Лекция у Алексея и Ани закончилась на том, что мальчик и девочка достигли плодного возраста и какие-то важные задачи для себя решили. А мы будем говорить о тех подводных и надводных камнях, которые ждут людей дальше. И это, конечно, не обязательно про такую уж гендерную различность, а вообще про отношения более позднего этапа.
Пока мы живем в семье, пока живем с родителями, мы, в общем-то, умеем любить только то, чему нас научили. То есть как нас научили родители строить отношения, так мы и умеем. И это не обязательно значит, что они ходили с нами за руку и говорили: делай так и так. Потому что в детстве обучение происходит не через разговорный жанр, а через другие механизмы: через образцы, через показы, через систематическую тренировку. Родители, семья в более широком контексте, все время демонстрировали нам какие-то модели отношений, а мы их впитывали через наблюдение, через присутствие внутри этого.
И когда мы подрастаем, достигаем подросткового возраста, мы именно это и любим, потому что выбора у нас никакого нет. Что видели, в чем жили, то и любим. Или наоборот — отталкиваемся от этого. Но в любом случае мы исходим из того, что было в семье: либо выбираем что-то похожее, либо диаметрально противоположное. Нам кажется, что мы выбираем противоположное, но на самом деле все равно определяемся через исходный семейный опыт.
И вот здесь есть определенные риски. Когда мы выходим из семьи, если для упрощения называть это триадными отношениями, у нас как будто есть два пути. Один более конструктивный, другой менее конструктивный. Менее конструктивный — это испугаться того напряжения, которое возникает при сепарации. Вы уже и сами на своей шкуре испытали, что выход вообще из любой устойчивой системы сопровождается увеличением тревоги, напряжения, появлением депрессивных переживаний, нарастанием чувства одиночества. И чтобы со всем этим справиться, есть такой способ — схватить то, что рядом стоит. То есть найти человека, который бы эту тревогу унял.
В группах, в которых я работала, люди, например, говорили: я выбрал своего партнера потому, что рядом с ним мне было спокойно. Потому что я обнаруживал успокоение своего напряжения, которое переживал в процессе отделения от привычной семьи. А есть другой способ. В нашей культуре он менее принят, в западной — более. Это способ, когда человеку удается не оказываться сразу же в новых отношениях. Как говорят: пыталась сбежать от семьи — выскочила замуж. Это как раз первый, менее конструктивный вариант.
А есть другой путь, когда у человека хватает ресурса выдержать свое одиночество и какое-то время пожить не в триадных отношениях, как было в детстве, а побыть одному, пожить на фазе монады. И важно в этой фазе монады жить не с ощущением, что я изолирован от других людей, что это ужасная судьба и я вынужден быть один, а получить в этом удовольствие. Когда эта фаза проживается с удовольствием, тогда дальше возможно развитие без созависимости и зависимости.
Есть и причудливые способы выйти из семейных отношений. Например, можно не просто завести партнера, а сразу довольно быстро завести ребенка. Тогда получается, что я сразу восстановил триаду. Я опять оказался в привычной ситуации, знакомой с детства: рядом со мной есть два человека, с которыми я связан. Или другой вариант — завести партнера, у которого уже есть отношения, и тогда тоже будет триада. И таким образом я все время восстанавливаю картинку, в которой нахожусь как будто в родительской семье, в знакомой ситуации.
А движение в сторону монады — самое сложное. Оно сложно именно потому, что там больше психического напряжения. Но когда человеку удается пережить эту фазу, побыть одному, это становится важной задачей. Не простой задачей. Это время, когда можно сориентироваться и ответить себе на важные вопросы: чего я жду от партнера, чего я не жду, что мне подходит, а что не подходит.
У женщин это часто бывает так: они выходят из любовных отношений и говорят, что сейчас им надо быстрее снова влюбиться, чтобы справиться с тяжестью потери после разрыва. И часто терапевтическая рекомендация состоит в том, чтобы помочь человеку осознать: может быть, сейчас было бы полезнее не сваливаться снова в отношения, не искать нового мужчину, еще более прекрасного, чем все предыдущие, а побыть одной и понять, чего я жду. Но в этот момент резко возникает фантазия: а вдруг я привыкну быть одной, мне понравится, и я больше не захочу отношений? Или время пройдет, и я буду никому не нужна? И тогда движение монады останавливается.
