Психология злости

Меня зовут Федор Коноров. Я психолог, гештальт-терапевт, супервизор, член Общества практикующих психологов гештальт-подхода, ассоциированный тренер Московского гештальт-института. Веду учебные программы по гештальт-терапии и различные терапевтические группы.

Около полугода назад я освоил для себя формат вебинаров. Пока провел их не так много, поэтому это действие остается для меня волнительным, но это такое волнение, от которого я получаю удовольствие и азарт.

Почему я решил поговорить о чувстве злости? Это переживание, о котором люди довольно много говорят во время психотерапии — и в группах, и в индивидуальной работе. Люди переживают его по-разному, но в целом злость доставляет им много страданий.

Я попробую сначала обозначить две крайности. Первая состоит в том, что человек не ощущает и не замечает свою злость, подавляет ее, сильно ругает себя, если она хотя бы забрезжит на краешке сознания. Тогда злость как будто мутирует внутри человека, приобретает своеобразные формы и начинает мучить его. Например, человек всячески подавил в себе злость, а через некоторое время обнаруживает, что у него совсем нет энергии, нет сил ни на что, есть апатия, почти депрессия. Он запретил себе злиться, раздражаться, испытывать неудовольствие — вообще весь спектр таких реакций на окружающий мир и других людей.

Вторая крайность — когда человек, наоборот, очень сильно и много злится, находится в переживании злости едва ли не двадцать часов в сутки. Эта злость постоянно бурлит в нем, он пребывает в сильных аффективных состояниях, может срываться. Это приводит к страданию и из-за реакций окружающих, и из-за того, что человек что-то разрушает своей злостью в собственной жизни. Кроме того, злость — довольно затратное переживание: чтобы злиться, мы тратим много энергии.

Получается, что подавлять злость, запрещать себе злиться — нерабочий вариант. При этом стратегия подавления злости очень распространена в нашей культуре. Родители нередко говорят ребенку: «Не злись, это некрасиво», требуют прекратить, наказывают или ругают ребенка, который злится. Идея сдерживания злости, недопущения ее до сознания очень распространена. На мой взгляд, она влечет за собой довольно тяжелые психологические последствия.

С другой стороны, эта стратегия сильно определяет то, что называется культурой, а в бизнес-ситуации — корпоративной культурой. Если мы возьмем какое-то сообщество и начнем изучать его неписаные правила, то увидим, что какие-то объекты для злости разрешены, а какие-то запрещены. На кого-то можно злиться, а на кого-то нельзя. Например, в корпорации может существовать идея: «Мы одна команда, мы все вместе, злиться друг на друга внутри команды нельзя, но на конкурента злиться можно». Какая-то часть злости направляется вовне, подавляется, а какая-то остается незапрещенной и даже поддерживается. На этом построена огромная часть пропаганды.

Другая крайность — когда человек свою злость никак не подавляет и не сдерживает, когда она им владеет. В социальном и культурном смысле такие проявления обычно запрещаются: таких людей боятся, остерегаются. Человек, который бурно проявляет злость, может довольно быстро стать изгоем, тем, о ком говорят: несдержанный, опасный. Хотя, если присмотреться ближе, можно обнаружить, что он не обязательно опасен: возможно, он просто громко говорит или резко машет руками, но никому не угрожает.

Я хочу рассказать о том, как понимаю суть и функцию злости: зачем нужно это переживание и как оно возникает. Я часто встречаюсь, в том числе в околопсихологической литературе, с отношением к злости как к самостоятельному, отдельному явлению. В зависимости от культурного кода или философии предлагают либо как-то прекратить ее, вылечиться от нее, либо, наоборот, поддерживать и всячески выражать, даже специальными техниками способствовать ее проявлению.

С моей точки зрения, на злость стоит смотреть иначе. Злость — это индикатор того, что у человека есть какая-то неудовлетворенная потребность. Если смотреть на нее как на лампочку на приборной панели автомобиля, многое становится понятнее. Когда в машине загорается красная лампочка, это неприятно. Ее можно заклеить жвачкой, чтобы не видеть, — примерно так люди поступают, когда подавляют злость. Но это опасно: скорее всего, через какое-то время машина остановится или сломается.

