Лекции по гештальт-терапии. Проекция.

Наверное, вы уже замечаете, что механизмы прерывания контакта связаны друг с другом, более того, один из другого вырастает. Без слияния невозможен процесс интроицирования. Чтобы что-то интроицировать, мне нужно слиться с кем-то, потерять границу. Я убираю границу, и в меня втекают информация, установки, мнения, правила.

Третий механизм прерывания контакта, о котором мы еще не говорили, вам наверняка знаком. Психологи его очень любят, и он уже стал настолько популярным, что проник в обыденную жизнь. Этот механизм называется проекцией.

Важно сохранить логику развития механизмов прерывания контакта. Сначала граница в слиянии с кем-то утрачена или еще не появилась, если речь идет о маленьком ребенке. Границы нет, и в этом процессе что-то интроицируется: без сомнений и критики попадает внутрь человека, в его психику. А дальше появляется механизм проекции: то, что внутри, начинает проецироваться на окружающую среду, вовне. Все усвоенные идеи, установки, правила начинают примеряться к объектам окружающего мира.

Например, маленькой девочке говорят: мужчинам не надо доверять, все мужчины такие, лучше им не доверять. Это не обязательно происходит как специальное внушение: мама может мимоходом говорить по телефону, смотреть телевизор, обсуждать кого-то, а ребенок это слышит. Или мальчик слышит, что женщины опасны, что они хотят его захватить, поглотить, все отобрать. Это может говорить папа ребенку, а может мама — не суть. Выросший человек, встречая мужчин или женщин, начинает проецировать на них эти представления, рассматривает людей сквозь такую призму.

Но в чем здесь прерывание контакта? Ведь кажется, что других вариантов у нас и нет: нам что-то рассказали об окружающем мире, и мы так или иначе смотрим на него через эту призму, проецируем то, что у нас есть.

Представим мужчину и женщину, у которых начинаются отношения. Когда они пытаются сблизиться, девушка в какой-то момент замечает, что молодой человек от нее отдаляется. Причем он не просто отдаляется, а становится все более хмурым, закрытым, как будто враждебно настроенным. Это то, что она видит со своей стороны, и она переживает сильную фрустрацию, расстраивается, злится.

Со своей стороны молодой человек в этой же ситуации может чувствовать нечто другое. Вроде бы в отношениях все идет хорошо, но вдруг он замечает, что девушка пытается очень сильно вторгнуться в его жизненное пространство, не учитывает его границы и практически атакует его.

Если вы как семейный терапевт наблюдаете диалог этой пары в кабинете, это может разворачиваться прямо в разговоре. Девушка пытается о чем-то поговорить и говорит: «Слушай, я хочу тебе сказать, мне очень важно, чтобы ты меня услышал». Молодой человек в этот момент сжимается в кресле, мрачнеет. Девушка это видит и спрашивает: «Почему ты от меня отдаляешься? Ты плохо ко мне относишься? Ты что-то мне не говоришь?» Он сжимается еще сильнее. Вы все это наблюдаете, и сначала может быть не очень понятно, почему у этих людей именно такие реакции на подобные послания.

Но если в терапии начать внимательно исследовать это место, расспрашивать людей, можно обнаружить, что каждый из них проецирует на другого свои установки. Например, девушка могла находиться в среде, где ей внушали: не надо ждать от мужчин инициативы, ее все равно никогда не будет. Если отношения уже начались, не теряй времени, нужно вовремя направлять мужчину, как-то его подталкивать. Легко представить культурную схему, в которой существует подобное представление: мужчина — ускользающий персонаж, его нужно направлять.

Интроекция всегда в каком-то смысле является упрощением, обобщением и огрублением. Ведь речь не идет о том, какой именно мужчина. Возможно, мама говорила в присутствии девочки о своем муже, отце этой девочки. Может быть, о каких-то прежних отношениях или о собственном отце, который действительно был для нее исчезающим персонажем. Но у девочки формируется определенное восприятие. И когда она видит, что мужчина делает шаг назад, она понимает: «Ага, вот оно. Мама точно говорила, все так и есть. Нужно направлять».

У мужчины, сидящего в кресле, мог быть совершенно другой набор интроектов. Например, он ходил с папой на рыбалку и слышал, как папины друзья говорили, что женщины все отберут, захватят, им только дай что-нибудь. Как только он видит приближение девушки, ее попытку подойти и поговорить, он реагирует на это как на угрозу: сейчас будут нарушать границы, вторгаться, ломать, забирать.

Именно поэтому в этой паре развиваются конфликты и напряжение: никто не подвергает сомнению собственное восприятие реальности. Есть действие партнера, но есть и то, что на него спроецировано. Это можно буквально представить как проектор, который проецирует фильм на стену. Если кто-то проходит перед экраном, на него можно спроецировать Винни-Пуха, можно Леонардо Ди Каприо — неважно кого. Этот человек не Винни-Пух, но в темноте его вполне можно принять за другого персонажа. То же самое происходит и здесь: мы проецируем и начинаем воспринимать, интерпретировать другого человека через собственные представления.

Я показывал вам предмет и спрашивал, для чего он нужен. Вы видели часть реальности: какой-то неизвестный человек показывает железную штуку. И вы пытались, исходя из своего опыта, примерить к этой реальности свои представления. У меня было то же самое, когда мне подарили эту вещь и спросили, для чего она.

Если бы кто-то сказал, что это предмет для грецких орехов, и я подтвердил бы: «Да, конечно, для орехов», вы потом пытались бы использовать его для орехов. Возможно, он даже как-то подошел бы, хотя и кривовато, а какая-то его часть оставалась бы непонятной. Так и происходит в проекции: мы накладываем на реальность имеющееся у нас представление, а затем начинаем обходиться с этой частью реальности в соответствии с этой идеей.

На самом деле это специальная штука для открытия шампанского: ею перекусывают проволочку, затем сжимают пробку и поворачивают. Вот такой поворот. С проекцией, я думаю, разобрались. Следующий механизм прерывания контакта называется ретрофлексией.