Лекции по гештальт-терапии. Слияние.

Первый механизм прерывания контакта я пока назову не сразу, а начну с небольшого эксперимента. Попробуйте заметить, как одежда касается кожи вашего тела: например, в плечах или на спине. Просто ощутите соприкосновение, различите, где тело, а где одежда. До того как я вас об этом спросил, вы, скорее всего, этого не замечали, не осознавали.

Механизм, о котором я буду говорить, называется слиянием. Иногда в литературе его называют конгруенцией, но обычно — слиянием. Разберём его на примере новорождённого ребёнка и мамы. Ребёнок рождается и физически отделяется от мамы, но мамы очень часто говорят о маленьких детях: «Мы сегодня поели», «Мы сегодня поспали». Вот это «мы» — важный индикатор состояния слияния.

Наверное, те, у кого есть дети, это знают; это подтверждается и наблюдениями, и исследованиями. Мама может крепко спать, не просыпаться от шума, будильников или звонков, но от мельчайшего писка своего ребёнка просыпается сразу. В этом смысле мама и ребёнок находятся в состоянии слияния. Так же как вы обычно не замечаете, где заканчивается ваше тело и начинается одежда или украшение на руке, которое давно стало привычным, в слиянии человек не разделяет, где он, а где другой.

Мама чувствует себя и ведёт себя так, словно ребёнок — её часть. Психически это, по сути, так и есть: у ребёнка пока лишь зачатки психики, ещё нет достаточно развитой личности. Иногда говорят, что мама на некоторое время одалживает ребёнку свой психический аппарат, предоставляет ему свою психику. Психически они как будто одно целое. И это очень хорошая, важная ситуация: если такое слияние есть, ребёнку повезло.

Но представьте другую ситуацию. Однажды мне позвонила мама и сказала, что у неё есть ребёнок, у которого серьёзные сложности со сверстниками и проблемы в учёбе. Она волновалась, спрашивала, можно ли прийти ко мне. Поскольку с детьми я не работаю, я начал ей что-то отвечать, но почувствовал в разговоре некоторое замешательство и задал уточняющий вопрос: «Сколько ребёнку лет?» Она ответила: двадцать. Он учился то ли на первом, то ли на втором курсе института.

Это тоже ситуация слияния, но воспринимается она уже иначе. Когда мама говорит о младенце: «Мы сегодня отлично поели», — это кажется нормальным и даже трогательным. Но когда так говорят о двадцатилетнем человеке, это выглядит как минимум комично, а с точки зрения практикующего психолога — довольно печально.

Слияние можно увидеть и в толпе. Эмоциональное заражение на стадионах, среди футбольных болельщиков — классический пример сильного слияния. Люди делают то, что делает толпа: могут что-то крушить, переворачивать машины, а потом, выйдя из этого состояния, испытывают сильный стыд. Я разговаривал с клиентами, которые попадали в такие ситуации. Они говорили о стыде, потому что, выходя из слияния, человек как будто обнаруживает себя и видит, что делал нечто совершенно ему чуждое, противоречащее его принципам и ценностям. Иногда возникает и страх: «Как будто меня не было, я себя не помнил. Было некое “мы”».

Слияние может проявляться и в принадлежности к организациям: «Мы гештальтерапевты», «Мы студенты», «Мы группа 340-58». Оно бывает у близнецов: им тоже может быть трудно отделить себя друг от друга. У близнецов возникают интересные феномены, например криптоязык — собственный язык, который понятен им и непонятен окружающим.

Секта — тоже однозначный пример. Практически все сектантские приёмы направлены на создание слияния: его специально поддерживают, культивируют, и важно, чтобы люди из него не выходили.

Можно ли говорить о слиянии с работой, например у трудоголиков? Здесь есть важный момент. Слияние — это недифференцированное состояние. Находясь в слиянии с другими или со средой, человек не может пройти этап преконтакта, потому что не способен достичь внутренней дифференцированности и понять собственную потребность. Поэтому возрастает вероятность прибегать к суррогатным способам разрядки напряжения: трудоголизму, алкоголизму, наркотикам и так далее.

Человек в слиянии не может понять, чего ему на самом деле нужно, но напряжение при этом испытывает. Например, человек находится в семье или в секте и говорит: «Это наша идея». Его спрашивают: «А чья конкретно? Кто-то же её придумал. В семье четыре человека — чья это идея?» А он отвечает: «Не знаю, наша».

Или человек рассказывает, что все хотят ехать отдыхать в Финляндию. Его спрашивают: «А вы конкретно хотите?» Он может автоматически ответить «да», а может, если уже немного умеет ориентироваться в себе, прислушаться и прийти в замешательство. Он может обнаружить, что лично у него нет ни желания, ни азарта, ни интереса, ни возбуждения, связанных с этим планом. Но он находится в этом «мы» и поэтому следует общим планам, идеям, попадает в ситуации, не связанные с его потребностями.

