Лекции по гештальт-терапии. Интроекция.

Следующий механизм называется интроекцией. Давайте вспомним ту же ситуацию мамы и маленького ребенка. Обычно мама разговаривает с ребенком, и это для него очень важно. Не только мама — вообще взрослые, окружающие люди разговаривают с ребенком примерно так: «Посмотри, это окно, это снег, это звездочка, это дерево, это машина». Потом мама говорит: «Мальчики, мужчины никогда не плачут». Потом: «Это бутерброд, это кусок картошки, это яблоко». Потом: «Девушки, которые наряжаются, — плохие девочки». Потом: «Это дом, это стол, это стул».

Наверное, когда я это перечислял, в некоторые моменты вы вздрагивали и замечали, что я говорю нечто отличающееся от простого называния предметов. Но вы вздрагивали, потому что вы взрослые. Для ребенка в этих фразах никакой разницы нет. Точно так же, как ребенок запоминает, что нечто квадратное с четырьмя ногами называется столом и на нем едят, а другое — стулом и на нем сидят, он запоминает и те фразы, которые я привел в качестве примера.

Этот процесс называется интроецированием, или интроекцией. Интроецирование создает внутри ребенка определенные интроекты. Интроект — это некая информация, представление, полученное человеком и находящееся внутри него в непереваренном, неассимилированном и неосознаваемом виде.

Например, вы разговариваете в терапии с мужчиной, который находится в сложной ситуации, сильно устал или просто плохо себя чувствует. Он рассказывает о неприятных психосоматических симптомах: постоянно возникающих воспалениях пазух носа, регулярных головных болях и так далее. Постепенно в ходе работы ему удается заметить, что вообще-то ему очень грустно и хочется плакать. И когда вы спрашиваете: «Почему ты не плачешь? Почему сдерживаешь слезы?» — он может дать вполне ясный ответ: «Как это — почему? Потому что мужчины не плачут. Я не должен плакать. Это неправильно».

Дальше возникает интересный момент. Если спросить: «А почему мужчины не должны плакать? Почему женщина, которая испытывает сексуальное возбуждение от мужчины, чувствует его и тем более проявляет, считается какой-то ужасной? Почему деньги должны доставаться потом и кровью?» — можно взять любой стереотип, — то признаком интроекта будет ответ вроде: «Это же очевидно. Я никогда об этом не задумывался. Странный вопрос, это и так понятно».

Интроект — это привычный образ мысли, схема действия, когда-то полученная извне и оставшаяся в человеке как непереваренный кусок. Если слияние — это отсутствие границ, когда непонятно, где что, то интроект можно описать так. Допустим, кто-то много лет назад вложил мне в руку чашку, когда я находился в таком состоянии, что еще не очень понимал, что это, где я и где чашка, то есть был в слиянии. Вот, кстати, как одно вырастает из другого. И теперь я всю жизнь хожу с этой чашкой и считаю ее частью себя. Для меня совершенно очевидно, что это я и есть. Со стороны видно, что вот чашка, а вот Федор. Но для меня это не так воспринимается: я действительно считаю, что это мои мысли, мои суждения, мои принципы, мои убеждения.

При работе с интроектами бывает важно спросить человека: «Когда ты впервые это услышал? От кого ты услышал эту идею?» Иногда люди вполне конкретно это помнят. Например: «Так говорил мой папа. Он говорил, что нужно работать так, чтобы прийти домой и упасть замертво. Тогда ты честный человек. А если ты после работы не умираешь и, более того, получаешь от нее удовольствие, то ты то ли тунеядец, то ли жулик».

Человек может это вспомнить и обнаружить. Тогда начинается работа с интроектом, потому что он понимает: это не является его частью, это нечто чужеродное. И у него появляется важный выбор. Он может оставить эту идею и продолжать ею пользоваться — вполне возможно, что она хорошая и годная. Я приводил примеры идей, которые, на мой взгляд, не очень годные, но интроектами могут быть и вполне хорошие идеи, которыми можно замечательно пользоваться.

Меняется вот что: такая идея может стать частью меня, потому что я могу ее пережевать и ассимилировать. Ментальное пережевывание — это осмысление и критика. Я могу задуматься: есть такое суждение, подходит ли оно мне, уместно ли оно, подходит ли той ситуации и той среде, в которой я нахожусь?

Очень частый пример из практики — когда люди из одной культуры, из одной культурной обстановки переезжают в другую. Они приносят с собой свои взгляды, установки, традиции, которые в прежней культуре были совершенно разумны: они были встроены в определенную систему, поэтому оказывались правильными. Но когда человек переносит их в другое место, они начинают ему мешать. Тогда он может осознать наличие этих установок, этих интроектов, и попробовать их переварить.

Чем интроекты затрудняют движение по циклу контакта? Человек может обнаружить какую-то потребность, но дальше столкнуться с очень жестким внутренним запретом на любые попытки ее удовлетворить. Распространенный пример — запрет на переживание и выражение злости, недовольства. Ребенок растет в семье, где существуют жесткие правила: ему нельзя злиться, возмущаться, повышать голос, быть недовольным. За это его строго наказывают, смотрят на него с возмущением или ужасно стыдят.

Тогда формируются интроекты. Когда человек злится, он тут же подавляет и запрещает себе эту злость и, конечно, не переходит к этапу контактирования. Какой может быть поиск вариантов, если даже сама мысль о том, что я этого хочу, уже преступна? Интроекты могут мешать человеку пользоваться какими-то способами удовлетворения потребности.

Например, вопрос о том, иметь детей или не иметь, для кого-то заранее имеет очевидный ответ: конечно, да. А для кого-то — конечно, нет. И здесь важно, что, когда мы говорим об интроектах, речь не идет о плохом или хорошем, о моральном или аморальном.