О групповой психотерапии и групповой динамике

Меня зовут Николай Пукач, и лекция посвящена групповой терапии и групповой динамике. Прежде чем начать, я хотел бы сориентироваться: кто из вас ведёт группы или закончил программу по групповой терапии? Я спрашиваю потому, что сначала хочу описать группу и групповую динамику с точки зрения наблюдателя, не делая акцента на терапевтических интервенциях в разные моменты. Мы немного об этом поговорим, а затем можно будет обсудить то, что нужно вам: у терапевта здесь может быть очень много разных фокусов. Можно будет немного посмотреть и с позиции клиента — чем группа может быть полезна, какие в ней возможны акценты.

Если вам интересна групповая терапия и вы ещё не обучались ей, у нас в институте есть годичная программа. В рамках этой лекции мы сможем только слегка к этой теме прикоснуться. В Москве программу ведёт Вячеслав Владимирович Милинский, в Петербурге тоже есть программа. Так что можно выбрать город и время. Это была небольшая рекламная пауза.

Поскольку времени у нас не так много, сразу порекомендую несколько книг. Очень хорошая книга Олега Владимировича Милинского — «Личность в росте стратегической группы». Это методический материал из диссертации, язык там сложный, но книга интересная. Конечно, есть классика Ялома по групповой терапии. В интернете можно найти много интересных статей по групповой гештальт-терапии, например статьи Андрея Громского. Не помню, из какого он института, но читать его было интересно. Есть также статьи в какой-то объёмной книге по групповой гештальт-терапии, но точное название я сейчас, к сожалению, не помню.

Ещё раз подчеркну: мы сосредоточимся на описании того, что такое группа и групповая динамика. Я буду в большей степени говорить о терапевтических группах, хотя часть сказанного относится и к другим — тренинговым, обучающим.

Группу можно рассматривать на разных уровнях. Если говорить о терапевтической группе, можно видеть её как собрание уникальных личностей, индивидуальных участников. У каждого есть своя задача, с которой он пришёл: проблема, личностное затруднение. У каждого есть собственные потребности, чувства, уникальные способы предъявлять себя и взаимодействовать с другими. Можно рассматривать ролевые предпочтения участников, их личные затруднения — то есть видеть группу как набор уникальных членов.

Другой уровень рассмотрения — группа как набор интеракций, взаимодействий между участниками. Даже если люди молчат, повисла пауза или кто-то из участников не говорит, это всё равно определённый способ взаимодействия. Можно обращать внимание на то, как участники взаимодействуют друг с другом и с ведущим, как ведущий взаимодействует с участниками. Можно смотреть, с кем чаще взаимодействует тот или иной участник, кого он избегает; что в группе предпочитается во взаимодействии, что участники часто делают, а чего, наоборот, не делают и избегают. Как выстраивается коммуникация, какие проявляются стереотипы поведения, как люди сближаются и отдаляются, кто что отдаёт и что берёт.

Третий уровень — группа как целое, как единый организм со своими границами, потребностями и задачами. Такая группа проходит определённый цикл контакта, удовлетворяет какие-то потребности, в ней могут происходить прерывания контакта. В основном мы не будем подробно останавливаться на этом уровне, но важно помнить, что нельзя сказать, будто один уровень правильный, а другой — нет. В разные моменты на группу можно смотреть по-разному, и хорошо, когда в поле внимания присутствуют все эти уровни.

Если рассматривать группу как целое, в ней появляются, развиваются и изменяются некоторые фигуры. Их можно назвать групповыми потребностями или групповыми задачами. В идеальном случае происходит смена фигур, хотя таких идеальных групп, конечно, не существует. Групповые темы — это то, что так или иначе относится ко всем участникам, объединяет группу и позволяет рассматривать её как целое. Какие-то фигуры могут быть явными и часто появляться, какие-то могут избегаться. Под фигурой я имею в виду потребность, чувство или действие, которое становится значимым в тот или иной момент.

В динамике и развитии группы, с одной стороны, можно проследить общие закономерности, характерные для всех групп. Обычно их рассматривают в рамках стадийной модели. С другой стороны, происходящее в каждой конкретной группе всегда уникально. Идеального стадийного развития не бывает: ситуация зависит от личных историй участников, их опыта, опыта ведущих, текущей жизненной ситуации каждого человека, событий вне группы, метода проведения, экономических и политических условий.