Другой вариант — пристально смотреть на эту лампочку, объявить ее горение чем-то прекрасным и наслаждаться им, не пытаясь понять, что за этим стоит. Это тоже не очень полезно. Если в терапевтической группе один человек говорит другому: «Я злюсь на тебя», а другой отвечает: «Я слышу тебя, я принимаю твою злость», и на этом люди останавливаются, для меня это загадочный диалог. Самый любопытный вопрос здесь: «На что ты злишься? Чего ты хочешь от меня?» Когда человек говорит: «Я злюсь на тебя», — в терапии или в обычной жизни, — важно понять, чего он хочет и какое желание за этим стоит.

Иногда человек неверно определяет свою потребность, как будто промахивается мимо нее и хочет чего-то другого. Масса конфликтов в парах и семьях построена именно так: возникает ссора, люди вспыхивают, начинают ругаться, ситуация буксует. Вроде бы уже сделано все, о чем просили, но злость не спадает, потому что остается неудовлетворенной какая-то другая потребность.

Есть еще один интересный психологический нюанс. Два человека могут периодически ругаться и находить для этого какой-то совершенно незначительный повод. Иногда кажется, что они даже бережно охраняют этот повод, чтобы он оставался в их жизни. Вспыхивают агрессивные разговоры, могут лететь предметы. С точки зрения обыденного, непсихологического мышления такая ситуация выглядит странно: люди кажутся ненормальными.

Но если присмотреться, можно увидеть, что после каждой такой ссоры они на некоторое время перестают общаться. Расходятся по разным комнатам или даже разъезжаются и два-три дня, а иногда неделю, проводят не разговаривая. Потом, как ни в чем не бывало, начинают общаться снова. Если разбираться, оказывается, что для этой пары или семьи важен был не сам конфликт и уж точно не повод, из-за которого они якобы ругались. Важными были эти два-три дня или эта неделя, когда они могли оказаться раздельно, побыть в одиночестве и уединении.

Если люди не дают себе легального права отъединяться друг от друга, отдаляться, если это воспринимается как предательство или проявление нелюбви, то им ничего не остается, кроме как ругаться. Так, на легальных основаниях, на основании обиды, они получают желанную передышку. Часто путь от злости к удовлетворению существующей у человека потребности оказывается очень непрямым и непростым.

Вообще злость — это ситуация, в которой есть потребность и есть объект, способный ее удовлетворить, но между ними находится препятствие, какая-то дистанция. Что-то мешает мне получить желаемое, или для этого нужно время. Например, я стою и с нетерпением жду поезда, который должен подойти, начинаю раздражаться и злиться: почему так долго? Злость возникает, когда между мной и тем, что могло бы сделать мне хорошо, есть барьер.

Это важный момент и в воспитании детей. Если ребенку запрещают злиться, не дают выражать злость, постепенно может подавляться и угасать то, что отвечает за желание, возбуждение, хотение. Ребенок топает ножкой, говорит, что чего-то хочет, злится: «Дайте мне». Если мы начинаем агрессивно требовать, чтобы он прекратил, то вместе с проявлением его хотения — ведь за злостью и раздражением стоит именно оно — можем подавить и запретить ему вообще желать и хотеть.

Понятно, что, воспитывая детей, мы вынуждены не позволять реализовывать некоторые формы поведения. Но делать это можно по-разному. Можно заметить желание ребенка — как и желание другого взрослого человека — и сказать: «Я вижу, что ты сейчас очень этого хочешь, что это для тебя важно и ценно, но прошу тебя не топать ногой» или «Прошу тебя не повышать голос». Когда в контакте, в разговоре, в воспитательном процессе мы замечаем потребность, которая стоит за злостью, это поддерживает контакт и право другого человека чего-то хотеть в наших отношениях. Форма выражения при этом может быть разной.

Я уже довольно долго рассказываю о злости. Тема обширная, о ней можно говорить бесконечно. Я предлагаю вам задавать вопросы, писать в чат, а если это не получается — отправлять СМС на мой телефон или писать на почту. Я еще немного расскажу о злости, а затем буду отвечать на вопросы.

Я остановился на формах выражения злости и агрессии. Это очень живая и сложная тема, потому что всем нам хочется, чтобы на нас не злились. А если уж злятся, то каким-нибудь нежным и пушистым способом: например, говорили «Я злюсь на тебя», но обязательно добавляли: «Я тебя очень люблю». Конечно, когда кто-то на нас злится, это неприятно и болезненно.

