Феномены завершения

Доброе утро, дорогие коллеги! Десять утра — значит, время лекции. Нам выпала честь прочитать последнюю, завершающую лекцию этого интенсива. И она, понятное дело, посвящена завершению.

Мы с Сашей разговаривали, примерялись, кто в каком состоянии подходит к этой теме, сверялись, похоже ли это на то, что происходит вокруг завершения. Я, например, одновременно чувствую печаль и утешение от окончания интенсива, от точки, когда заканчивается пара. Сейчас я скорее немного грустный и чувствую усталость. Думаю, это связано с тем, что был какой-то опыт, а сейчас он движется в сторону завершения — и возникают чувства.

Важно, что завершение часто бывает новым опытом. Например, мы с Сашей впервые читаем лекцию вдвоем, никогда прежде этого не делали — это наш дебют. Вроде бы завершение, а происходит что-то новое. И мне кажется, это важный феномен: каждый раз, когда мы с чем-то прощаемся, когда что-то заканчивается, это, с одной стороны, конец и остановка, а с другой — новизна и возможность пережить то, чего до этого не было.

Я хотел бы начать с вопроса: какой смысл у завершения, для чего оно вообще нужно человеку и человечеству как феномен? Завершение тесно связано с сепарацией: когда заканчиваются отношения или процессы, мы выходим из них, отделяемся, и тогда могут возникать чувства, связанные с сепарацией. Мы будем говорить об этом позже.

Мне кажется, завершение отделяет одно от другого: то, что происходило, от того, что будет происходить. Если я проживаю завершение, осознаю его, я могу усвоить этот опыт, взять его с собой и, что-то осмыслив и немного изменившись, двигаться дальше, обретая новые компетенции, знания о себе и о том, как устроен мир.

Если говорить о развитии ребенка, есть прекрасные фазы. В младенчестве ребенок находится у мамы на груди, еще не умеет ходить, но его мышцы растут и крепнут. Постепенно этот этап завершается, и ребенок начинает ползать. Это квантовый скачок: от совсем беспомощного, сверхзависимого состояния — к большей автономности. Затем он учится координировать тело, мышцы становятся крепче, он пробует вставать и падать, а дальше — бегать. Все эти этапы развивают его, делают более самостоятельным и менее зависимым от родителей. Но они возможны только тогда, когда завершаются предыдущие этапы.

При этом ребенок, который уже научился бегать, может подбежать к маме или папе и снова залезть на ручки. Если он нечаянно упал, можно поплакать. Иногда хочется снова ползать или снова на ручки — и это нормально. Когда мы испытываем стресс или психика сталкивается с вызовами, которые сейчас больше, чем она может обработать, нам свойственно немного откатываться назад. Но в целом движение, развитие и взросление возможны тогда, когда я понимаю: что-то завершилось. Сейчас я скорее буду опираться на свои ноги, чем проситься к кому-то на ручки, потому что тот этап уже закончился.

Если в своей жизни я успеваю замечать, что завершение происходит ежедневно, ежесекундно, что то, что было секунду назад, больше никогда не повторится, это сталкивает меня с необходимостью задуматься: а живу ли я?

Добавлю немного буддизма. В древнепалийском языке, на котором говорил Будда, есть слово «аничча», или «аниха». Оно означает постоянную текучесть всех процессов, непрерывную преемственность одного процесса другому. Саша говорил о том, что изменения происходят каждую секунду. Даже на биологическом уровне каждый вдох и выдох меняет состав нашей крови. Воздух, который мы вдохнули, и воздух, который выдохнули, очень различаются по составу. Вдыхая и выдыхая, мы меняем что-то в атмосфере, и это происходит ежесекундно.

Довольно сложно удержаться в этом, почувствовать на кончиках пальцев текучесть, изменчивость, постоянный переход из одного завершения в новое начало. Но он есть. И если посмотреть на эволюцию человечества, то она складывается из маленьких микропроцессов, микрозавершений.

Вообще, контакт с переживаниями в процессе завершения в каком-то смысле подготавливает нас к главному завершению нашей жизни. Чем больше у нас опыта замечать, что что-то завершилось, что-то уже никогда не будет таким, как раньше, тем глубже и спокойнее, может быть, мы можем встретиться с этим главным завершением. Возможно, это иллюзия, фантазия или надежда. Но речь о завершении жизни.