Есть и нестадийный фокус рассмотрения — полевая модель. Что есть в поле, то мы и рассматриваем, с тем и работаем. Например, у кого-то из участников может умереть близкий человек. Он говорит об этом — и тема смерти вносится в группу, на каком бы дне работы это ни произошло. Хотели мы этого или нет, она становится значимой. Если рассуждать стадийно, смерть обычно относят к третьей стадии, но реальная жизнь не подчиняется модели.

Я помню случай: у одной участницы группы дочь находилась в роддоме и должна была рожать, но сама участница об этом в группе не сказала. Естественно, она тревожилась: что происходит в роддоме, почему звонит телефон. И участники стали много говорить о рождении детей, собственной беременности. Можно спорить о том, как это происходит: передаётся ли тема на полевом уровне или терапевт неосознанно её поддерживает, индуцирует, задаёт в этот момент соответствующие вопросы. Это большой отдельный вопрос. Но ничего страшного в этом нет: когда ситуация осознаётся, её можно легализовать и понять, с чем она связана.

Экономическая ситуация тоже может влиять на группу. Я помню 2008 год, экономический кризис, когда вёл терапевтическую группу. Мне фантазировалось, что часть участников вообще не придёт: у людей могли быть объективные финансовые трудности. Но, видимо, потребность быть вместе оказалась настолько сильной, что группа стала очень тёплой. Вместе бояться проще.

Коллеги рассказывали, что в прошлом году, когда была трагедия с наводнением в Крымске, эта тема очень сильно вносилась в группы. Любые события могут влиять на то, что происходит в группе.

Если возвращаться к группе как к целому, мне кажется полезным одновременно держать в голове два фокуса. С одной стороны, опираться на стадийную модель — на некоторое представление о том, как в идеале могло бы развиваться групповое движение. Конечно, такая модель существует только в вакууме. С другой стороны, постоянно соотносить эту идеальную картину с тем, что происходит на самом деле. Это помогает ориентироваться. Хорошо, когда есть оба фокуса рассмотрения.

Давайте поговорим о стадийной модели. Динамика группового процесса — это естественное движение от менее развитого состояния к более развитому, более зрелому. Разные авторы и школы выделяют от двух до шестнадцати стадий группового процесса. Я лично опираюсь на трёхстадийную модель: она достаточно простая и удобная. Кто-то использует четырёхстадийную яломовскую модель. Мне кажется, это в каком-то смысле экзистенциальный вопрос: кому какая модель больше подходит и с какой удобнее работать. Не думаю, что есть единственно правильная модель, потому что все они в той или иной степени идеальны и в чистом виде не встречаются.

Пока я рассказываю, вы можете вспоминать собственный опыт участия в группах — как клиент или как терапевт — и соотносить сказанное со своим опытом. Итак, собрались люди, каждый пришёл со своей личной задачей: решить какие-то жизненные затруднения с помощью групповой терапии. В клиентской группе участники обычно впервые видят друг друга. В начале ключевым становится вопрос безопасности.

У меня есть личные задачи, я хочу поработать, но рядом незнакомые люди. Нужно понять, безопасно ли мне с ними, смогу ли я говорить о себе, предъявляться. Участники могут этого не осознавать: они просто пришли в группу, возможно, им очень хотелось здесь оказаться. Но на первой стадии интересно наблюдать, как разные люди обходятся со своей тревогой.

Кто-то сразу занимает защитную позицию: условно говоря, «сейчас я всех замочу, чтобы не замочили меня». Кто-то блокируется, боится выступлений и контакта. Кто-то пытается найти общность — на мой взгляд, это наиболее хороший способ: как-то приблизиться, вступить во взаимодействие, начать контактировать. Но и защитная позиция не означает чего-то неправильного: она тоже возникает не просто так.

