Лекции по гештальт-терапии. Self процесс.

Гештальт-терапевты говорят о Self-процессе. Уже само это выражение ясно показывает, что человеческую личность предлагается рассматривать не как нечто неизменное, а как процесс. На этом стоит немного задержаться, потому что слово «процесс» звучит привычно, но его смысл не так прост.

Если попробовать понаблюдать за тем, как мы думаем о себе и о других людях, то, скорее всего, обнаружится довольно статичное представление о человеке. Это не обязательно связано с психологией — скорее, с обычным человеческим мышлением. Мы говорим: «Ну, он такой человек», — и подразумеваем нечто устойчивое, застывшее. Примерно так же, как смотрим на шкаф или комод: вот шкаф, у него такие-то полочки, ящики, внутри что-то лежит. В обыденном представлении человек тоже выглядит как некий объект с набором внутренних «ящичков» и «полочек», где у разных людей хранится разное.

Допустим, мы уже достаточно продвинутые гештальт-терапевты и признаём, что другой человек не статичен: он текучий, постоянно меняется, каждую секунду становится другим. Мы вроде бы это понимаем. Но когда, например, два человека договорились быть вместе «в горе и в радости» и навсегда, а потом один говорит: «Нет, я ухожу», — другой немедленно забывает о текучести и процессуальности. Он говорит: «Подожди, но ты же пять лет назад сказал или сказала мне другое. Как же так?» И вся идея процесса куда-то исчезает.

Положим, нам всё-таки удалось это осмыслить и помнить, что другой человек постоянно меняется. Но есть ещё мы сами. И здесь начинается особенно интересная история. На мой взгляд, дальше всех в этом вопросе продвинулись буддисты. Ведь если другой человек — процесс, то и я тоже процесс.

Когда мы произносим слово «я», у него обычно есть определённый, фиксированный привкус. Можно провести почти буддийскую практику: уединиться, посидеть, повторять про себя «я», «я» и прислушиваться к внутреннему отклику. У всех будет свой опыт, но, возможно, вы обнаружите, что это «я» ощущается как нечто вполне определённое. Мы просыпаемся утром и узнаём себя: вчера это был я, сегодня тоже я. Мы не знакомимся с собой заново каждое утро, не спрашиваем с удивлением: «Кто здесь?» Это привычное «я», которое кажется нам устойчивым.

Получается, что наше представление о себе тоже достаточно статично: существует некоторый неизменный образ. Если начать его исследовать, что само по себе уже является медитативной задачей, можно заметить, например, что внутренний голос, которым мы разговариваем с собой, кажется вполне определённым. У него есть знакомые интонации, и это «я» воспринимается как одно и то же.

Но если вслед за буддистами попытаться найти это «я», обнаружить, где именно оно находится, то, скорее всего, ничего такого найти не удастся. Если внимательно наблюдать за собой, находиться в процессе самоосознавания, не обнаруживается ничего по-настоящему статичного. Это может быть очень сильным опытом. Обычно вместо устойчивого «я» люди обнаруживают непрерывный поток: поток мыслей, ощущений — зрительных, тактильных, — соображений, образов, воспоминаний.

Можно возразить: «Но ведь воспоминания остаются одними и теми же. Я однажды что-то вспомнил и могу вспомнить это снова». Однако, если присмотреться к самим актам воспоминания, окажется, что они не похожи друг на друга. Представим, что кто-то каждый день спрашивает меня: «Вспомни, как ты первый раз пошёл в школу». Сегодня я вспоминаю, у меня возникают определённые картинки, чувства, я как-то отвечаю — происходит акт воспоминания. Завтра меня спрашивают то же самое. Будет ли это в точности тот же опыт? Нет. Я буду в другом состоянии, возможно, вспомню другие детали, переживу это иначе. И это уже будет нечто новое.

Так идея процесса оказывается очень важной частью этой концепции: наше сознание — не неподвижная вещь, а движение, непрерывно длящийся процесс. И когда мы говорим о сознании, для нас становятся важными такие понятия, как внимание и внимательность.

Иногда спрашивают: если на одной сессии человек говорил о какой-то теме, нужно ли на следующей сессии, через неделю, обязательно к ней возвращаться и напоминать о ней? Я чаще всего не напоминаю специально. Я помню, о чём шёл разговор, но не говорю: «Мы с вами начали обсуждать это, давайте продолжим», — как будто мы чинили карбюратор и теперь должны закончить начатую работу.

Обычно я спрашиваю человека: «Как вы себя чувствуете? Что сейчас важно? Что с вами происходит? О чём вы хотели бы поговорить?» Это не означает, что мы не вернёмся к прежней теме. Мы можем вернуться к ней сразу, через пять минут или через три сессии. Я помню наш разговор, и человек тоже знает, что между нами был разговор о чём-то важном.

Но я рассматриваю наше взаимодействие как процесс жизни человека. Та тема, о которой он говорил, — не отдельный ящичек: его открыли, посмотрели, починили и закрыли. Она вплетена в ежедневную ткань жизни и продолжает развиваться даже тогда, когда мы о ней не говорим и когда кажется, что ничего не происходит. Это часть целостного процесса, часть принципа холизма, целостности.

Поэтому, предлагая человеку говорить о том, что актуально сейчас, я исхожу из того, что, если прежняя тема действительно остаётся важной, мы всё равно к ней придём — через уровень энергии, возбуждения человека. Если это по-прежнему заряженная точка, незавершённая ситуация, она проявится. Возможно, мы подойдём к ней совершенно с другого ракурса, через другую ситуацию, но окажемся в той же точке. Это пример того, как идея процесса влияет на практику.