Здесь возникает дилемма. С одной стороны, если формы выражения злости становятся крайне вежливыми, выхолощенными и очень «конструктивными», конфликтный и агрессивный разговор между людьми может потерять живое содержание. Важно иметь возможность показать другому, что мне больно, неприятно, что я раздражен, но при этом оставаться с ним в контакте.

Теперь перейду к вопросам. Как объяснить состояние, когда объект злости вроде бы один, а срываешься на другого? Переживание злости — это телесное состояние. Оно одновременно находится в моей голове: я думаю, что злюсь на кого-то, что мне кто-то не нравится, что мне сделали плохо или обидели. Но одновременно злость происходит и с моим телом. Поэтому тело часто ищет способ разрядиться, сбросить напряжение, этот тонус. Кто-то просто попадается под руку — в том смысле, что мы реагируем на весь мир своим телом, находящимся в злости.

Люди часто понимают злость, как и другие чувства, как нечто исключительно умственное, ментальное, когнитивное. Но это не так. Поэтому не работают уговоры себя не злиться или забыть о чем-то. На уровне головы мы можем себе многое объяснить, но на уровне тела сделать с этим гораздо сложнее.

Если понимаешь, что человек на тебя злится, даешь ему это моральное право, но все равно хочется ответить злостью. А это закручивает конфликт. Как реагировать, если боишься его развития? Это действительно непросто. Когда мы сталкиваемся с чьей-то злостью, то до собственной ответной злости мы, скорее всего, чувствуем страх. Но он очень быстро промелькивает: мы не успеваем его заметить, оказываемся в боевой защитной стойке и начинаем отбиваться, злиться.

Чтобы лучше понимать это состояние и действовать в таких ситуациях, важно научиться замечать свой страх: чувствовать, что я сейчас боюсь человека. Если мне удалось себе в этом признаться, появляется возможность разобраться, чего именно я боюсь. Человек повысил голос, что-то говорит, машет руками. Я могу спросить себя: чего я боюсь? Этот процесс может происходить очень быстро.

Я боюсь, что он накинется на меня с кулаками? Такое бывает, но для большинства людей это довольно редкая ситуация. Я боюсь, что он как-то мне повредит — например, на работе что-нибудь скажет кому-то? Возможно. Но очень часто страх связан с другим: нас пугает, что человек своими словами сейчас что-то сделает с нашим образом себя.

Кто-то говорит: «Да как ты мог такое сделать? Все нормальные люди знают, что так делать нельзя». В этот момент он как будто ударяет нас — не по физическому телу, а по самооценке. Если мы постепенно учимся отслеживать эту цепочку страха, замечать, чего именно пугаемся, то получаем важную возможность увидеть: слова другого человека, по сути, ничего не могут сделать ни со мной, ни с моим восприятием себя.

Можно спросить себя: если этот человек говорит, что я дурак, становлюсь ли я от этого глупее? Нет. Должен ли я начать считать себя дураком после его слов? Могу — если доверяю ему и готов отдать ему право решать, кто я. А могу и не делать этого. Если проделывать такую работу в разных ситуациях, становится проще не злиться в ответ. Можно спросить себя и, возможно, другого человека: что тебе важно от меня, чего ты хочешь, что стоит за твоей злостью? Не обязательно психотерапевтическими словами, но по сути именно так. Тогда вместо злости может появиться еще и интерес: почему человек так разозлился, что его сейчас зацепило, в чем он так сильно нуждается?

Как вытаскивать страхи, которые были забиты в подсознании в глубоком детстве? Это вопрос не совсем про злость, но моя позиция такая: страхи, возникшие в детстве, существуют с человеком прямо сейчас. Есть что-то, что его сейчас волнует, тревожит, беспокоит. В гештальт-терапии, в гештальт-подходе нет задачи обязательно очень глубоко погружаться в детство. Это не значит, что мы обесцениваем детство и то, что там произошло. Просто страх, тревога или проблема происходят с человеком в настоящем.

