Лекция о свободе

Коллеги, 10 утра, и мы начинаем. Тема сегодняшней лекции — свобода. Учитывая эту тему, я хотела подойти к вопросу как в академической школе: закрыть дверь и больше никого не пускать. Про свободу же: 10 часов — и она наступила, будьте любезны.

Сколько бы я ни читала лекцию на эту тему, я всегда волнуюсь. Свободу очень сложно определять, и каждый раз в новой аудитории приходится находить другие слова, понятия, как-то согласовываться и понимать: свобода в этом контексте — это что? Хорошо, что я давно работаю в этом эфире, в разных группах, и видела, кто как это трактует и как свобода вдруг проявляется.

Прежде всего хочется сказать: свободой обладает только человек. Свобода — человеческая роскошь. Быть свободным свойственно только человеку, и человек обречён быть свободным. Но это роскошь, которая даётся сложно, с усилием и определённой ценой.

Сначала поговорим о мифах свободы — о том, что люди обычно предполагают под свободой и какой свободы хотят. Соотнесём эти мифы с реальностью и увидим, что многое из того, о чём чаще всего говорят, оказывается фикцией. В реальности свобода совсем другая. Попробуем понять, о чём идёт речь, когда о свободе говорят философы, и как мы проживаем это в своей жизни.

Само понятие свободы существует с античности. Тогда это была прежде всего гражданская свобода: свобода гражданина выбирать и быть выбранным, свобода голоса в своей стране, государстве. В эпоху Просвещения свобода понималась как свобода мыслить, знать, рассуждать, как свобода рациональности — возможность определять реальность своим разумом. Для романтизма свобода была свободой чувств и переживаний, свободой чувствовать и выражать яркую гармонию разных состояний.

В эпоху экзистенциализма, в философском движении, начавшемся ещё в конце XIX — начале XX века и ставшем одной из методологических основ гештальт-терапии, свобода понимается как свобода мыслить, поступать и нести за это ответственность.

Понятия в разные времена различались, но удивительно, что каждое поколение как будто начинает всё сначала. Вроде бы люди опираются на накопленные знания, усваивают их, но снова говорят: «Мы за свободу». Кто же скажет, что он не за свободу? Все кого-то освобождают, сами свободны, приглашают на тренинги свободы и обещают научить быть свободными. Или зовут на специализацию по зависимостям, чтобы дать свободу и освободить от зависимости.

Это абсурд, потому что дать свободу невозможно. Что бы ты ни прочитал и ни узнал, ты действительно можешь обрести свободу рассуждать, свободу знать. Но свобода собственного поступка и предъявления себя — всегда уникальный, личный и ответственный шаг в собственной жизни.

Свободу невозможно однажды почувствовать, прожить и реализовать раз и навсегда. Это состояние нужно каждый раз соотносить с ситуацией, нащупывать, отмечать в себе желание и тенденцию быть свободным, соотноситься с другими, пробовать её чувствовать, жить и утверждать себя в ней. Ничего нельзя зафиксировать и нельзя иметь. Свободу невозможно иметь: свободным можно быть. А если её невозможно иметь и зафиксировать, то невозможно и передать.

Первый миф: «Я делаю что хочу — значит, я свободен». Если я делаю то, что велит мне инстинкт, природа, идея или собственная целеустремлённость, если я утверждаю себя, значит, будто бы я свободен. Но это миф. Свобода — не просто возможность делать то, что хочется.

Есть и другой миф: свобода — привлекательное состояние. На самом деле свобода не обязательно привлекательна. Это сложное, тяжёлое состояние, обременённое массой переживаний, которые постоянно нужно перерабатывать.

Ещё один миф: свободен тот, кто бунтует. Меня притесняют, ограничивают, придумывают правила, законами заставляют что-то делать, а я — свободный человек и всё это отвергаю. Я провозглашаю бунт против ограничений. Но и это не свобода.

Для того чтобы утверждать себя, появляться и соотноситься с миром, иногда действительно нужен бунт. Как говорил Ролло Мэй, а ещё раньше Ницше, это может быть переходным периодом. Иногда необходимо взбунтоваться против ограничений или хотя бы посмотреть на них. Но если я утверждаю ценность самого бунта, это уже не свобода: мне постоянно нужен кто-то, с кем спорить, кого критиковать, разрушать и обесценивать. Я настолько занят разрушением чужих стандартов, что перестаю творить собственные.

А свобода — это творчество. Чтобы что-то создавать, нужно начать созидать, а не только разрушать и бунтовать.

Если смотреть онтологически, свобода инстинктов — это очень детская свобода, примерно трёх-пяти лет. В ней всегда нужен кто-то, кто контейнирует, утешает, успокаивает, заботится. Всё происходит в аффекте: я такой свободный, но где тот, кто меня сконтейнирует? Где тот, кто даст мне ресурсы, чтобы с этим справляться?