Если вернуться к жизни, психологи выделяли разные этапы развития человека, и каждый из них отмечен кризисом развития: кризисом младенчества, кризисом трех лет, подростковым, юношеским кризисами, кризисами среднего возраста и старости. Разные авторы по-разному описывают эти процессы, но их объединяет то, что они выделяют задачи развития каждого этапа и обнаруживают переход, когда один этап завершается, а для нового уже есть силы и предпосылки.

Обычно это сложное место, потому что кризис всегда связан с необходимостью от чего-то отказаться, перестать получать то, что раньше было привычным, и обнаружить себя в мире, где этого больше нет или где оно существует уже не в прежнем виде. Мама остается рядом, но больше не является кормящей грудью. Папа остается рядом, если остается, пока остается, но уже не является тем, кто всегда защитит и принесет то, что напитает.

Этот переход от одной формы и одних задач развития к другим непрост для психики: старые формы перестают быть подходящими и актуальными, а новые еще не найдены. Это часто переживается как фрустрация, как крах, как нечто болезненное и тревожное. Я прощаюсь с тем, что было привычно, знакомо, хорошо удовлетворяло мои потребности, и понимаю, что это перестает существовать. И хочется не прощаться.

В любом кризисе — и у младенцев, и у детей, и у взрослых — есть желание схватиться и не отпускать. Ребенок кричит и требует обратно грудь. Люди, переживающие старение, требуют вернуть время, когда они были молодыми, прежние законы и привычные истории. Когда появились первые машины, люди требовали, чтобы остались только привычные и прекрасные лошади. Потом появлялось что-то еще. Каждый раз новое настигает нас, наступает на пятки, пугает. Хочется его не замечать, отринуть, не быть с ним.

Сейчас искусственный интеллект — это то, что всем как будто дышит в затылок. Непонятно, что с ним будет, как мы справимся с ним как человечество и как каждый отдельный человек.

Мы обнаружили еще одну вещь: завершение манит нас некоторой утопией, будто можно что-то просто взять и завершить. Если хорошенько научиться, послушать лекции, почитать книжки, проработать это в психотерапии, то можно будет научиться брать и завершать. Но завершение как таковое — действие не до конца возможное.

Если брать прекрасный гештальтистский пример с яблоком, невозможно полностью войти с яблоком в контакт и полностью его завершить. Мы все равно будем думать, откуда это яблоко взялось, — и в этот момент начнется другой контакт, уже в мыслях. Или будем думать, нужно ли поделиться им с кем-то, где взять следующее яблоко, когда это доем. Как многие из вас, возможно, думают, на какой следующий интенсив поедут, когда закончится этот.

Наша психика устроена так, что одно наслаивается на другое: что-то завершается, а что-то уже успевает начаться. Это смазанное пространство, в котором много всего происходит. И чувства мы тоже испытываем не так, что я злился, завершил злиться и начал радоваться, потом завершил радоваться и начал стыдиться. Так не происходит. Это всегда прекрасный, волшебный психический компот.

Если двигаться от филогенетических задач завершения в развитии человека и общества, от того, как через завершение мы осмысляем куски развития цивилизации и культурных процессов, осваиваем новое, — к завершению интенсива, то вы тоже можете сейчас обнаружить в себе переживания по поводу того, что были здесь девять дней, а если считать с выходными — десять или даже одиннадцать. Возможно, вы по-особенному проживали эти пять дней: встречались с новыми людьми, знакомились с собой и своими особенностями, которые раньше были не так заметны. Это новый опыт.

Он новый и уникальный, потому что нет такого решения, как в упражнении, которое предполагает правильный ответ в конце. Это отличает его от эксперимента в гештальт-подходе: эксперимент может подтвердить гипотезу, может не подтвердить, но точно даст новый опыт. Так и здесь. Это совершенно уникальная история. Нет правильного завершения — есть завершение каждого из вас. У каждого будут свои чувства, свой уникальный узор переживания этого завершения. И так происходит не только с интенсивом, но и со всеми остальными процессами.