Достаточно замечать, как сейчас человек чего-то боится, чего-то избегает, и работать с этим через актуальное переживание. В терапии мы часто сталкиваемся с тем, что работаем с нынешними страхами и чувствами человека, делаем их более явными — и тогда приходят детские воспоминания. Человек вспоминает, что испытывал нечто подобное когда-то, в том числе в глубоком детстве.

Помогает ли спорт выводить накопившуюся злость — бег, гантели и так далее? Да, помогает. Это катарсис, то есть разрядка, освобождение. Злость переживается телом, и физическая нагрузка может облегчить состояние. Но важно понимать, что катарсические техники — спортивные или психологические — не решают саму проблему.

Если в кабинете психолога взять подушку, постучать по ней, покричать, потопать ногами, станет легче. Но если после этого просто обрадоваться, положить подушку и уйти, ничего не изменится. Скорее всего, переживание вернется. Только осознавание потребности, которая стоит за чувством, или, возможно, страха, стоящего за злостью, позволяет действительно с ней разобраться. Сам по себе катарсис — нет.

Если девушка бросила человека, объяснив это тем, что он ей не подходит, как можно злиться на нее, а не на себя? Можно сказать: «Какая ужасная девушка». Но, на мой взгляд, это тесно связано с развитием. Если я всякий раз выбрасываю напряжение вовне, говорю, что ни при чем, ни за что не отвечаю, все делаю прекрасно, а виноват внешний мир, — я не развиваюсь. Шансов на развитие в такой позиции почти нет.

Напряжение от мысли, что что-то плохо и не так, можно превратить в попытку разобраться: что произошло, что именно не так, что я могу изменить. Через это человек растет, что-то приобретает, может что-то в себе поменять. Но и превращать это напряжение в кнут, которым я непрерывно себя бью, тоже не стоит. Если я сильно наказал себя и получил этим будто бы индульгенцию, прощение, то делать дальше уже ничего не надо. В такой позиции развиваться тоже вряд ли получится.

Как связаны злость, переходящая в жалость? Например, человек сильно злится на маму, ругается, а потом резко начинает ее жалеть. Часто можно наблюдать такой феномен: человек выражает злость, ругается, а затем почти моментально начинает жалеть другого. К жалости нередко примешивается вина: «Я такой нехороший, зачем я так сильно накричал, так злился, а он такой несчастный».

Подобная феноменология отношений, скорее всего, связана со знаменитым треугольником «жертва — спасатель — преследователь». Сначала я злюсь на человека и оказываюсь в позиции преследователя, тирана. Другой может никак не отвечать на мою злость, безропотно ее переносить или после моей вспышки лежать и плохо себя чувствовать. Тогда я преисполняюсь вины, сожаления, раскаяния и перехожу в позицию спасателя. Я начинаю жалеть, спасать, бесконечно извиняться за свою злость, отказываться от собственных притязаний и желаний, из-за которых, собственно, и злился.

Плохая новость состоит в том, что дальше маятник, скорее всего, качнется в другую сторону. Я спасаю, жалею, много делаю для человека, а мои желания и потребности снова не удовлетворяются. Затем опять возникает вспышка злости — и все идет по кругу.

Если я злюсь, а потом резко обнаруживаю себя жалеющим человека и при этом отказываюсь от своих желаний, если они вдруг кажутся мне неуместными и неприемлемыми — «Как я мог хотеть этого от такого несчастного человека?» — то это похоже на феноменологию зависимой, созависимой ситуации и отношений жертвы, спасателя и преследователя.

Что делать, если клиент или незнакомый человек, с которым нужно общаться, безосновательно злится на меня, особенно если нет прошлого опыта? Здесь работает интересный психологический эффект, который называют проективной идентификацией или, более простым языком, самоподтверждающимся пророчеством.

Например, человек подходит и спрашивает: «А что ты на меня злишься?» При этом вы на него совершенно не злитесь и честно отвечаете: «Нет, не злюсь, все в порядке». Через пару минут он снова говорит: «Нет, вижу, злишься». Вы опять отвечаете, что это не так. Он продолжает спрашивать, и в какой-то момент, в зависимости от вашего терпения, вы говорите: «Да ты достал уже меня об этом спрашивать». И тогда человек как будто щелкает пальцами: «Вот, я так и знал, я видел».

