Лекции по гештальт-терапии. "Тупик" на границе контакта

В гештальт-терапии есть понятие работы на границе контакта. Например, я работаю с клиентом-мужчиной, который вырос в среде, где не было мужских фигур. Поэтому его способы коммуникации с мужчинами могут быть сильно ограничены: ему трудно отстаивать свои границы, конкурировать, занимать место в мужской среде. Связанные с этим потребности оказываются для него блокированными.

В какой-то момент терапии эта проблематика начинает проявляться — например, в группе или в нашем с ним контакте во время сеанса. У Перлза, создателя гештальт-подхода, было понятие тупика. Если мы поддерживаем осознавание и остаемся в контакте с клиентом, то на определенном этапе терапии — не в начале, а когда уже есть доверие, раппорт и контакт, — я могу предъявлять клиенту свои реальные реакции на него и его поведение.

Тогда его трудности проявляются в наших отношениях. В группе это обычно происходит еще быстрее. Например, клиенту может быть сложно со мной, ему может не нравиться то, что я делаю или говорю, что-то может его задеть, но он не может сказать мне об этом прямо. Если я как терапевт веду себя достаточно искренне и аутентично, не пытаюсь его спасать, быть кем-то другим, быть ему мамой, не предлагаю вместо разговора заполнить тесты или сделать что-то еще, то возникшее напряжение остается здесь и сейчас. Человек оказывается в тупике.

Тупик — это точка в терапии, когда человек ясно осознает, что ему чего-то не удается. Он понимает свое желание, знает, что ему нужно, чего хочется, но терапевт фрустрирует привычные способы избегания, которыми клиент всю жизнь пользовался, чтобы не столкнуться с этим неприятным переживанием.

Например, клиенту что-то нужно или что-то не нравится, и он может попытаться манипулировать: «Я такой несчастный, как вы могли начать меня винить?» Я могу ответить: «Я не вижу, что ты настолько несчастный, не считаю тебя совсем беспомощным. Ты сейчас меня винишь, но вряд ли это со мной сработает. Я не хочу делать что-то для тебя из чувства вины». В этот момент я фрустрирую манипулятивный способ получения желаемого.

Дальше человек может попытаться зайти с другой стороны. Но если я понимаю, что и этот способ мне не подходит, что я не хочу встраиваться, например, в зависимую модель отношений, то говорю: «Нет, со мной это так не работает». И человек попадает в тупик. Некоторое время он в нем находится, и это довольно неприятные, сложные, кризисные моменты терапии. Но затем он сам создает, находит, обнаруживает новый способ получать то, что хочет.

Это похоже на творческий процесс. В его описаниях обязательно есть этап инкубации, этап тупика, а потом инсайт. Художник сидит перед белым листом, мучается, ничего не получается, а потом вдруг что-то внутри созревает, и он начинает работать. В этом смысле гештальт-терапия не является поведенческим методом, но она очень ориентирована на действие и поведение.

В гештальт-работе терапевт часто предлагает клиенту что-то попробовать сделать или сказать. Например, клиент говорит: «Я понимаю, что злюсь на тебя». Я могу предложить ему выразить это, подобрать слова, сказать другим голосом — сердитым или злым. Он может попробовать один вариант, затем услышать себя и сказать: «Нет, мне это не подходит». Здесь много поведенческой активности, и в каком-то смысле действительно вырабатывается навык, но несколько иным образом: он рождается из тупика, возникающего в контакте или во взаимодействии человека с группой.

Такая работа, конечно, невозможна на первых встречах. Для нее нужны достаточно доверия, безопасности и терапевтического альянса, чтобы можно было говорить о глубоких и сложных вещах, анализировать и исследовать процесс контакта между клиентом и терапевтом.

Что касается эмпатии, то, мне кажется, одна из ценностей гештальт-терапии и вообще психотерапии состоит в позиции терапевта, которому не предписано быть с клиентом каким-то определенным. У людей, знакомых с психологией или работавших в консультативной манере, в начале обучения гештальт-терапии часто возникают сложности. У них есть идея, что нужно быть очень принимающим, доброжелательным, все понимающим.

Но для гештальт-терапии очень важно ясное осознавание терапевтом всех чувств, возникающих у него по отношению к клиенту. Когда я говорю «всех», я имею в виду буквально всех: это не только сочувствие, эмпатия, тепло и нежность, но также злость, отвращение, ужас, страх. Другой вопрос — что терапевт с этими чувствами делает. Это не значит, что он должен все вываливать на клиента. Но он должен хорошо замечать, что с ним происходит, когда он находится с клиентом в контакте.

Если терапевт не замечает этого, пытается подавить свои реакции и быть для себя и клиента исключительно доброжелательным и понимающим, то ему вряд ли удастся понять, что происходит между ними. Более того, это будет сильно искажать само исследование. Ценность терапии как раз в том, что человек приходит и начинает общаться с терапевтом так, как вообще умеет общаться. Если он привык пугать людей, держаться с ними высокомерно, либо, наоборот, пристраиваться снизу и занимать жертвенную позицию, то не сразу, но в какой-то момент он начинает так же общаться с терапевтом. В этом и заключается ценность терапии: здесь проявляется то, что есть у человека.