Бунт — это условно подростковая свобода. Ресурсом я пользуюсь, но отвечать не хочу. Дайте мне ресурс, я им воспользуюсь, а потом окажется, что всё не то, что-то не так, пусть переделают. Такое бунтарство предполагает и пользование ресурсом, и одновременное его обесценивание.

Экзистенциальное понимание свободы — это зрелая свобода взрослого человека, который может отвечать за то, что делает. Свобода всегда подразумевает ответственность, в том числе ответственность за авторство собственных поступков. Мои действия, слова, чувства — это не просто то, что я выражаю, а затем говорю: «Если у вас такая реакция, то это ваша ответственность. Вы так реагируете, а я — это я, ты — это ты».

Человек может расчеловечиться, и в этом тоже его свобода. Человек не тигр, не табуретка, не животное и не предмет: он может создавать себя. Человек обречён себя создавать, обречён отвечать на среду и на всё происходящее, особенно в такие времена, как сейчас.

Впрочем, послушаешь каждое поколение — и все говорят, что наступили сложные времена. Наверное, в какой-то момент люди просто понимают, что сложные времена наступили именно в их жизни и в их поколении. Но они всегда были и есть.

В сложной ситуации человек как никогда призван отвечать, совершать выбор и обязан быть свободным в том смысле, что обязан совершить поступок и нести за него ответственность. Он должен понимать, что совершает этот поступок сам: это его ответ на обстоятельства, которые происходят.

Свобода — это способность человека делать что-то своё с тем, что делают с ним; делать что-то с тем, что влияет на него и детерминирует его.

Есть философские движения, которые говорят, что свободы вообще не существует. Человек — существо биологическое, социальное, духовное; он может быть несвободен даже от собственных идей. Человек находится под влиянием множества детерминант, и зоной его свободы становится способность ответить на эти детерминанты.

Паскаль говорил, что человек застрял между животным и ангелом. В нас много животного, материального, биологического. Мы рождаемся в теле, оно функционирует, с ним что-то происходит, и мы опираемся на эту телесность. Мы не можем быть свободны от биологии и биологических законов.

С другой стороны — ангел, стремление к духовности. Спиноза говорил, что человек перестаёт существовать и тогда, когда становится животным, и тогда, когда старается стать ангелом. Как только он пытается стать ангелом, он тоже перестаёт быть человеком. Человек и человечество — это всегда нечто целостное: «я» и «ты», действие законов во мне и стремление к духовности.

Свобода человека, по Спинозе, — это осознанная необходимость. С одной стороны, я осознаю свои ограничения; с другой — пробую открыть свои возможности внутри этих ограничений. Я ищу, как могу ответить на детерминанты биологического.

Помимо биологической детерминации человек подвержен историчности и социальности. Он не выбирал, когда родиться, у каких родителей родиться, какого пола родиться. К этому добавляется исторический этап, в котором он оказался. И мало того, что всё это уже дано при появлении в жизни, в какой-то момент человек ещё и осознаёт, что умрёт.

Свобода всегда находится между двумя важными событиями — рождением и смертью. Как ты создаёшь свою жизнь, учитывая историчность, пол, общество, в котором развиваешься и живёшь, культуру, к которой принадлежишь и причастен? Как всё это учитывать и всё-таки становиться свободным? Где здесь я?

Мне нравится понимание Сартра: можно перечислить все эти детерминанты и понять, что человек — это всегда ещё что-то. Вот это «ещё что-то» и есть место человеческой свободы. На меня всё это влияет, но я есть ещё что-то. Я тот, кто на всё это отвечает, и мой ответ уникален. Его невозможно повторить.

Можно слышать, знать, видеть, быть свидетелем того, как кто-то отвечает на вызовы жизни. Но в собственной жизни отвечать придётся самому. И этот ответ на все детерминанты будет моей свободой, моей ответственностью, моей уникальностью.

Чтобы формировать такой ответ, нужен важный экзистенциал — время. Если в моей жизни происходит что-то, на что я не успеваю взять время, мне стоит признать, что я не свободен: это реактивность. Свобода — это роскошь взять паузу.

Ролло Мэй говорил, что свобода наступает в паузе между стимулом и реакцией. Всё происходящее вовне, как и происходящее внутри меня — в теле, в переживаниях, — может быть стимулом. Если я реагирую очень быстро и выдаю немедленную реакцию, то возникает большой вопрос: свободен ли я? Свобода — это возможность взять паузу и выбрать реакцию.

Есть миф, что свобода — это всегда создание чего-то нового. Но новое не всегда свободно. Если мне обязательно нужно сделать что-то новое и другое, я могу быть под властью этой идеи, несвободен от неё. Важно, соотносится ли то новое, что я создаю, со средой, местом и ситуацией, в которой нахожусь: с ситуацией коллектива, с конкретным человеком, который сидит передо мной.