Почему это самоподтверждающееся пророчество? У человека может быть собственная злость, которую он не может принять или позволить себе. Тогда он выносит ее вовне так, чтобы другой человек вместо него переживал эту злость. А затем получает еще и возможность легально злиться на другого: он незаметно разозлил его, тот начал ругаться — и вот уже есть понятный повод для ответной злости.

Когда человек безосновательно злится на вас, возможно, ему важно, чтобы вы тоже начали злиться. Ему может быть нужно вызвать у вас такую реакцию. Дальше интересно понять, зачем: может быть, так он чувствует, что вы им заинтересованы и что он для вас значим; может быть, чувствует, что контролирует ситуацию и управляет вами.

Когда что-то угрожает моему представлению о себе, моим привычным взглядам на самого себя, я начинаю сильно злиться и пытаюсь это защитить. Но иногда удается не так истово защищаться, а посмотреть: есть ли в словах другого человека правда? Может ли он сейчас своими словами что-то у меня отобрать — например, мое представление о себе как об очень хорошем, порядочном человеке?

Если я внутренне как будто отдаю ему это, соглашаюсь с ним, то происходит что-то другое. Например, он говорит: «Ты вообще врешь». А я думаю: «Ведь правда, бывает, что вру». Что тогда со мной происходит? Могу ли я увидеть себя по-другому? Это очень любопытная вещь: последовать за этими нападками и хотя бы на какое-то время дать им в себя проникнуть, а не сразу отбрасывать.

Вопрос: «Скидывание вины вовне и самобичевание занимают до отсутствия роста. Но в ситуациях провалов и ошибок возникает именно злость. Спокойный разбор полетов и своей ответственности в этом состоянии проводить сложно. Не будет ли это подавлением злости?»

Мне кажется, когда происходит что-то неприятное — например, уронил себе что-то на ногу или случилось нечто более серьезное, — мы действительно ругаемся и злимся: на себя, на других, иногда на всех одновременно. Человек начинает бегать и кричать, что все кругом идиоты и он тоже идиот. Какое-то время это переживание присутствует, и, на мой взгляд, в этом нет ничего критичного или страшного.

Вопрос в другом: остается ли человек в этом состоянии. Если он так и живет в постоянном колебании между «другие мне враги» и «я сам себе враг», если ему не удается выйти из этих качелей, тогда ситуация становится сложной и препятствует росту и развитию.

Для меня это вопрос, который относится вообще к любым переживаниям. Не в том дело, что они плохие или недопустимые, а в том, застревает ли человек в них надолго или они проходят, перетекают в какое-то другое состояние. Например, человек отреагировал, позлился, поругался, но потом у него хватило сил, ресурса или поддержки, чтобы сесть, разобрать ситуацию, обдумать ее, заметить, что он сам сделал для того, чтобы все так произошло.

Когда мы говорим о подавлении злости, я пришел к выводу из своей практики, что с такими вещами невозможно работать через рациональный анализ. Невозможно установить правило: здесь должна быть злость, а здесь ее быть не должно, значит, это подавление. Мера чувств и переживаний бесконечно индивидуальна и разнообразна.

Единственный способ понять, подавляется злость или нет, — развивать чувствительность. Чувствительность к себе, к своему телу, к нюансам собственных эмоциональных состояний. Тогда человек может понять, что он что-то подавил, вытеснил, запретил себе чувствовать, или же он просто перешел в более спокойное состояние.

Невозможно сказать: если человек уронил себе на ногу кирпич, то вот такая степень злости правильная и допустимая. Нет общего критерия — есть только чувствительность к себе.

Я надеюсь, что удалось ответить на вопросы. Наверняка я рассказал и вещи, которые вы уже знали, и, возможно, сказал что-то, о чем вы не задумывались. Этот вебинар, конечно, не является терапевтической работой: злости в вашей жизни от него, вероятно, намного не поубавится. Но, возможно, он станет способом размышлять в этом направлении, а какие-то идеи окажутся питательной почвой, на которой сможет вырасти что-то ваше собственное.

Спасибо за вопросы. Мне было интересно чем-то поделиться и задуматься над тем, о чем вы спрашивали. Я планирую проводить вебинары и дальше, следите за объявлениями на сайте и в Фейсбуке. Всего хорошего.