Если говорить о сущности гештальт-подхода, для меня это идея привлечения честного, симпатичного, милосердного внимания к уникальному узору, из которого мы состоим и которым совершаем работу завершения, встречи и чего угодно. Сейчас мы говорим о завершении — значит, о нем.

Я хотела бы рассказать о сложных чувствах, которые могут быть связаны с завершением. Начну с чувства вины. В завершении может возникать вина за то, что я оставляю что-то и как будто предаю. На самом деле, выбирая, оставляя, завершая, уходя, отворачиваясь от одного человека и начиная говорить с другим, мы действительно что-то оставляем. Это может переживаться как предательство чего-то ценного и важного. И, к сожалению или к счастью, жизнь состоит из череды таких предательств: нам приходится что-то оставить, чтобы взять что-то другое.

Дальше — стыд. Это мое любимое чувство: говорить и рассуждать о стыде я очень люблю, испытывать — не люблю. Хотя сейчас немного испытываю, не знаю, шучу я или нет. Стыд в завершении может возникнуть из идеи, что если что-то в моей жизни заканчивается — отношения, дружба, близость, возникшая на интенсиве, мысль, идея о том, что я могу хорошо писать или разговаривать, — значит, я плохо это сделал, недостаточно хорошо вложился. Иногда есть такая идея, что настоящие, по-настоящему классные вещи должны быть бесконечны. Как полотно старых голландцев: уж выделил так выделил, и оно висит века, все смотрят. А когда что-то завершается, кажется, что я плохо с этим справился или плохо это организовал.

Может быть и стыд от того, что я чего-то не успел: что-то уже подходит к концу, а я так и не сделал, не рискнул, не попробовал. Тогда стыдно, будто я утратил время бесполезно, не получил золотую медаль за самый главный инсайт интенсива. Не удалось добраться до самых глубоких травм и проработать их раз и навсегда, чтобы окрыленным и очищенным войти в новую жизнь.

Иногда после терапевтической ситуации действительно идешь как по воздуху, потому что легко и свободно. Но что-то лишь чуть-чуть выделилось, а остальное еще болтается внутри. Потом это уходит, и кажется: я плохо поработал в терапии, выбрал не того терапевта или со мной опять что-то не так. Такой стыд может возникать в завершении.

Злость — вообще самое хорошее в этом. Саша рассказывал про младенцев, потому что он отец и наблюдает их, а я могу только фантазировать и вспоминать себя в детстве. Но, когда с чем-то приходится прощаться, это вообще-то очень бесит. Хочется схватить и утащить с собой материнскую грудь, схватить и утащить прекрасный терапевтический опыт, чтобы он был всегда. Повесить его в рамочку над кроватью, каждое утро просыпаться, смотреть и снова наполняться прекрасным осознаванием, которое пришло на терапии.

А потом смотришь на эти слова — и они уже не имеют смысла, потому что завершилась ситуация, в которой они имели смысл, завершилась ситуация, в которой они дополняли узор психического, разворачивавшийся во мне в тот момент. Это очень обидно, вызывает злость и негодование: нельзя просто раз и навсегда что-то проглотить, присвоить и потом этим пользоваться. Но я думаю, что этот опыт все равно запечатлевается и продолжает в нас жить.

Страх тоже связан с завершением. А вдруг ничего похожего со мной больше не случится? А вдруг это было последнее осознавание в моей жизни? А вдруг эта терапия была самой хорошей и ее ни в коем случае нельзя отпускать? Или вдруг ребята, которых я встретил, — самые лучшие люди, и других таких мне больше не достанется? Мы сейчас живем в такой реальности, в которой это особенно ощутимо.

Очень важно прочувствовать завершение до благодарности. До благодарности другим, которые были со мной в этом, помогли мне это пережить или, у кого как, пытались помешать. Это тоже важный опыт. До благодарности себе: я справилась, прожила это и смогла остаться столько, сколько требовалось, чтобы это случилось. До нежности и восхищения тем узором, который нам удалось сплести совместно из столь разных психик и жизненных путей. До трепета перед тем, что вот оно было, случалось и заканчивается.

