О завершении

На интенсивах есть традиционные лекции: в начале они обычно касаются приконтакта, в конце — завершения. А в середине может быть вообще всё что угодно. Вход и выход — это стандартные точки. И если нам кажется, что они понятны, то будто бы они просты. На самом деле нет.

Если вы вспомните начало интенсива, мы много говорили о том, что хорошо бы учиться понимать и наблюдать, как правильно, качественно начинать. На первых трёхдневках часто звучало: «Ой-ой-ой, кажется, ты проскочил приконтакт». Этому уделяли внимание. В завершении, в постконтакте, в фазе ассимиляции тоже есть свои правила. Не знаю, будут ли сегодня звучать фразы, которые станут такими же стандартными: «Ой-ой-ой, кажется, ты проскочил фулл-контакт». Хотя фулл-контакт сложно проскочить — примерно как сложно не заметить оргазм. И тем не менее завершение — невероятно сложная динамическая точка. О нём сегодня и поговорим.

Меня иногда немного заносит, поэтому я сразу расскажу план лекции, чтобы у вас была карта и вы примерно ориентировались в логике повествования. Я хочу рассказать, какие сложности могут возникать в фазе ассимиляции при двух разных раскладах. Первый — когда всё удалось, потребность удовлетворена, но сложности всё равно возникают. Второй — когда, к сожалению, не удалось и контакт остался неудовлетворительным. Можем ли мы это выдержать и каким образом?

Всё, о чём я буду говорить, относится и к процессам здесь, в терапии и групповой терапии на интенсиве, и к обычной терапевтической работе. Всё едино: ничего специального на интенсиве не происходит.

Нам нужно быть внимательными к тому, как мы покидаем отношения. Между интенсивными отношениями и отношениями в обычной жизни есть разница. Здесь отношения предопределены: у нас есть контракт, девять встреч с терапевтом, девять умножить на два встреч в терапевтических группах, групповой процесс. Хотим мы этого или нет, мы встретимся с конечностью этих отношений. Уже сегодня к вечеру.

В жизни так бывает далеко не всегда. Значимые, близкие отношения часто не имеют финальной точки. Мы говорим: «И в радости, и в горе, и в болезни, и в здравии, пока Бог не разлучит нас». То есть контракта на завершение нет. У Фрейда есть прекрасная статья «Анализ конечный и бесконечный». Я ссылаюсь на неё только для того, чтобы напомнить: этот вопрос интересовал не только нас и не только сейчас. Если терапия удовлетворительна и происходит не на интенсиве, то как мы понимаем, что её пора заканчивать и на каких основаниях, если всё идёт чудесно и хорошо?

Если я замужем и у меня всё чудесно и хорошо, не возникает же автоматически потребность сказать: «С этим мужем я прожила прекрасные пятнадцать лет, спасибо тебе, дорогой, пора попробовать что-то ещё». Хотя почему нет? Такой вариант тоже бывает. Иногда супружеские отношения были своего рода семейным контрактом, который заканчивается, когда дети достигают совершеннолетия. И люди говорят: «Мне было хорошо, но, наверное, сейчас я придумаю для себя в жизни что-то другое». Иногда из таких отношений расходятся мирно, хотя не факт, что это происходит часто.

На интенсиве конечность предопределена, и мы всё равно встретимся с завершением. Интенсив — в том числе обучающее мероприятие, часть базовых программ. Эта фаза завершения и лекция о ней нужны для того, чтобы вы умели завершать, видели признаки завершающихся терапевтических отношений и могли встречаться с фигурами, возникающими во время терапевтических сессий и в групповой динамике при завершении.

Давайте начнём не с плохих раскладов, а с хороших, чтобы потом у нас было больше воодушевления выдерживать варианты похуже. Предположим, всё, с чем вы приехали на интенсив, всё, что формулировали терапевту на первых сессиях как своё желание от этого взаимодействия, случилось. Вы ехали в группы — если вы терапевты или супервизоры, — тоже ставили себе внутренние задачи: разобраться с чем-то, посмотреть, что вы делаете в определённой ситуации. И всё удалось. Как мы будем себя чувствовать?

Благодарность, радость, удовольствие. Немного усталости. И ещё грусть. Когда есть ценность, есть и грусть. Каждое завершение немного попахивает тленом, смертью. Это правда так, потому что мы слишком хорошо знаем цикличность. Мы живём в цикличном мире: жизнь проходит цикл, затем уходит в покой, смерть, завершение.

