О завершении

У нас есть и название лекции, и идеи. Мы хотим прочитать вам глоссарий завершения: обсудить термины и понятия, нужные для понимания мира завершения. В завершении важно назвать то, что с нами происходило, что случилось и что получилось. Здесь язык особенно пригождается, поэтому мы будем создавать такой язык для завершения.

Есть и вторая причина. У нас снова бурная лекция, а опыт терапевтической работы у людей из разных стран может сильно различаться. Для некоторых клиентов даже понятие цикла контакта и опыта незнакомо; такие понятия, как функция, дефлексия, тревога, тоже могут оказаться сложными. Поэтому мы решили сначала ввести и расшифровать некоторые термины, а потом на их основе собрать выводы.

Начнем с конца — с понятия постконтакта. Кажется, Женя Сыди рассказывали про цикл возбуждения, который называется циклом опыта. У нас возникает некоторое состояние: мы в чем-то нуждаемся, начинаем это замечать, формируем потребность, ищем для нее объект, взаимодействуем с ним. Например, выбираем себе что-нибудь поесть и начинаем есть.

Дальше наступает интересный момент: с объектом уже сделано все, что можно. Тогда наступает постконтакт — переживание последствий того, как я удовлетворил потребность. Это очень специфическое состояние. Есть поговорка: «После сытного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать». Не обязательно поспать, но оказаться в состоянии пониженной энергии и при этом переживать, как я поел, как насытился.

В гештальт-терапии есть важное понятие прерывания контакта. Я не очень люблю это слово, мне ближе слово «модификация»: какой-то способ изменить контакт по сравнению с тем, как он мог бы происходить в идеальной биологической ситуации. Например, я могу плохо переносить расслабленное состояние после удовлетворения потребности, и тогда мне нужно создавать себе побольше энергии.

Сегодня утром я собиралась на лекцию и думала, что надеть. Обнаружила, что у меня есть футболочки, брюки, туфельки, которые я еще ни разу не надевала. И у меня сразу появилось много идей, как надеть это все на себя одновременно. Энергии стало много — вместо того чтобы выбрать что-то одно и надеть. Так может проявляться желание доделать, довести до совершенства: еще, еще, как-нибудь получше, чтобы точно получилось, довыразить все до слез.

Но это уже не совсем постконтакт. Это попытка наплодить еще больше объектов для потребностей, с которыми я встречаюсь. В какой-то момент их может стать так много, что завершать будет сложно: придется разбираться с тем, что я наделал, пытаться все успеть — поехать на Сейлан, куда-то еще, в последний момент больше поработать на группах.

То, о чем вы говорите, Таня, — это на самом деле незавершение: я никак не попадаю в состояние, что все. Вполне вероятно, до сознания уже дошло, что три футболки в последний день заносить невозможно, одновременно съездить на Сейлан и еще куда-то тоже невозможно. Вроде бы должно сердце успокоиться, и оно, возможно, успокаивается. Но есть еще один нюанс, который иногда тяжело пережить в постконтакте: состояние, когда уже ничего нет и еще ничего нет. Такая пауза, такая низкая точка, когда нет никакой фигуры.

С одной стороны, это может быть очень приятным состоянием. Когда вас спрашивают: «Ты чем занят?» — и вы честно отвечаете: «Слава богу, ничем». Но одновременно оно может быть очень тревожным. Когда нет объекта, возникает тревога: «Как это — я ничем не занят?» Для психологов особенно непривычно это состояние отсутствия объекта и его последствия: как мы обходимся с отсутствием объекта потребности или с тем, что мы прощаемся.

Для меня утешительным моментом оказывается то, что, когда другой все-таки уходит или заканчивается группа и мне нужно вернуться в какую-то другую, измененную жизнь, я не теряю всю живость, которую приобрела в контакте с терапевтом или на группе. Есть вещь, которую можно взять из отношений и которая никуда не девается. Это опыт. Опыт существует как я новый.

Очень важная функция постконтакта — понимание: я новый, я что-то смог, я теперь знаю, что так бывает. Это как история Маши про итальянский ресторанчик: я забираю этот опыт внутрь себя и могу увезти его куда угодно — во Львов, в Минск, в Москву, в Питер. Он есть у меня, и, когда я расстанусь, он никуда не денется. По крайней мере, если я сам с ним ничего не сделаю. Я могу начать его обесценивать, уничтожать, говорить: «Все это фигня, так бывает только на интенсиве. На группе я научился, а дальше мне это не пригодится». Но, кроме меня, больше никто ничего с этим опытом сделать не может. Это мое.

Конечно, опыт бывает разный. Бывает, что все потребности были удовлетворены, вы испытывали много благодарности и некоторое количество светлой грусти при расставании. А бывает другой опыт: если потребность не смогла удовлетвориться до конца или не удовлетворилась вовсе, чувства, с которыми мы завершаем отношения, оказываются, скажем так, не очень приятными. Тогда и опыт будет про эти чувства.