И еще важно вот что. Когда мы находимся одни, если это для нас оздоравливающий процесс, мы очень хорошо начинаем понимать себя. Мы вообще себя узнаем. Потому что когда мы с партнером, мы вынуждены все время синхронизироваться, как-то устраиваться вместе. А когда я один, я могу понять, какой я, какой длины у меня ноги, как быстро я хожу, что я хочу есть, а что нет. Вообще как я сам устроен, что мне нужно, чтобы снять мою тревогу самому, а не с помощью другого человека. И тогда проживание монады обеспечивает не только понимание того, кто мне нужен рядом, но и понимание того, как устроен я сам. Это дает здоровую возможность быть автономным и при этом не избегать партнерства. Потому что избегание партнерства часто связано как раз со страхом оказаться в одиночестве, которого человек не знает, в автономии, которая ему незнакома.
Заглядывать в себя сложно. В качестве иллюстрации можно вспомнить фильм «Сбежавшая невеста», где героиня с каждым новым мужчиной выбирала совершенно новую технологию приготовления яиц. Для одного омлет, для другого еще что-то. И драма там была в том, что она все время подстраивалась под мужчину и не знала, как любит сама. И в детском фильме моего детства «В моей смерти прошу винить Клаву К.» есть гениальная фраза. Она вроде детская, наивная, но очень точно отражает суть: «Ты дарил мне себя, а он дарил мне меня». Это как раз про то, что в отношениях важно не потерять себя.
И все-таки если нам не удалось справиться с напряжением одиночества, не удалось приблизиться к себе, к пониманию того, чего я жду от партнерства, что я ищу, и мы оказались в диадных отношениях, то и тут счастье не наступает автоматически. Потому что отношения — это динамическая, развивающаяся система. И хорошо бы, чтобы они двигались от более ранних форм к более зрелым.
Следующий важный этап — это забота. В хороших партнерских отношениях достаточно много заботы. Но и здесь есть тонкость: важно отличать истинную заботу от заботы менее зрелой. Я могу очень активно заботиться о человеке не потому, что достаточно чувствую его потребности и желания, а потому, что у меня самого рядом с ним много тревоги, и мне хочется через заботу облегчить его существование или украсить его. То есть я забочусь не о нем, а о том, чтобы мне самому было спокойнее, чтобы мой уровень тревоги был поменьше.
Например, мужчина надевает рубашки, не любит сразу убирать их в шкаф, а я хватаю их и сразу в стиральную машинку. И потом могу сказать: я тебе все рубашки перестирала, погладила, в шкаф повесила. Но было ли за этим желание о нем позаботиться, или это была попытка справиться с моим собственным напряжением? Это две большие разницы. И как правило, узнать это можно только разговаривая с партнером. Потому что если партнеру хочется рубашку какое-то время поносить, потом положить, потом снова надеть, а ему не нужно, чтобы все висело отглаженное, то тогда заботились не о нем, а скорее снижали собственную тревогу.
Поэтому здесь возможен только диалог. Истинная забота связана с очень высокой терпеливостью, с толерантностью к неоднозначности другого человека. Я не хочу все время к нему приставать и что-то за него решать, а правда пытаюсь распознать, что ему нужно. У моих родителей была знакомая пара, они прожили вместе лет двадцать, и считалось, что у них очень хорошие отношения. И как-то мы пришли к ним в гости, муж что-то рассказывает, а жена все время говорит: «Да-да-да-да». Он ей в какой-то момент говорит: «Вида, что “да”-то?» То есть она явно не попадает в содержание. А он продолжает: «Что “Вида”?» То есть отношения как будто отлажены, но один участник существует как радиоточка, а другой на это автоматически откликается. А реальный живой человек амбивалентен, неоднозначен, даже не неоднозначен, а многозначен. И забота о другом — это совсем не то же самое, что действовать по заранее заготовленному проекту.
Следующий момент — интимность. Или спонтанность. Это очень важный пункт. Когда мальчики читали про разные механизмы прерывания контакта, там был такой механизм, которым не очень часто пользуются, но здесь он нам нужен. Это эготизм. Настоящая интимность, настоящая спонтанность возможны тогда, когда этот механизм не работает. Когда в том, как я проявляюсь, нет никакого самоотслеживания. Когда я избавлен от тягостного самонаблюдения, тогда и появляется спонтанность.
Я что-то делаю и не боюсь. Например, занимаюсь сексом и не думаю, как я при этом выгляжу, обриты ли у меня ноги, правильно ли лежат волосы, не пахну ли я сейчас, правильная ли у меня поза. Когда этой мучительной части нет, когда я не отслеживаю себя непрерывно, тогда и возникает истинная интимность, истинная спонтанность, истинное удовольствие. Мне не надо следить за собой в своих проявлениях в присутствии другого человека.
