Феномы завершения на интенсиве

Доброе утро, дорогие коллеги! Десять утра — время лекции. Нам выпала честь прочитать последнюю, завершающую лекцию на этом интенсиве, и она, понятное дело, посвящена завершению.

Мы с Сашей разговаривали, примерялись, в каком состоянии подходим к этой среде, и думали, похоже ли это на то, что происходит во время завершения. Я, например, одновременно чувствую печаль и смущение: интенсив подходит к концу, пора заканчивать. Если честно, я немного грустный и чувствую усталость. Думаю, это связано с тем, что был какой-то опыт, а сейчас он движется в сторону завершения — и возникают чувства.

Важно, что завершение часто оказывается новым опытом. Мы с Сашей впервые читаем лекцию вдвоём, никогда этого не делали, это наш дебют. Вроде бы завершение — а происходит что-то новое. Мне кажется, это важный феномен: каждый раз, когда мы с чем-то прощаемся, когда что-то заканчивается, с одной стороны, это действительно конец и остановка, а с другой — новизна и возможность пережить то, чего до этого не было.

Хочется начать с вопроса: какой смысл у завершения, зачем оно вообще нужно человеку и человечеству? Мне кажется, завершение тесно связано с сепарацией. Когда завершаются отношения или процессы, мы выходим из них, отделяемся, и тогда могут возникать чувства, связанные с сепарацией. Об этом мы поговорим позже.

Завершение отделяет одно от другого: то, что происходило, от того, что будет происходить. Если я проживаю и осознаю завершение, я могу усвоить этот опыт, взять его с собой и двигаться дальше, немного изменившись, что-то осмыслив, обретая новые компетенции и знания о себе и устройстве мира.

Если говорить о развитии ребёнка, есть достаточно регламентированные фазы младенчества. Ребёнок находится у мамы на груди, ещё не умеет ходить, но его мышцы растут и крепнут. Постепенно этот этап завершается, и он начинает ползать. Это квантовый скачок: переход от беспомощного, сверхзависимого состояния к большей автономности. Потом ребёнок учится координировать тело, мышцы становятся ещё крепче, он пробует вставать, падает, а затем начинает бегать.

Все эти этапы развивают его, делают более самостоятельным и менее зависимым от родителей. Но они возможны, только когда завершаются предыдущие этапы. Ребёнок, который уже умеет бегать, может подбежать к маме или папе, снова залезть на руки или упасть на четвереньки и поползти. Иногда хочется снова ползать или снова на ручки — это нормально. Когда мы испытываем стресс или психика сталкивается с вызовами, которые пока не может обработать, нам свойственно немного откатываться назад.

Но в целом движение, развитие и взросление возможны, только когда я понимаю: что-то завершилось. Сейчас я скорее буду опираться на свои ноги, чем стремиться к кому-то на ручки, потому что тот этап уже закончился. Если я успеваю замечать, что завершение происходит ежедневно, ежесекундно, что то, что было секунду назад, больше никогда не повторится, это сталкивает меня с необходимостью задуматься: а живу ли я?

В древнем языке пали, на котором говорил Будда, есть слово аничча, или анихча. Оно обозначает постоянную текучесть процессов, преемственность одного процесса другому. Саша говорил, что изменения происходят каждую секунду. Я добавлю: даже на биологическом уровне каждый вдох и выдох меняет состав нашей крови. Воздух, который мы вдохнули, и воздух, который выдохнули, различаются по составу. Вдыхая и выдыхая, мы что-то меняем в атмосфере — и так происходит каждую секунду.

Удержаться в этом непросто, сложно почувствовать на кончиках пальцев эту текучесть, изменчивость, постоянный переход от одного завершения к новому началу. Но он существует — и в больших процессах эволюции человечества, и в маленьких микропроцессах, микрозавершениях.

Я подумал, что контакт с переживаниями в процессе завершения в каком-то смысле подготавливает нас к главному завершению жизни. Чем больше у нас опыта замечать, что что-то завершилось, что уже никогда не будет так, как раньше, тем глубже и спокойнее, может быть, мы сможем встретиться с этим главным завершением. Возможно, это мои иллюзии, фантазии. Или надежда.

Если вернуться к жизни, психологи выделяли этапы развития человека, и каждый из них отмечен кризисом: кризис младенчества, кризис трёх лет, подростковый, юношеский кризисы, кризисы среднего возраста, старости. Разные авторы по-разному описывают эти процессы, но их объединяет то, что они выделяют задачи развития каждого этапа и обнаруживают переход, когда один этап заканчивается, а для следующего появляются силы и предпосылки.

Обычно это сложное место, потому что кризис связан с необходимостью от чего-то отказаться, перестать получать привычное и обнаружить себя в мире, где этого больше нет или оно существует уже не в прежнем виде. Мама остаётся рядом, но уже не является кормящей грудью. Папа, если он остаётся рядом, уже не тот защитник, который всегда принесёт то, что напитает или защитит.