Участнику важно осознавать, как он обходится со своей тревогой. Терапевту важно осознавать, как он обходится со своей тревогой, потому что страхопереживание становится одним из основных барьеров дальнейшего развития группы. Когда я только начинал вести группы, наверное, самым сильным был страх, что сейчас придут люди, посмотрят на меня — и всё. Эти страхи важно замечать и понимать, как с ними обходиться. Они в любом случае возникают. Если вы участвуете в шок-терапии как клиент или проводите шок-терапию, тревоги может быть больше или меньше, но бояться — нормальная вещь.

В связи с безопасностью каждый участник решает для себя вопрос включённости в группу: буду я участвовать или нет? Если безопасно — я включаюсь, если нет — не включаюсь. Можно ли с этими людьми здесь быть, жить, взаимодействовать? Или они кажутся страшными, нетактичными, опасными?

С точки зрения стадийной модели, одна из групповых задач — чтобы участники начали что-то говорить о себе. Иначе как работать, если не рассказывать о том, что беспокоит и тревожит? Основной барьер здесь — страх отвержения: «Я скажу, а как на меня отреагируют? Как со мной будут общаться?» Если этот барьер успешно преодолевается, устанавливается необходимый уровень безопасности. Это иногда называют первичной сплочённостью, первичным слиянием. Мы собрались, начали взаимодействовать, как-то обошлись со страхами, оказалось, что все в той или иной степени боятся, и вроде бы все хорошие.

Чаще всего это происходит на уровне шаблонов, а не глубокой искренней близости, но момент очень важный: становится понятно, что можно быть вместе и не нужно всё время ожидать опасности.

Если в группе много участников с нарциссическими тенденциями и контрзависимостью, достичь первичной сплочённости иногда бывает сложно. У этих людей может быть столько неосознаваемого страха, что он превращается в нападение. Это может выглядеть как оценивание, критика, прямые нападки. Безопасность становится невозможной: настолько страшно, что лучше война. Более того, в войне они могут чувствовать себя устойчивее, потому что воевать умеют. Тогда терапевтическая задача состоит не в том, чтобы учить их воевать — это они и так умеют хорошо, — а в том, чтобы учиться не воевать, не драться.

Например, сидит человек, который бесит: «Ваша Маша меня раздражает, чем-то раздражает». Что с этим делать? Можно, наоборот, ничего не делать, молчать — и от этого начинать злиться. Иногда агрессия бывает проективной, и в данном случае она может быть именно такой.

Если эта фаза проходит успешно, группа переходит к третьей стадии, которую иногда называют стадией истинного сплочения. Названия могут различаться, но ключевыми здесь становятся привязанность, поддержка, ценность других людей, сотрудничество, взаимозависимость, любовь.

Если немного упростить, на первой стадии нужно было понять, что у нас общего; на второй — чем мы отличаемся, немного потолкаться, приблизиться, погонять друг друга. Некоторые аналитики считают это страшным: «Я буду гонять — меня тогда вообще из коллектива исключат». Но, в общем, ничего ужасного от этого не происходит. Неприятное может быть, но ужасного — нет.

Когда восстанавливается некоторый баланс общности и различий, когда в группе есть и то и другое, появляется возможность истинной близости. Я как участник могу к кому-то приблизиться, могу отдалиться, могу подойти, но не обязан оставаться рядом вечно. И в этом появляется свобода. Это не слияние, где нужно быть рядом постоянно, и не контрзависимая позиция, в которой нельзя подойти никогда. Можно приближаться и отдаляться, и в этом нет трагедии. А если трагедия всё-таки возникает, к ней тоже можно приблизиться.

На этой стадии исследуются страх зависимости, страх слияния, страх контроля, страх быть заброшенным. Хорошо прорабатываются сложности построения близких отношений — неважно, мужско-женских, долгосрочного партнёрства, дружбы или любви, — а также проблемы стыда и сексуальности. Сексуальность может проявляться и на второй стадии, но там она обычно связана с тем, что мы вообще различаемся, что существуют мужчины и женщины, или с последствиями контроля. На третьей стадии сексуальности может быть больше.

Возникает вопрос: должен ли каждый участник пройти все эти стадии, например отстоять свои границы, чтобы группа смогла перейти дальше? В идеальной модели — да, но для кого-то предъявление границ вообще не является проблемой. Человек, который всегда знает свои границы, не нуждается в том, чтобы специально их отстаивать. Он всё равно участвует в групповой динамике, просто в этот момент не сталкивается с трудностями. А для других участников это проблема, и им полезно её прорабатывать.