Хочется сказать и про отношения, которые завершаются. Несмотря на то, что мы эволюционно меняемся: сначала собираем что-то в лесу, потом, как человечество, учимся делать грядки, потом приручаем лошадей, затем отказываемся от них и движемся дальше, непонятно куда. Непонятно не потому, что это плохо, а потому, что это еще неизведанно. Как Саша здорово сказал про человеческую жизнь, про эту ребеноковую суть преодоления кризисов, так и в каждых отношениях это есть.

Каждые отношения, в которые мы вступаем, обречены на завершение. Даже если мы останемся вместе навсегда и вдруг умрем в один день — как пара, как группа, как интенсив, — все равно до этого момента отношения будут постоянно меняться. Я буду переживать другого из своего нового состояния, и другой рядом со мной тоже будет постоянно меняться. Эта текучесть, этот постоянный цикл завершений неизбежен. Даже отношения, которые длятся очень долго, постоянно завершаются. И не всегда это плохое завершение: чему-то важно закончиться, чтобы что-то классное могло начаться.

Отношения, которые оказываются значимыми в нашей жизни, могут длиться какой-то момент или всю сознательную жизнь. Они действительно так на нас влияют, что, даже заканчиваясь, в каком-то смысле не заканчиваются. Я могу обращаться к воспоминаниям, думать об этом человеке, осознавать, как его присутствие повлияло на меня. Тогда, скорее, можно говорить об изменении дистанции, но не о завершении тех отношений, которые когда-либо со мной случились.

Я могу чувствовать: да, мы были друзьями, а теперь этот человек где-то живет, чем-то занимается, и мы не близки. Но этот опыт никуда не денется: то, что мы были друзьями, то, что это было значимо. Я могу жить с этим, и это будет означать, что какие-то отношения продолжаются внутри меня. В этом парадокс завершения: с одной стороны, все постоянно заканчивается, меняется, теряется нами, а с другой — все, что с нами происходит, пока мы живы, остается, вплетается в нас.

И вот обещанная надежда. Несмотря на то, что мы теряем интенсив, который заканчивается, дома при переезде, друзей, когда меняются отношения, родителей, когда они умирают, опыт, который мы взяли в контакте с этими людьми, в процессах этого интенсива, даже в доме детства, остается с нами. Остается умение построить вокруг себя что-то важное и ценное, наполненное теплом, как дом; умение строить отношения; смелость встретиться с другим, зная, что это конечно. Весь этот опыт длится, трансформируется и меняется внутри нас.

С одной стороны, что-то конечно и завершаемо, а с другой — опыт длится. Например, мы можем сказать друг другу, что все, мы больше не терапевт и клиент. Но весь терапевтический опыт, который был между нами и возник в какой-то момент, продолжается. Все терапевтические интервенции, которые вы услышали или дали, та встреча или невстреча, которая случилась, все равно останутся внутри и будут так жить.

Многие наверняка говорили своим тренерам или терапевтам: «Ты теперь поселился в моей голове, я буду на тебя опираться и тобой пользоваться». Это правда: мы селимся друг у друга в голове и продолжаем длиться в жизни друг друга. Не только в голове, но и в душе.

Завершение может быть настолько интенсивным переживанием, что возникающее горевание заполняет нас. Но через это горевание мы действительно взрослеем. Одна из самых сильных утрат в жизни — утрата родителей. Это непростое событие, которое может погрузить нас в очень сложные чувства. Но одновременно оно освобождает место, чтобы попробовать свои силы, стать самым старшим в своем роду, в своей семье, почувствовать ответственность, которая была возложена на родителей. Стать самому таким родителем и столкнуться с этой частью человеческого опыта — быть взрослым и ответственным. Может быть, это не самый простой и не самый приятный опыт, но он важный, даже необходимый.

То же самое с домами. У меня много переживаний, связанных с потерей пространства. Для меня очень важно пространство, в котором все как-то расставлено, по-особенному падает свет из окна, в нем проявляются пылинки, есть вещи, которые я знала с рождения. Я очень трепетно к этому отношусь, и мне довелось много раз переживать, как это разрушалось, куда-то убиралось или приходилось переезжать.

Этот болезненный опыт позволяет мне строить свое пространство, выбирать свет, новые места и самой решать, что там будет похоже на мое детство, на то, что сделали для меня другие люди, а что будет моего авторства, моего выбора.