Мне может казаться, что я соотношусь с тем, что происходит: вы молчите, смотрите, киваете, и я фантазирую, что мои слова вам подходят. Но действительно ли это так? Моя свобода будет заключаться в том, готова ли я потом встретиться с последствиями, отвечать на вопросы и говорить: «Я имела в виду вот это». Тогда мы можем встретиться и перепроверить.

Человек обречён на свободу, но при этом сильно детерминирован всем происходящим и вынужден осознавать, как именно детерминирован. Можно было бы жить и не осознавать этого, казалось бы, быть свободным. Но существует критика, понимание того, как всё влияет. Нужно это понимать, осознавать, совершать усилия, чтобы придавать форму своему опыту, и ещё всё это описывать.

Хорошо бы говорить: «Я хочу», а не требовать, чтобы это было. Когда я обозначаю: «Мне хочется», я свободна сказать, что этого хочу. Но это не значит, что желаемое обязательно произойдёт. И точно не стоит требовать, чтобы оно происходило.

Свобода связана не просто со знанием того, как устроен мир. Например, если вы едете в другую страну и знаете её язык или культуру, вы будете свободнее в ней передвигаться. Но важно и знание себя. Знание себя — одна из основ свободы.

Когда я знаю, что со мной было в прошлом, и в какой-то момент это прошлое начинает во мне проявляться, я могу сказать себе: «Ну привет, опять началось». Я знаю, что переживаю, что тревожусь, когда что-то делаю, знаю, как на меня что-то влияет, даже как влияет атмосферное давление. Это знание своей истории, своих корней.

Например, я могу сказать себе: «Вот я, наверное, ещё минут десять поговорю, а потом войду в такое состояние». Мне так понравится, что я буду это делать, потому что самое противное для меня — в самом начале настроиться. А потом — раз, и всё: я читаю час, полтора, два. В какой-то момент кто-то будет подходить и говорить: «Алёна, ну вот, не останавливайся, поток идёт». А потом, когда все наконец уйдут, потому что перестанут тоже бороться, я обнаружу себя одну в зале и впаду в глубокое переживание.

Второе важное основание свободы — способность к дифференциации: способность соотносить себя и среду, себя и мир, различать. Не объединять всех в какую-то массу, а также быть способным самому выйти из толпы. Прекрасный русский философ Григорий Померанц говорил: я маленький человек, и свобода моя мала. Но важная моя свобода и смелость заключаются в том, способен ли я выйти из толпы. Не пойти против неё, а выйти. Способен ли я взглянуть на ситуацию со стороны, выйти из этой ажитации. В этом будет моя свобода.

Третье важное условие свободы — решимость на поступок. Поступок отличается от аффективного, реактивного действия: это то, за что я буду отвечать. Решиться на поступок — значит рискнуть сделать что-то, понимая, что всё может оказаться не таким, как я нарисовал себе в голове. Или, наоборот, я могу рисовать всё страшным, но всё же решиться туда пойти.

Вместе с этим нужна готовность встретиться с ошибкой, пережить стыд, пережить то, что окажется совсем не таким прекрасным, как мне хотелось бы. Но не откладывать жизнь до лучших времён, а жить сейчас, пока это возможно. Вот это и есть свобода.

Нужен ли для этого другой? Конечно, да. Человек — существо социальное. Медард Восс говорил, что ко всем данностям человеческого существования — к тому, что человек обречён на свободу, детерминирован массой всевозможных законов и всё равно должен встретиться с тем, что что-то закончится и завершится, в том числе он сам, — добавляется ещё одна данность: в этом мире есть другие люди. И человек как социальное существо должен всегда это учитывать.

Если Сартр говорит, что ад — это другие, то Мамардашвили говорит: нет, ад — это повторяемость. Ад — это когда ты повторяешь одно и то же, не можешь разорвать цепочку детерминант, всегда являешься лишь следствием происходящего. Можешь ли ты стать причиной самого себя? Свобода — это когда я создаю свой ответ: создаю его и делаю.

С одной стороны, есть искушение стать свободным от этих детерминант. А с другой — прикрываться ими и говорить: «Ну, это всё на меня влияет, я ничего не могу поделать. У меня такое прошлое». Как в анекдоте, где в газете опубликовано объявление: «Пропала собака, сука, будь проклята эта страна». В принципе, можно писать такие объявления куда угодно.

Бахтин говорит о том, где человек теряет свободу. Он может осознавать все эти детерминанты, но, если использует их как алиби, это уже не свобода. У меня всегда есть алиби: где-то было моё прошлое, оно так на меня влияет; я думал о будущем; мне показалось, что передо мной сидит моя мама или ещё кто-то. Я всегда где-то, и у меня всегда есть оправдание моим поступкам, реакциям, чувствам. Я говорю: «Это потому, что на меня повлияло что-то».