При этом группа не обязана ждать, пока каждый разрешит свою трудность. Задача терапевта — помогать тому, что осознаётся, но не тормозить группу. Например, на первой стадии кто-то может столкнуться со страхом оценки в индивидуальном опыте. Это действительно его страх, но одновременно этот участник представляет групповую тему. Остальные смотрят: вообще можно ли подойти, как на это отреагирует терапевт. Так или иначе, это воспроизводится в группе.

Даже в достаточно проработанной группе, где есть опыт терапии и осознанные запросы, эти темы всё равно включаются. Их невозможно окончательно проработать так, чтобы на разных этапах больше никогда не возникало затруднений. Поэтому группа может двигаться дальше не в зависимости от количества участников, которые что-то проработали, а в зависимости от событий, которые сначала удалось прояснить, а затем закрыть.

Допустим, кто-то сказал, что ему страшно, и получил поддержку, а другой об этом не сказал. Но если на первой стадии легализовано само право бояться, то и тот участник, который молчал, всё равно получил для себя некоторый опыт: бояться, оказывается, можно.

Ещё одна важная опора в групповой работе — семейный опыт. Наша первичная группа — это семья: неважно, родная она или приёмная, это первая группа, которая нас сформировала и в которой мы выросли. Этот опыт, с моей точки зрения, всё равно актуализируется в группе и сильно влияет на поведение участников.

В группе неосознанно воспроизводится первичный опыт: отношения с авторитетными фигурами — родителями или теми, кто их заменял, с бабушкой, дедушкой; отношения с братьями и сёстрами, со сверстниками, между мужчинами и женщинами. Это весь наш первоначальный опыт отношений.

У каждого из нас есть чувства, которые в детстве были невыносимыми и от которых мы оказались изолированы. Возможно, в семье их нельзя было разделить, и тогда пришлось изолировать их даже от самих себя. Были чувства, желания и формы поведения, которые наказывались или не поощрялись, а были те, что поддерживались и считались хорошими. Всё это во многом нас формирует.

Психотерапия вообще и групповая терапия в частности дают уникальную возможность заново пережить и переосмыслить этот опыт: посмотреть на него со стороны и понять, как я хочу относиться к нему сейчас, а не только так, как относился тогда. Это позволяет выйти из изоляции. То, что казалось стыдным и вызывало вину, может оказаться лишь тем, что не принималось в семье, хотя на самом деле в этом нет ничего страшного. Или, наоборот, то, что всегда поощрялось, в другой ситуации может не давать удовлетворения.

Те, кто занимается групповой терапией, знают: истории про «там и тогда», которые люди рассказывают о своей жизни и трудностях, всё равно соотносятся с тем, что происходит в группе здесь и сейчас. Например, в одной обучающей программе сначала группу вёл терапевт, потом он уходил, а участники продолжали вести группу сами. Терапевт наблюдал за процессом и затем давал участникам интервью.

Когда групповой терапевт уходил и участники оставались в круге, особенно если терапевтом был мужчина, появлялось много историй об уходящем отце, который бросил. Возникали рассказы о маме, которая бросила детей, о плохих отчимах, об обидах. Это очень похоже на происходящее в группе: ведущий, к которому люди привыкли и рядом с которым чувствовали безопасность, отходит.

Особенно заметно это в первой групповой терапии, когда ведущие отходят в сторону. Тогда часто появляются истории о бросающих родителях, плохих отцах, об отношениях с женщинами. Это похоже на ситуацию, которая разворачивается прямо сейчас.

Если группа клиентская и достаточно длительная, можно ориентироваться на то, как меняются эти истории. В идеальной ситуации они постепенно движутся от детского опыта к взрослости, к браку, к взрослым отношениям. Поэтому рассказы о семейной жизни тоже становятся опорой: по ним можно видеть, куда продвигается человек и какие задачи он может решать.

Например, если ушёл отец, для ребёнка это действительно может быть невыносимой ситуацией. Но взрослый человек уже может постепенно с этим справляться. В этом, собственно, и состоит важная часть работы.