Если это были серьезные, большие, значимые, сверхзначимые отношения в вашей жизни, скорее всего, доминирующий опыт расставания будет тяжелым. Понятно, что он немного фонит и окрашивает всю жизнь, потому что он достаточно большой.

Если вернуться к циклу опыта, к тому, как растет наша энергия и как она спадает при удовлетворении, то две предыдущие лекции на этой группе были как раз о том, как мы обходимся с тем, что потребность может быть удовлетворена не полностью или не удовлетворена вовсе. Первая лекция была про зависимость, вторую вчера читали о частичном удовлетворении и о том, что нас не тащит по циклу контакта автоматически. Мы вполне можем быть волевыми, самостоятельными, можем отказаться от удовлетворения.

Например, пока мы удовлетворяли потребность, объект изменился или возможность исчезла. Ехали мы куда-нибудь, торопились к самолету, энергии и намерения было море — и встали в пробку. В какой-то момент мы понимаем, что стоим на Ленинградке и в Шереметьево уже не успеваем. Тогда мы самостоятельно прощаемся с этой идеей: нет, не попадаем. Сворачиваем, ищем пути объезда или как-то иначе устраиваемся.

Я пытаюсь сказать, что в здоровом состоянии психики у нас есть выбор: завершать или не завершать. Каким переживанием возможно отказаться от завершения? Погрустить. Переживание грусти и есть наш чудесный выход из незавершенных контактов.

Если говорить техническим языком психотерапии, этот феномен называется гореванием. Мы можем отгоревать невозможность, и она может быть совсем микроскопической. Я потеряла в номере заколку и хотела сегодня заколоть ею волосы. Тем не менее процесс, в котором я говорю: «Ну ладно, может быть, ее найдет горничная», все равно называется гореванием.

Если мы не обладаем возможностью горевать или грустить, то, скорее всего, не можем выйти из контакта. Это и есть зависимость. Если я не могу отказаться, я навсегда останусь в этой ситуации. Раздражение, злость, ярость будут наполнять мою душу, и больше в этот момент я ничего не смогу переживать. Если же я смогу завершить злость грустью, то стану свободнее от этого контакта.

У меня есть история о том, как мне не удалось завершить довольно значимый процесс. Я заканчивала школу. Класс у нас не был особенно дружным: мы учились вместе, но особых привязанностей не было. Однако, если подумать, я была в школе каждый день, пять раз в неделю, десять лет, минимум по шесть часов. Кажется, этих людей я видела больше, чем родителей в тот период, по крайней мере они мелькали перед глазами очень часто.

Наступил выпускной. Я нашла красивое платье, пришла, получила аттестат, даже выпила бокал шампанского, потому что нам разрешили. У меня был молодой человек, и я решила: теперь школа закончилась, начинается взрослая жизнь, впереди мое будущее. Зачем проводить этот вечер с людьми, с которыми у меня не случилось близости? Мне было тогда шестнадцать, сейчас сорок один.

Из-за того, что эти отношения не наполняли меня чувствами, которые я тогда не могла осознать, я не смогла прийти и попрощаться. Не смогла погрустить, потому что мне казалось: если нет привязанности, то о чем грустить? С кем прощаться, если толком ничего не было?

После контакта также могут возникать неловкость, смущение, а в сильной степени — стыд. Это момент, когда я начинаю присваивать то, какой я: я что-то сделал, у меня что-то получилось. И это может столкнуться с внутренним представлением о том, что так делать не надо.

Например, я захотела влюбиться, влюбилась, выразила нежность, получила нежность — и мне достаточно. Я могу переживать себя как человека, который смог влюбиться, прожить какое-то время влюбленности, получить то, что ему нужно, дать то, что он хочет дать, и остановиться в этой точке. Но если у меня есть идея, что отношения должны длиться вечно, то мне будет стыдновато оказаться в точке завершения: я ведь входящий в влюбленность, разворачивающий ее и завершающий. Это, конечно, усложнит завершение.

Иногда приятно расставаться, и тогда может быть немного стыдно говорить: «Я рад, что с тобой прощаюсь». Как будто это предательство: мы были преданы друг другу, были в отношениях, а теперь я почему-то рад разрыву. В этом случае может актуализироваться и тема предательства.

Здесь очень важен наш опыт обращения с отвращением. Если вернуться к метафоре пищевой цепи опыта: когда нас заставляли доедать все, не ориентируясь на собственное удовлетворение и отвращение, заставляли подавлять отвращение, нам будет сложно его замечать. Тогда мы будем затягивать контакт дольше, чем нужно, и не сможем уйти вовремя. Возникает то самое неловкое чувство, когда все уже расходятся, а уйти трудно.

Сложно? Я вижу, что у некоторого количества людей сейчас пропадает взгляд: кто-то опускает глаза, кто-то смотрит в телефон, кто-то клонит голову другу на плечо. Либо мы вас убаюкали, либо уже ввергли в какие-то довольно глубокие интересы.