней как к чему-то естественному — хорошая профилактика того, чтобы потом не разрушиться от противоположного полюса, когда попадешь в зону обесценивания со стороны этого же человека.
И здесь есть еще важная вещь. Эти колебания между идеализацией и обесцениванием организуют не только контакт с другими людьми. Когда я оказываюсь, например, в полюсе обесценивания — я сам или другой человек, — и если человек достаточно внимателен к себе, он понимает, что оказался совсем не там, где ему хотелось бы быть, в неприятном месте. И тогда возникает задача как-то скомпенсироваться. Но в средней зоне он не оказывается, он уже ушел вниз или вверх. И чтобы скомпенсироваться, ему приходится совершать какие-то действия с окружающими. Например, одно очень понятное действие — обвинить свидетелей своего позора. Если я где-то оплошал, люди это увидели, то хочется их как будто уничтожить: если их не будет, то никто и не узнает этого результата.
Сначала происходит эмоциональная вспышка, выброс разных гормонов в кровь во время злости, а потом наступает эффект расслабления. Не через водку, а через отношения. В невротических парах, например, очень часто обязательно ругаются перед отпуском. Уже собираются, стоят на пороге — и обязательно ссорятся. Как будто надо вот так взвинтиться. А на самом деле это отреагирование напряжения, которое связано не столько с ними самими, сколько с предвкушением поездки, со сборами, с перестройкой. Но выглядит это, конечно, как обычная ссора с партнером, и все заранее знают, чем это обычно заканчивается. Потом едут уже спокойные, какое-то время друг с другом не разговаривают, отдыхают отлично, потом напряжение снова накапливается. Светлый промежуток — дня два. И перед возвращением, конечно, опять поссориться, потому что надо снова встраиваться в реальность, снова получить какой-то эффект.
То есть в принципе мы управляем своим организмом за счет того, что в отношениях поднимаем тот или иной градус эмоций. Это тоже вполне определенный результат. И разные суррогаты служат нам для того, чтобы мы гарантированно попали в нужное состояние, испытали его и таким образом получили какую-то стабильность. Важно понимать, что так мы, грубо говоря, подсаживаемся на определенные способы реагирования с людьми. Если для меня другим способом недоступно получение стабильности, устойчивости, целостности себя, то я всегда буду вступать в конфликт. Я всегда буду с кем-то ругаться, потому что это мой единственный способ хоть как-то себя успокоить, хоть как-то разрядиться.
Поэтому в терапии важно замечать, что этот способ есть, что он рабочий, и не пытаться сразу от него отказаться. Он работает — отлично, супер. Но давайте поищем что-то еще. Потому что такой способ часто оказывается для человека разрушительным: страдают отношения, сам он от этого не молодеет, а с возрастом энергии на такие кульбиты уже меньше. И тогда появляется реальная возможность посмотреть, что еще можно сделать, как можно иначе.
Если говорить именно о зависимости от способов реагирования, то для пограничного типа, конечно, характерно специальное создание напряженных отношений. При пограничном реагировании вроде бы все благополучно, но обязательно нужно найти какой-то заговор, какое-то напряжение. И если углубляться в этот способ — в создание напряженных отношений, в межличностное общение как место постоянного накала, — то там есть еще одна линия. Если суррогатами не просто баловаться, а твердо встать на этот путь, то появляются уже вполне активные суррогаты. И тогда человек начинает не просто переживать, а делать с собой что-то повреждающее.
Это, пожалуй, одно из самых травматичных действий, которое может присутствовать в виде реальных аутоагрессивных поступков, связанных с употреблением психоактивных веществ — наркотиков и всего прочего. Но есть и другие способы реагирования, когда человек наносит себе разного рода повреждения. Это могут быть телесные повреждения: можно резать себя, можно поджигать себя спичками, можно каким-то другим способом наказывать себя в ситуации, где человек себя повреждает. Можно, например, экстремально ездить на автомобиле, активно практиковать экстремальные виды спорта, постоянно оказываться в опасных ситуациях. Для молодых мужчин это часто характерно: вроде бы у всех одинаковая улица, но именно у него все время драки, на него все время кто-то с ножом нападает, его все время избивают.
И здесь есть одно особое переживание, очень свойственное пограничным реакциям. Понятно, что когда человек так себя повреждает, он испытывает достаточно интенсивные и телесные ощущения. И речь не только об эмоциональной боли, но и о физических страданиях. Потому что если человек режет себя ножом, наносит себе какие-то повреждения, прижигает себя сигаретами — новыми или не новыми, неважно, — то он будет и физически очень остро это чувствовать. А поскольку в начале мы говорили о том, что здесь есть нарушение переживания себя, то боль становится универсальным способом вернуть себе тело. Мы можем не особенно замечать свое тело и свои физиологические процессы, но отлично замечаем их, когда ударяемся коленкой, обжигаем пальцы или как-то физически страдаем. И здесь этот способ, конечно, очень безжалостный, но он работает.
С этим, кстати, связаны и суицидальные действия, особенно при более тяжелых формах реагирования. Их нередко совершают именно с этой же целью: через попытку причинения боли как будто пытаются обрести себя, обрести себя через обретение телесности, через возвращение чувствительности, через причинение боли.
И здесь важно сказать еще про специфическое переживание пустоты, которое появляется у человека. Вообще, когда мы ничем внутри не заполнены, а просто расслаблены и чувствуем, что внутри спокойно, ничего никуда не бежит, не дергается, — это может быть вполне приятное состояние. Но бывают моменты в жизни, когда это ощущение пустоты становится невыносимым. Как будто из нас выдрали кусок, как будто чего-то не хватает.
Очень часто это чувствуется, когда у людей заканчиваются отношения. Тогда человек переживает это так, будто нет части меня, как будто части меня больше нет. Хотя на самом деле, когда отношения разрушаются, меня остается ровно столько, сколько и было. Просто что-то дополнительное, что было рядом со мной, ушло, а я-то остался целостным. Но само переживание может быть очень сильным, особенно если я с другим человеком очень сильно объединился, связался с ним, если он уже встроился в мою жизнь, достроил меня в каких-то эмоциональных реакциях и еще во многом. Тогда расставание действительно переживается как потеря части себя.
Хотя никакой реальной потери части себя здесь нет. Человек вообще довольно замкнутая система, которая обменивается с окружающей средой: что-то берет оттуда, что-то туда отдает, но в целом остается достаточно хорошо работающей сама по себе. Однако переживание пустоты бывает очень интенсивным и в какие-то моменты ощущается как настоящая нехватка себя, нехватка внутренних переживаний, ощущение нецелостности. И это может толкать нас к тому, чтобы такими способами пытаться себя восстановить.
Поэтому, например, депрессивные реакции при пограничном контексте жизни переносятся особенно тяжело. И так внутреннее переживание себя здесь достаточно диффузное, дробное, неустойчивое. А тут еще, например, ситуация потери, депрессивная реакция как реакция на утрату — и получается буквально масло масляное, депрессия в квадрате. И без того нет ощущения целостности, а когда еще и значимые отношения потеряны, когда что-то важное для меня разрушилось, переживание одиночества, естественно, становится очень интенсивным. И глубина переживания этой потерянности, конечно, увеличивается. Это очень сложный опыт, и в нем мало романтики, как бы ни хотелось иногда на это так посмотреть.
И еще одна важная вещь: пограничные реакции устроены довольно хитро. Если мы сталкиваемся с ними в терапевтической ситуации, то хотим мы этого или не хотим — терапевт мы или клиент, — мы неизбежно оказываемся в этом поле и начинаем как-то на него откликаться своим собственным способом.