Такое алиби не просто избавляет меня от понимания свободы — оно действительно отдаляет меня от собственной жизни. Можно прожить жизнь, всегда находя оправдание тому, почему всё именно так. Но зачем?

В начале я говорила о том, что разные философы в разные времена понимали под свободой. Хочу зачитать интересное определение, а потом сказать, когда оно было написано. Один философ приводит притчу: Господь Бог отправляет Адама на землю и говорит: «Не даём мы тебе, Адам, ни определённого места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определён в пределах установленных нами законов. Ты же, не стеснённый этими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю».

Это XVI век, Джованни Пико делла Мирандола. Ты создаёшь свою жизнь — и способен ли ты нести за это ответственность? Ты определяешь место, где будешь жить, соотносишься с теми, кто рядом, не забываешь о законах, которые существуют. Но определяешь себя сам.

Если отойти от тех веков и прийти к нашему интенсиву: свободны ли вы сейчас сидеть здесь и слушать меня? Попробуй кто-то сказать, что нет. Если не свободен — встань и уйди. Человек приезжает на интенсив и говорит: «Я не свободен здесь быть». Но ты принял решение приехать. «Я вот этого всего не выбираю». Ну выбери другое.

Мы вообще многое из происходящего не выбираем. Вопрос в том, каков мой ответ, в чём мой выбор. Сидя дома, я принимаю решение приехать на интенсив — это моё решение. Приезжая сюда, я выбираю эту команду, этих людей, ресурсом которых хочу пользоваться. Это тоже моё решение. Конечно, никто не говорит, что оно ничем не детерминировано. Но я свободен выбрать ехать к этим людям, устанавливать с ними отношения и говорить им: «Слушай, мне как-то не хочется», «Мне грустно», «Я злюсь», «Я здесь тварь дрожащая».

Моя свобода в том, могу ли я это говорить, могу ли произносить. Участвую я в этом или не участвую — степень моей ответственности будет разной. Но я отвечаю за ту форму, за то усилие, благодаря которому мне пришла в голову мысль сюда приехать и здесь быть. В этом свобода выбора: в том, как отвечать, как воспринимать, в тех условиях и рамках, которые здесь существуют.

Свобода вообще невозможна без границ. Если человек не осознаёт, что его жизнь конечна, то возникает вопрос: какой ценной бусинкой я буду это хранить, какой смысл этому придам?

Во времена переживаний, когда всё рушится, когда рухнуло всё ценное, приходит разочарование: во всём, во что я верю, чему меня учили, в том, чем занимаюсь, в себе. Я часто слышу расхожую фразу: «Гештальт не работает». Так и хочется спросить: «Это кто не работает? То есть ты не работаешь?» — «Не работает, потому что учили: должно работать».

Но, когда мы говорим о творчестве, алгоритмов, в общем-то, нет. И здесь опять важно признать степень своей свободы. Кто я в процессе терапии — клиент, терапевт, супервизор, тренер? Я тот, кто прямо сейчас утверждает ценность, в которую верит, и создаёт её. Что я для этого делаю?

Может быть, достаточно всего лишь сидеть и слушать того, кто находится рядом. Больше я ничего не могу сделать, но, возможно, именно в этот момент это самое ценное, что я могу сделать: присутствовать, видеть, слушать, интересоваться. Сказать: «Я вообще в такой растерянности, но очень хотел бы просто быть с тобой». Кажется, что это так мало, ведь хочется чего-нибудь грандиозного. Но утверждение ценностей происходит в таких маленьких зёрнышках, а потом это становится ценным и важным.

Не знаю, буду ли я вспоминать своё сегодняшнее выступление, но для меня оно ценно. Конечно, я сбивалась, конечно, что-то было не так. Но мне ценно, что я впервые вот так видела всех участников интенсива. Я сидела и смотрела на вас. Это меня трогает, волнует. Я видела, как вы смотрите, и это меняет меня. Что-то происходит с моим волнением и ещё с чем-то.

Это всегда ближе к человеку: способность выйти за рамки рутины, рискнуть, выйти за какие-то пределы, разогнать кровь и прочувствовать. Есть в этом риск? Есть тревога? Есть. Если тревога есть, значит, есть какая-то жизнь, открытость, свобода. Попробуйте.

Вы говорили: есть какие-то виды свободы, свобода выбора? Конечно. В этом смысле бежать за антилопой или нет — тигр движим инстинктом. Почему? Вы считаете, что в его деятельности инстинкты соблюдаются? Я рассуждаю как человек, в таких категориях. Я не могу с ним поговорить, если он не может встретиться со мной и обсудить это. Я думаю так.

Хорошего вам дня и доброго дня.