Но другому это часто не нравится. Просто не нравится. Если, например, я привык, что женщина всегда прекрасно выглядит, какое-то время с ней встречаюсь, а потом в какой-то момент она перестает себя отслеживать и расслабляется, то я начинаю видеть все то, что, может быть, видеть и не хотел. И тогда у меня может возникнуть естественное желание как-то ее обратно «застроить», простимулировать, чтобы она снова за собой присматривала, держала себя в руках. Поэтому интимность — это сложная вещь. Нужно, чтобы к ней были готовы оба человека. Потому что если один готов, а другой нет, это тяжелая ноша для обоих.
Здесь есть такая полярность: либо скучно, либо опасно. Точнее, рискованно быть спонтанным. И мне кажется, что целые народы выбирают скуку. Вообще в европейской культуре целые нации выбирают именно ее. Потому что зато понятно, зато приспособлено, зато ясно, как было у меня, как было у родителей, как у всех. Это такая ловушка спокойствия, и она очень коварная.
Тем более что мы живем в реальности, где происходят тектонические социальные изменения, буквально каждые годы что-то меняется. И эта нестабильность снаружи иногда компенсируется тем, что люди выбирают партнеров и строят отношения максимально безопасные. В конце концов в них наступает скука, но это способ справиться с хаосом и постоянными изменениями вовне. И потом вдруг наступает время, когда снаружи становится более-менее спокойно, и тогда эти отношения, в которых все было стабильно, начинает трясти. Начинаются измены, недовольства, прояснения отношений. А пока вокруг все рушится, пока мы как будто в лодке, которая тонет, рядом хочется иметь что-то уютное и спокойное, куда можно замереть.
Во времена Великой Отечественной войны, например, многих психиатров переучивали и отправляли работать без особой психиатрической практики. Потому что зачем во время войны психиатры? Происходят такие события, так много внешнего напряжения, что психика хочешь не хочешь стабилизируется. И невротических нарушений в блокадном Ленинграде практически не было. Внешняя катастрофа как будто собирает человека.
И пятый момент. Зрелые отношения приносят радость. В зрелых отношениях очень много радости. Что такое радость? Это не значит, что вы все время шутите и хохочете, хотя и это хорошо. Это не просто веселье. Мне кажется, радость в зрелых отношениях возникает из очень специфического переживания совместности. Радость от того, что я могу быть с партнером рядом, могу находиться с ним, и при этом могу создавать что-то новое.
Много лет назад на зимней конференции Наташа Лебедева и Кирилл Корсен сделали мастерскую, куда нужно было прийти с партнером и веревкой. Не для того, чтобы что-то экзотическое делать, а чтобы с помощью этой веревки создать на полу конструкцию, которая отражала бы зрелые отношения. И самая удачная, на мой взгляд, конфигурация была такой: есть зона общего круга, и у каждого из партнеров есть свое пространство. Когда я одной ногой стою в совместности, а другой частью себя присутствую в своем собственном пространстве. И вот это, кажется, очень точный образ зрелых отношений.
Потому что когда отношения развиваются, новизны в них становится меньше, и часто кажется: ну все, я просто привык, уже не так интересно. Но дело на самом деле не только в привыкании. Дело в том, что в нашей психологической жизни накапливается достаточно много напряжения. Если начало отношений — это ручеек, чистая вода, из которой можно зачерпнуть и попить, и ты знаешь, откуда она течет, то развившиеся отношения — это уже река. И там уже не поймешь, что зачерпнешь: чистую воду, ил, кусок корабля или какую-нибудь медузу. То есть зрелые отношения — это уже не прозрачная простота начала, а большая живая система, в которой много всего накоплено, и с этим тоже нужно уметь быть. В этом смысле приходится тратить больше времени на дифференциацию, нужно больше фильтров.
Когда люди приходят на консультацию и говорят о проблемах в сексуальной жизни, то чаще всего эти проблемы связаны с тем, что подавляется некая агрессивность — и у мужчины, и у женщины. Например, если мужчина каким-то образом обиделся на партнершу и дальше в отношениях подавляет свою агрессию, то это начинает сказываться и в сексуальной сфере. Потому что сексуальный контакт — это агрессивный контакт. Женщина впускает и отдается, а мужчина как бы внедряется, и оба в этом смысле достаточно агрессивны. Если эта функция у мужчины нарушена, возникает импотенция, то есть невозможность быть настойчивым, агрессивным в человеческом плане. Это не обязательно означает, что с физиологией что-то не так. Это значит, что его способность быть таким настойчивым и живым где-то подорвана. Конечно, можно мобилизовать себя с помощью Виагры, но это решит проблему на одну ночь. Дальше настоящего разрешения не получится.