Мы, северные люди, знаем об этом много. У нас яркая смена времён года: мы видим угасание природы, когда всё под снежным покровом и как будто умерло, а потом — бурную, цветущую весну с резким пробуждением. Характеры наций серьёзно зависят от того, где они живут, от климата. Иногда люди говорят: «Вы знаете, мне по темпераменту это не подходит». Мне кажется, они очень чувствительны к циклам и, возможно, кому-то нужны более умеренные циклы.

Есть место на земле, которое называется Тенерифе, — место вечной весны. Там всегда цветение. Мне кажется, чтобы человеку с невротическим характером окончательно охренеть от своей психопатологии, ему надо год прожить на Тенерифе. Тогда всё усилится. Когда человек всегда находится в начале, всегда подаёт надежды, не знает грусти и печали, он немного в мании и отрицании всего реального. А тут ничего не происходит: вечная весна, никаких плодов я в эту жизнь не привношу, потому что ни с кем не соединяюсь. Есть и гораздо более суровый климат, и там люди выглядят по-другому, у них иначе устроена взаимопомощь.

Но я сейчас начинаю расплываться в теорию всего, как я понимаю этот мир. Нам важно оправдать грусть в постконтакте, сделать её легальной, чтобы не избегать её, а наполнять смыслами. Андрей и Алёна рассказывали прекрасную лекцию про индивидуальные личные смыслы: когда с нами что-то происходит, нам нужно пережить это через образы, понятия, слова. Признать, что это нормально, что это есть в нашей жизни.

Среди нас здесь нет мадам Зейгарник, а жаль. Некому сказать: «Ребята, если у вас всё удовлетворено, вы это забудете». Мы так устроены, так устроена психика. Весь гештальт-подход говорит о феномене незавершённого действия. И тогда мы могли бы стать очень грамотными молодыми гештальт-терапевтами, немного шизоидными: «Зачем я буду говорить тебе хорошие слова? Всё же было хорошо, значит, всё забудется». Но мы не животные.

Когда произошло удовлетворение, нам как социальным существам для завершения нужно что-то ещё. Я это точно знаю, потому что воспитываю довольно молодого кота. У него отвратительные манеры: он ни разу не сказал мне спасибо, даже по-своему, за еду или за прекрасно устроенный туалет. Но кот живёт в мире людей, рядом нет других котов, поэтому я пытаюсь прививать ему хотя бы какие-то манеры. Я не шучу: он уже научился выходить и здороваться с людьми, которые приходят, и понемногу умеет прощаться. Зоопсихологи говорят, что высокоразвитые животные перенимают социальные навыки человека, понимают их как некие инстинкты, но всё-таки перенимают. Моему коту необязательно выходить здороваться, но он выходит. Благодарности пока ещё не научился.

Поэтому, чтобы хорошо расстаться, нам сегодня за последней совместной трапезой действительно захочется попрощаться и сказать большое спасибо, например, персоналу отеля. Эти женщины убирали нам номера, готовили еду. Она могла нравиться или не нравиться, но всегда нас выручала, и нам не нужно было заниматься этим самим. На мой вкус, в основном еда была вполне удовлетворительной. Я с большим удовольствием буду аплодировать и говорить нашим поварам большое спасибо.

Нам нужно выводить переживания в контакт, в отношения. Чтобы не было так: поели, сказали «ну что, пошли» — и всё. Иначе остаётся тянущее ощущение, что мы чего-то не доделали. Важно уделить внимание благодарности и своей грусти, не пропустить эту точку.

Мы пока остаёмся в ситуации, где всё прошло хорошо и мы удовлетворены. Какая ещё может быть сложность? У нас много опыта, мы взрослые люди. И если мы сидим с румяными лицами, значит, жизнь в целом удовлетворительна: какое-то количество любви в нас уже течёт, мы взаимодействуем. Но почему мы можем испугаться расставания? Потому что это довольно большая нагрузка на психику.

Когда всё завершится, вместе со всеми словами благодарности, мы окажемся в любопытнейшем месте: всё, что нам было нужно, уже закончилось, а ничего нового ещё не началось. Появится пустое пятнышко. Мы будем одновременно сыты и ничего не хотеть, но психика может маркировать это как серьёзное беспокойство. Если я ничего не хочу, психика может маркировать это как «я исчез». Это довольно глубокий бессознательный процесс.