В психотерапии происходит очень похожее. Я люблю говорить, что основная психотерапия происходит не на сессии, а между ними. Что-то для нас делает терапевт, что-то — интенсив, что-то — тренер, но самое главное происходит потом, когда авторство собственной жизни соединяется с опытом, который позволил это пережить. Авторство собственной жизни соединяется с опытом, который дали родители. Не всегда это классный опыт, но он такой, какой есть, какой мы получили. Так же наше авторство соединяется с опытом, который мы взяли на интенсиве. Что-то, завершаясь, действительно позволяет чему-то быть.

Если возвращаться к чувствам, можно вспомнить надежды, которые возлагались в начале, когда вы сюда ехали или только оказались здесь. Надежды на этот интенсив: что-то изменить в своей жизни, что-то прожить, что-то понять. Они либо осуществились, либо нет. И тогда завершение сталкивает нас с тем, что за эти десять-одиннадцать дней я реализовался так, как мог реализоваться. Что-то случилось, а что-то — нет. Это может злить или радовать, вызывать разочарование или что-то еще.

Очень важно помнить и давать себе право знать, что не все может быть выделено сразу, не все может быть отсечено и завершено. Некоторые вещи будут длиться. У меня был опыт: я оказалась на берегу какого-то далекого океана и вдруг стала вспоминать человека, который давно умер. И только тогда у меня появились слезы по нему.

Так же бывает, что прошло десять лет, и я вдруг вспоминаю: мой психотерапевт, с которым я давно не работаю, сказал мне тогда какую-то фразу. Тогда она повисла в пустоте и ни к чему не приклеивалась, а теперь во мне что-то возникло, и я поняла, что это было и к чему все было. Так могут отозваться слова родителей или какой-то прочитанный текст.

Иногда ассимиляция возникает позже. Что-то из частей опыта завершится и будет присвоено прямо в момент: это то самое вау-обнаружение, когда в сессии вдруг все сложилось, выдохнул — и пришли облегчение, пустота, ассимиляция. А что-то будет догонять: из интенсива, из вида из окна, из снега, который неожиданно выпал нам на голову. Не так, конечно, что вы не сможете спать, но иногда что-то будет всплывать. Слава богу, психика обладает прекрасными механизмами вытеснения: какие-то вещи мы забудем, какие-то отодвинем, что-то будет приближаться, что-то отдаляться. Мы в целом оснащены всем для этого.

Завершение и ассимиляция иногда не совпадают. Сигнал от желудка к мозгу идет около двадцати минут. Один человек в ресторане ел, ел, ел, а жена сказала ему: «Слушай, остановись, послушай, что тебе говорит желудок». Он на секунду остановился и ответил: «Я слушаю. Желудок говорит: мало». Количество энергии еще должно было догнать.

Поэтому завершение — это процесс: что-то закончилось, а ассимиляция будет потом. Хотя можно и поспорить: ассимиляция опыта добывания себе еды и поглощения ее столько, сколько хочется, могла произойти в тот момент, когда можно брать, брать, брать и сказать родителям: «Мало». Это просто другой кусочек опыта.

Когда мы активно выделяемся, отделяемся, невозможно одновременно полностью ассимилироваться: сначала нужно отделиться, а потом уже ассимилировать опыт, в том числе опыт того, что еды было мало или что ее было достаточно. Маленький цикл, большой цикл, большущий цикл на всю жизнь.

Ассимиляция — это смысл, который я извлекаю из полученного опыта. Это то, что я могу сказать об этом опыте как выжимку: что я получил, что это было, как это на меня повлияло, как отношения с этим человеком меня изменили. На это порой требуется много времени, и, скорее всего, так и будет.

Можно говорить и о присвоении силы: как этот опыт меня изменил, как я теперь могу им пользоваться, как буду пробовать это делать, где это будет получаться, а где — нет. Присвоение новой силы, нового знания — тоже часть ассимиляционного процесса.

Мы едим не только для того, чтобы почувствовать вкус и расширить желудок. Мы едим, чтобы в клетках происходила переработка глюкозы в энергию. Когда эта энергия возникает и мы не перекормили себя настолько, что можем после еды гулять, а не только лежать, это выделение энергии, присвоение силы становится важной частью процесса.

Что ж, нам нужно завершать эту лекцию. Спасибо за внимание. Ассимиляция.