Такой человек испытывает много диффузного напряжения и обессиленность: его силы тратятся, но наполнения не происходит, потому что он не получает того, что ему действительно нужно. Поэтому слияние создаёт благодатную почву для зависимостей. Человеку плохо, и он может суррогатно разрядить напряжение, не выходя из слияния и не пытаясь понять, в чём его настоящая потребность. Наркотики и алкоголь в этом смысле позволяют получить разрядку, не выходя из слияния.

Слияние влияет на цикл контакта как невозможность дифференцировать своё состояние, обнаружить свою отдельность от другого. Из-за этого человек не может определить свою потребность, найти её и удовлетворить.

При этом важно помнить, что слияние может быть временным и вполне благостным состоянием. Я уже приводил примеры: мама и маленький ребёнок, двое влюблённых, прекрасная компания. Слияние — часть нашей жизни, вариант организации опыта, при котором границы нечёткие, размытые, всё едино и общее. Некоторое время это может быть очень хорошо. Но обычно этот период заканчивается, и начинаются сложности.

Одна из классических сложностей — кризис выхода из слияния в паре. Я довольно много работаю с парами, и это один из самых распространённых кризисов. Обычно один из партнёров начинает испытывать неудовлетворение: если всё время тратить энергию, силы и время на совместное, то не остаётся ресурсов на свои отдельные потребности и интересы. Это нормально.

Есть условные сто процентов временного, финансового и эмоционального ресурса. Если почти всё уходит на совместное, на поддержание «мы», то на отдельность остаётся очень мало. В начале отношений, когда люди только становятся парой, они естественно много вкладывают в совместность: тратят время, силы, деньги и другие ресурсы на создание и развитие этого «мы», получают от этого удовольствие. Но в тени остаётся нечто индивидуальное, приватное, отдельное.

В какой-то момент один из партнёров выходит из слияния, делает шаг в сторону. Например, вдруг понимает, что в их любимый ресторан ему больше не хочется: ресторан по-прежнему любимый, но он надоел, хочется чего-то другого. Или человеку больше не хочется ехать на любимую дачу, хочется провести время в другом месте. Или, что иногда воспринимается особенно остро, ему хочется побыть одному, поехать в отпуск не вдвоём, иметь отдельный угол в квартире.

Когда всё было совместным — наш диван, наше кресло, — человек вдруг говорит: «Слушай, пожалуйста, не клади сюда свои вещи. Это будет моя полочка. Я тебя люблю и уважаю, но полочку мою не трогай». Он может не вкладывать в это никакого злого умысла. Но для другого, который ещё находится в состоянии слияния, это часто переживается тяжело и неприятно. Всё было общим, а теперь кто-то говорит: «Подожди, это моё: моё время, моё пространство, мои деньги».

Это повергает пару в непростой кризис. Слияние для пары — состояние, в котором «мы вместе», «мы крепко», и уже непонятно, кто где: всё слеплено, а потому кажется надёжным и безопасным. Когда один говорит: «Мне нужно чуть-чуть отойти, увеличить расстояние, потому что у меня есть свои дела, интересы и вопросы. Я не собираюсь исчезать, но мне нужна отдельность», другой может испытать сильный страх, обиду, злость и другие неприятные переживания.

Особенно силён страх того, что теперь они разойдутся и уже не встретятся снова, что больше не будет близости и приятного переживания единения. Если в этом месте начинаются конфликты, претензии, угрозы и обвинения, что происходит очень часто, кризис усиливается и углубляется.

Пара некоторое время пытается найти новую форму. Она может быть такой: мы можем быть вместе, нам может очень нравиться быть вместе, но при этом у нас может быть что-то отдельное. Мы можем отдаляться на некоторое расстояние и не впадать в ужас от мысли, что никогда больше не встретимся. Фрид Перлз, создатель гештальт-подхода, красиво описывал это как челночное движение, как танец: мы приближаемся, встречаемся, нам хорошо; затем можем отдалиться, побыть в отдельности, обнаружить себя и потом снова встретиться. Встреча и отдаление — так выглядит кризис выхода из слияния в своей сути.

То же самое можно перенести на ситуацию конфлюентной семьи. Семейные психологи называют так семью, в которой механизм конфлюенции очень силён и фактически нет границ. Часто взрослые люди рассказывают: «У меня была своя комната, когда я был ребёнком, был свой стол, но мама в любой момент могла открыть дверь, зайти, взять какие-то вещи, залезть в мой шкаф — при мне или без меня, — порыться там, что-то взять, что-то выбросить».