Внешне он может выражаться мычанием и описанием какой-то маеты. А как выразить то, чего нет? Поэтому мы будем говорить: «Что-то мне не имётся, что-то как-то...» И этот момент важно не пропустить. А не пропустить его можно, только если узнать и назвать. Если вы окажетесь в такой странной маете и вспомните мой голос: «Маша же говорила на лекции, что будет какая-то непонятная фигня, когда ничего нет», — тогда можно сказать: «А, ну нормально. Так бывает». Обычно это утешает, и мы позволяем себе оставаться в этом состоянии. Но такие паузы между контактами действительно бывают пугающими, и не очень хочется попадать в эту точку безразличия.

Теперь давайте перейдём к ситуации, когда контакт был не вполне удовлетворительным и потребность не удовлетворилась. Какие чувства здесь могут быть? Злость, разочарование, сожаление. Сожаление — любопытнейшее чувство, оно подвигает нас к тому, о чём я скажу дальше. Может быть и радость: наконец можно перестать стараться. Может быть надежда.

И, возможно, вы удивитесь, но здесь тоже может быть благодарность. За попытки. Если мы знаем, что честно бились, что терапевт был на нашей стороне и тоже за нас честно бился, но не произошло — не хватило времени, осознанности или чего-то ещё, — так вышло. Фигня случается. Но мы можем видеть, что все старались. Досада в этом случае оказывается смесью злости от неудовлетворённости и благодарности за попытки. «Блин, не случилось». Об этом тоже можно не стесняться говорить.

С этого места и дальше амбивалентность будет только расти. Благодарность за попытки немного уравновешивает досаду и расстроенность. Так тоже бывает.

Итак, потребность пока не удовлетворена, а времени остался один день. Какие есть пути обращения с этой потребностью? Можно срочно что-то делать, судорожно пытаться её удовлетворить. Можно обесценить её, отказаться, подумать о чём-то лучшем дома. Можно вообще перестать что-либо чувствовать. Можно извиниться за то, что уезжаешь без инсайтов, сказать: «Это не вы виноваты, это я какой-то не такой», — и не дать реализоваться собственной злости.

Всё, что вы называете, можно перечислять до ужина: вариантов бесконечно много. Это наши адаптивные механизмы психики, способы встретиться с неудовлетворённой потребностью. Но условно есть два больших хода: либо мы идём в правый коридор, либо в левый.

Первый вариант — пытаться что-то доделать. Я считаю, что биться надо до конца. Может быть, не судорожно, потому что суета убирает тактичность и внимание. Но впереди сегодня одна терапия и две группы. Это совсем не мало: две группы по часу сорок пять — это три часа пятнадцать минут, плюс пятьдесят минут супервизии. То есть около пяти часов вы сегодня точно проведёте во всех своих рефлексиях.

Вспомните, сколько времени в жизни вам обычно требовалось для инсайта. Иногда даже в лучшем случае с нами будут возиться терапевты — но уже за деньги. А безусловной любви, которая витала здесь некоторое время назад, уже не будет.

И второй путь — отчаяние. Это серьёзный освобождающий механизм. Мы перестаём тратить огромное количество энергии бесконечно долго на то, что давно стоило отплакать, отгоревать и прекратить как проект или поиск. Это сложная, большая работа; гореванию могла бы быть посвящена отдельная лекция. Но мы можем довольно экологично остановить течение этой энергии, попрощаться и снова сказать всем спасибо: больше не надо. Больше не надо никогда.

Я сейчас рисовала довольно примитивную схему и рассуждала только об одном цикле опыта в нас. Но вся история в том, что мы невероятно сложны. У нас одновременно идёт огромное количество циклов контакта: один где-то в начале, другой уже почти в конце, третий только набирает энергию — и всё это по разным поводам в нашей жизни.

При этом наши гештальты для нас неравноценны. Есть какие-то огромные, длиной в десятилетия, невероятно значимые. Есть тоже большие, но гораздо более тихие. И если у нас есть некое ранжирование по ценности и значимости, то может оказаться, что один большой незавершённый, мучительный цикл опыта окрасит грустью и печалью все маленькие, вполне удовлетворённые.