Переход от одной формы и одних задач развития к другим сложен для психики: старые формы перестают подходить и быть актуальными, а новые ещё не найдены. Это часто переживается как фрустрация, крах, болезненное и тревожное состояние. Я прощаюсь с чем-то привычным, знакомым, хорошо отвечавшим моим потребностям, и понимаю, что оно перестаёт существовать. И не хочется прощаться.

В любом кризисе — у ребёнка, у взрослого — есть желание схватиться и не отпускать. Ребёнок кричит и требует вернуть грудь. Люди, переживающие старение, требуют вернуть время, когда были молоды. Когда появились первые машины, многие хотели, чтобы остались только привычные и прекрасные лошади. Каждый раз появляется что-то новое, настигает нас, дышит в затылок и пугает. Хочется этого не замечать, отринуть, не быть с этим.

Сейчас так воспринимается искусственный интеллект. Непонятно, что с ним будет, как с ним справится человечество и как с ним сможет справиться каждый отдельный человек.

Есть утопия, что можно взять и что-то завершить. Вот мы хорошенько научимся, послушаем лекции, почитаем книги, проработаем это в психотерапии — и тогда сумеем что-то брать и завершать. Но завершение как таковое — действие, которое невозможно довести до конца. Если взять гештальтистский пример с яблоком, невозможно полностью контактировать с яблоком и полностью завершить этот контакт. Мы всё равно будем думать, откуда яблоко взялось, — и в мыслях начнётся другой контакт. Или подумаем, нужно ли поделиться им с кем-то, где взять следующее яблоко, когда это съедим.

Многие из вас, возможно, уже думают, на какой следующий интенсив поедут, когда закончится этот. Так устроена психика: одно накладывается на другое, что-то завершается, а что-то уже началось. Это смазанное пространство, в котором многое происходит одновременно.

Если быть внимательными к этому, можно заметить, что и чувства мы переживаем не так, что я сначала злюсь, потом завершаю злиться и начинаю радоваться, затем завершаю радоваться и начинаю что-то ещё. Так не бывает. Это всегда такой прекрасный, волшебный психический компот.

Если двигаться от филогенетических задач завершения — от того, как через завершение мы осмысляем этапы развития цивилизации и культурных процессов, осваивая новое, — к завершению интенсива, вы тоже можете сейчас обнаружить свои переживания. Вы были здесь девять дней, или десять, если считать выходные, а может быть, и одиннадцать. Возможно, по-особенному проживали эти дни: встречались с новыми людьми, знакомились с собой, замечали свои особенности, которые раньше были не так видны. Это новый опыт.

Он новый и уникальный, потому что здесь нет правильного решения. Мы говорили, что упражнение предполагает правильное решение в конце, и этим отличается от эксперимента в гештальт-подходе: эксперимент может подтвердить гипотезу или не подтвердить, но в любом случае даёт совершенно новый опыт. Так и здесь. Нет правильного завершения. Есть завершение каждого из вас.

У каждого будут свои чувства, у каждого развернётся свой уникальный узор переживания завершения. И так происходит не только с интенсивом, но и со всеми остальными процессами.

Вчера, когда я думала и писала эту лекцию, я решила рассказать о сложных чувствах, которые могут быть связаны с завершением. Начну с чувства вины. В завершении может возникать вина за то, что я что-то оставляю и как будто предаю. Хотя это не «как будто»: выбирая, завершая, уходя, отворачиваясь от одного человека и начиная разговаривать с другим, мы действительно что-то оставляем. Это может переживаться как предательство чего-то ценного и важного.

К сожалению, а может быть, и к счастью, жизнь состоит из череды таких предательств: нам приходится что-то оставить, чтобы взять что-то другое.

Дальше — стыд. Это моё любимое чувство: я очень люблю о нём говорить и рассуждать, но испытывать его не люблю. Хотя сейчас немного испытываю.

Я думала, откуда в завершении может взяться стыд, и поняла: он может возникать из идеи, что если в моей жизни завершается что-то — отношения, дружба, близость, возникшая на интенсиве, мысль или идея о том, что я умею хорошо писать и разговаривать, — значит, я плохо с этим справился. Недостаточно хорошо вложился. Иногда есть представление, что настоящие, по-настоящему классные вещи должны быть бесконечными. Как полотно старых голландцев: вот уж выделил так выделил — и висит на века, все смотрят.

Когда что-то завершается, может казаться, что я плохо это организовал. Или стыд возникает от того, что я чего-то не успел: не сделал, не рискнул, не попробовал. Будто я потратил время бесполезно, не получил золотую медаль за главный инсайт интенсива, не добрался до самых глубоких травм, не проработал их так, чтобы войти в новую жизнь окрылённым и очищенным.