У женщин это проявляется по-другому. Пропадает влечение, мужчина перестает привлекать, не хочется его звать, не хочется привлекать его к себе. Или возникает аноргазмия — отсутствие оргазма. И в этом плане бывают довольно забавные техники, когда людям с сексуальными проблемами предлагают просто разнообразить сексуальную жизнь. Мол, что это вы все в миссионерской позиции, попробуйте как-нибудь по-другому перевернуться — и у вас все наладится. Перевернулись раз-два, потом скорую вызвали, потому что разогнуться не могут. Все это сложно, а удовольствия нет. Потому что удовольствие находится не в сфере сексуальных техник как таковых, а в сфере наших реальных отношений.
И правда, традиционно женщины устроены в этом смысле немного хитрее. У них очень многое завязано на отношения, на проекцию в будущее, на тему детей. Все это сильно отягощено отношенческим контекстом. Почему так? Потому что исторически женщине достался такой опыт, при котором нужно было быть очень избирательной в выборе партнера. По сути, только две вещи, произошедшие в последние столетия, помогают женщине быть не настолько избирательной: победа над венерическими заболеваниями и контрацепция. Пока этого не было, женщине нужно было очень тщательно выбирать партнера, во-первых, чтобы воспроизвести правильное потомство, а во-вторых, чтобы не заразиться.
Это наследие до сих пор очень сильно присутствует в культуре. Я не знаю, как сейчас, но когда меня мама воспитывала, какой был самый страшный страх? «Куда ты понесешься, что ты там принесешь?» Это культурное наследие очень сильно транслируется и интроецируется. И если женщина занимается сексуальным удовольствием, то на нее легко навешиваются оценки: несчастливая, нехорошая, гулящая. Это все очень знакомые культурные конструкции.
Есть и другая особенность. Когда мы говорим о сексуальном возбуждении друг к другу на том этапе отношений, когда люди его обнаруживают и начинают с ним как-то обращаться, возникает довольно много опасностей. Что такое сексуальное возбуждение? Это состояние, когда организм сильно мобилизуется. Внутри как будто разгорается жар, появляется энергия, глаза горят, тело начинает двигаться, дыхание учащается. И очень часто это состояние сливается с каким-то другим состоянием, которое уже было у человека в жизни, например с переживанием неприятной ситуации, где была угроза для жизни. Потому что физиологически это похоже: организм тоже мобилизован.
И в этот момент можно очень сильно провалиться в какую-то сложную для себя ситуацию — в воспоминания, в ощущения. Планировал пойти с прекрасным человеком поговорить о романтических и даже сексуальных чувствах друг к другу, а в итоге оказался в месте, где тебя разносит, ты плачешь, тебе тяжело. То есть поднимается травма. И оказывается, что это довольно неприятное для человека переживание. Это не значит, что это плохо, но важно понимать, что есть такая дорожка, которая может нас постоянно куда-то уводить из-за сходства физиологических переживаний.
Когда возникает эта дорожка в сторону травмы или какого-то сильного переживания, хорошо в этот момент остановиться и задуматься: а куда мне сейчас вообще? Я действительно туда ухожу, потому что это важно, или потому что в отношениях здесь мне стало слишком непривычно, и туда легче скрыться? Потому что там будут переживания, болезненные, но понятные, и они дадут скорее эффект разрядки. А ситуация новизны, наоборот, будет вызывать больше сопротивления.
Например, сидят люди на группе, признались друг другу, что им интересно друг с другом, что они нравятся друг другу, а потом как будто не знают, что делать дальше. И кажется, что дальше уже никакие отношения невозможны. Как будто все, что надо, уже сказали, а следующий шаг — это теперь сразу идти и заниматься чем-то очень определенным, чуть ли не сексом. Но почему нельзя отступить назад и вернуться к стадии, где можно просто получать удовольствие друг от друга без секса? Испытывать эти чувства, это отношение друг к другу, но не обязательно немедленно что-то делать. Не как у детей: захотел пописать — сразу пописал. Если мы взрослые люди, то можем как-то по-другому занять себя в этой паузе.
А если не можем, тогда возникает страх и избыточные реакции в сторону немедленного действия, немедленного решения. В этом возбуждении страшно не столько проживать его, сколько не превращать его сразу в поступок. И я думаю, что после этого может быть очень много всего. Очень много разных нас, очень много любопытства. Если не скрываться в привычках, которые у нас, конечно, выработаны, то тогда открывается гораздо больше пространства для исследования того, что вообще между нами происходит.