Если мы уезжаем с интенсива в своей большой, глобальной и до сих пор нерешённой проблеме, у нас есть шанс не заметить красоты Армении, вкусной еды, внимательных глаз своих согруппников, усилий терапевта. Мы можем тотально обесценить всё, потому что тот главный гештальт — огромный, надсадный, уже с таким пиком — до сих пор не разрешился. И, вполне возможно, терапевтам придётся уделить этому внимание. Иначе мы рискуем уехать совсем голодными, потому что будем говорить: всё остальное не важно.

Это первое добавление сложности: гештальт у нас не один. Второе состоит в том, что одни гештальты пытаются реализоваться в других. Об этом вся наша гештальт-терапия, об этом психоанализ. Об этом говорит Зейгарник: когда у нас есть одна, две, три большие незавершённые задачи, мы постоянно пытаемся в каких-то других гештальтах завершить тот, значимый. В психоанализе это называется переносом, у нас — незавершёнными действиями.

О чём это нам говорит? О том, что сегодняшнее завершение, сегодняшний финал, сегодняшние прощания будут бесконечно резонировать со всеми вашими неудачными опытами завершения в жизни. Сегодня должны актуализироваться все старые, заброшенные, обесцененные, какие угодно — или, наоборот, глубокие и саднящие — процессы завершения. Эти фигуры начнут выплывать в самых неожиданных местах и на самом неожиданном материале.

Мы можем внезапно раздражаться на отвратительный суп в столовой или очень бурно реагировать на то, что не можем найти пропавший носок в этом чёртовом номере. Может быть, его уволокла горничная. Вполне вероятно, что в таких напряжённых бытовых или групповых взаимодействиях будет пытаться разрядиться какая-то старая незавершённая ситуация.

Я потихонечку подхожу к концу. Я поговорила о многих гештальтах, и нужно поговорить о временном завершении. На интенсиве на завершение выделено соотношение один к девяти: мы посвящаем этому целый день, всем этим процессам, актуализирующимся из прошлого, и так далее. Мне нравится это соотношение.

Иногда терапевты — и это моё личное мнение — поступают иначе. Человек был в терапии три или три с половиной года, а на завершение терапевт говорит: «У нас по контракту две сессии». Секундочку. Как только мы начинаем процесс завершения терапии, актуализируются все бывшие незавершённые процессы — или, наоборот, завершённые стихийно: смерти, потери, утраты, всё что угодно. От родителей до дееспособности, от надежд до выросших детей, ушедших из дома.

Всё, что связано с завершением, требует медленного рассматривания терапевтом как часть нашей жизни. Совсем не факт, что эти истории появлялись в терапии за три года. Но процесс завершения их актуализирует. И если представить соотношение один к девяти: три года терапии было — потратьте, пожалуйста, три месяца на завершение.

Это не значит, что мы три месяца будем сидеть и говорить друг другу: «Оля, вы были таким прекрасным клиентом», «Маша, вы были совершенно дивным терапевтом». Нет, нам есть что делать. Темы, которые будет приносить клиент после оговорённого момента завершения, всё равно так или иначе будут связаны с тем, что мы расстаёмся.

Поэтому будьте внимательны сегодня, терапевты, будьте внимательны к своим коллегам в группе. Есть буквально пару-тройку минут для вопросов, если вам хочется их задать.

Про экологические правила мы будем говорить на завершении, а здесь была учебная лекция. Я думаю, что у нас есть сложность с завершениями ещё и потому, что существуют такие громадные прощания, как похоронные ритуалы. Они помогают нам двигаться в этом процессе. А ритуалы прощания у нас не очень развиты.

Я иногда встречаю в каких-то культурах ритуалы прощания, и они мне очень нравятся. Например, если я прихожу в гости где-то в Западной Европе и приношу что-то в подарок к столу, то, скорее всего, через день или два мне придёт открытка: вечер был прекрасен, торт потрясающий, ваш букет до сих пор стоит в гостиной и радует нас своей красотой. У них есть такой ритуал долгого прощания и благодарности.

А у нас Ахматова писала: «Мы не умеем прощаться, всё ходим лицом к лицу, уже начинает смеркаться, ты задумчив, а я молчу». У нас, у русских, с прощанием тяжело. Душа слишком широкая для этого, наверное.