Лекции по гештальт-терапии. Квазипотребность

Это находится в некой относительной зоне. И, возможно, именно за счёт этого психотерапия и работает. У человека, например, есть цель — получить образование в Гарварде. Он понимает, что его не берут в Гарвард, и сильно расстраивается. Или есть страшные, совершенно жуткие истории про подростков, которые пытаются или, к сожалению, совершают самоубийство из-за плохой отметки. Иногда это связано, конечно, с жестокими родителями, а иногда — с тем, что в голове уже очень прочно живут идеи: получить двойку — позор, не поступить куда-то — позор, не заработать огромное количество денег — ужасно.

Здесь есть удивительная вещь, над которой стоит глубоко думать. Когда вы будете работать, вы столкнётесь с очень сильными страданиями человека. По интенсивности они могут быть такими, что человек, например, режет себя — не вены, чтобы умереть, а причиняет себе боль: тушит о себя бычки, наносит себе раны. У меня был такой человек. Почему он это делает? Потому что душевная боль внутри оказывается интенсивнее физической, а физическая боль отвлекает, переключает внимание от этой страшной душевной боли. Это есть, это правда: человек действительно так чувствует.

Но важно понимать, что эти страдания связаны с некими концепциями в нашей голове, с чем-то, что может быть пересмотрено. Жажда не может быть пересмотрена, и голод не может быть пересмотрен. Сколько ни занимайся психотерапией с голодным человеком, он будет продолжать голодать, и, если его не покормить, умрёт. Это ключевой момент, который важно осознавать.

При этом существует феномен психотерапии. Когда мы говорим с человеком, который готов умереть оттого, что не добьётся взаимности от кого-то, потерял некоторую сумму денег или не поступил в какой-то вуз, его отношение к этому может быть пересмотрено в разговоре. Он может перестать чувствовать эту боль. В этом важное отличие потребности от квазипотребности.

Терапевту, психологу, работающему с людьми, очень важно удерживать это в фоне. Здесь есть тонкий и интересный момент: помнить об определённой иллюзорности этих концепций, но не терять сочувствия к человеку, который в данный момент реально страдает. Удержать это вместе — непростая задача, как идти по канату: легко качнуться влево или вправо.

Одна крайность — когда психолог забывает, что квазипотребности человека всё-таки остаются квазипотребностями. Тогда психотерапия превращается не в пространство осознавания, а в поиск решений: «Да, ты не поступил, но давай думать, как ты всё-таки можешь поступить». Забывается, что мы имеем дело с концепциями, и психологические страдания как будто приравниваются к жажде и голоду.

Другая крайность — потерять сочувствие. Если помнить только о том, что всё это иллюзорно и речь идёт о квазипотребностях, легко начать обесценивать страдания человека: «Ты же не с голода умираешь». Особенно если терапевту самому удалось неплохо наладить свою жизнь, если он разобрался в терапии, например, со своими обидами на маму и папу. Тогда другой клиент, которому, скажем, сорок пять лет и которому всё ещё очень больно и обидно на родителей, может вызвать обесценивание. Но его страдания вполне реальны. Это и есть сложная вещь: страдания реальны, а потребности — квази.

Это согласуется с основой гештальтистской позиции. Когда мы говорим о гештальтах, гештальт — это некая форма: круг, квадрат, треугольник. Если перевести это на язык метафоры, человек приходит и говорит: «Я страдаю оттого, что хотел, чтобы моя жизнь была квадратной — аккуратной, правильной. А мне уже тридцать, и она получилась совсем не квадратной, а какой-то другой формы». И он действительно страдает оттого, что хотел квадрат, а получил нечто другое.

Важно видеть, что существуют формы и ощущение незавершённого гештальта. Человек строит квадрат, но четвёртая сторона никак не получается. Он закончил правильный вуз, познакомился с хорошей девушкой, устроился на правильную работу, сделал ещё что-то правильное — а потом девушка его бросила. Или, может быть, ещё ужаснее: внешне жизнь складывается правильно, но он чувствует, что не любит девушку, не хочет быть с ней. И квадрат не смыкается: казалось бы, всё было почти готово, но получается совсем не то.