Бывают экстатические ситуации, после которых действительно идёшь как по воздуху — так легко и свободно. Но проходит время, и остаётся лишь что-то выделившееся, а остальное продолжает где-то болтаться внутри. Тогда возникает мысль: я плохо поработала в терапии, выбрала не того терапевта или что-то ещё сделала не так. Такой стыд тоже может возникать в завершении.

Есть и злость. Когда с чем-то приходится прощаться, это вообще-то очень бесит. Хочется прихватить это и утащить с собой. Ребёнку хочется прихватить материнскую грудь. Хочется схватить прекрасный терапевтический опыт, повесить его в рамочку над кроватью, каждое утро просыпаться, смотреть на него и снова наполняться тем прекрасным осознаванием, которое пришло в терапии.

Но смотришь на записанные слова — а они уже не имеют того же смысла, потому что завершилась ситуация, в которой они были наполнены смыслом, завершилась ситуация, создававшая тот узор психического, который разворачивался во мне в этот момент. Это обидно, это злит, вызывает негодование: нельзя просто раз и навсегда что-то проглотить, присвоить и потом этим пользоваться. Хотя, я думаю, этот опыт всё равно запечатлевается и продолжает в нас жить.

Есть и страх. А вдруг ничего похожего со мной больше никогда не случится? А вдруг это было последнее осознавание в моей жизни? А вдруг эта терапия была самой хорошей и её ни в коем случае нельзя отпускать? А вдруг эти ребята, которых я встретил, — лучшие люди, и других таких мне уже не достанется?

Мы живём в реальности, где многое неожиданно обрушивается: рушатся связи, схлопываются привычные формы. И страшно, что нечто обретённое может оказаться последним или невозможным для повторения. Но здесь есть и надежда.

Есть благодарность к себе за то, что я спрашивала, прожила этот опыт и смогла остаться в нём столько, сколько требовалось, чтобы он случился. Есть нежность или восхищение тем узором, который нам удалось совместно сплести из столь разных психик, систем и жизней. Есть трепет от того, что это было, происходило и теперь заканчивается.

Несмотря на то, что мы эволюционно меняемся, сначала собираем что-то в лесу, потом учимся делать грядки, приручаем лошадей, затем отказываемся от них и движемся дальше, в пока неизвестное, — этот путь преодоления кризисов действует и в отношениях. Неизвестное не значит плохое; оно просто ещё не стало известным. Как Саша хорошо сказал о человеческой, «ребёнковой» жизни как о пути преодоления кризиса, так и в каждых отношениях происходит то же самое.

Все отношения, в которые мы вступаем, обречены на завершение. Даже если мы останемся вместе навсегда и умрём в один день, как пара, как группа, как интенсив, до этого момента отношения будут постоянно меняться. Я буду переживать другого из своего нового состояния, и другой рядом со мной тоже будет меняться. Эта текучесть, этот постоянный цикл завершений неизбежен. Даже очень долгие отношения постоянно завершаются — и не всегда плохо. Иногда чему-то важно завершиться, чтобы началось что-то классное.

Значимые отношения могут длиться какой-то период или всю сознательную жизнь, но они оказывают на нас такое влияние, что в определённом смысле не заканчиваются даже после формального расставания. Я могу обращаться к воспоминаниям, думать об этом человеке, осознавать, как его присутствие на меня повлияло. Тогда скорее можно говорить об изменении дистанции, а не о завершении отношений, которые когда-либо со мной случились.

Я могу чувствовать: да, мы были друзьями, а теперь этот человек где-то живёт, чем-то занимается, и мы уже не близки. Но опыт никуда не денется. То, что мы были друзьями, то, что это было значимо, остаётся со мной. Я могу жить с этим, и это будет означать, что отношения продолжаются внутри меня. В этом парадокс завершения: с одной стороны, всё постоянно заканчивается, меняется и теряется, а с другой — всё, что с нами происходит, пока мы живы, остаётся, заплетается в нашу жизнь.

Мы теряем интенсив, когда он заканчивается; теряем дома, когда переезжаем; друзей, когда отношения прекращаются; родителей, когда они умирают. Но опыт, который мы получили в контакте с людьми, в процессах интенсива, даже в детском доме, где жили, остаётся с нами. Остаётся умение строить вокруг себя нечто важное и ценное, наполненное цветами, как дом; умение строить отношения; смелость встречаться с другим, зная, что это конечно. Этот опыт длится, трансформируется и меняется внутри нас.

Так происходит и в терапевтических отношениях. Мы можем сказать друг другу: всё, теперь мы больше не терапевт и клиент. Но весь терапевтический опыт, возникший между нами, продолжает длиться. Все интервенции, которые вы услышали или сделали сами, встреча или не-встреча, которая случилась, остаются внутри и продолжают работать. Многие наверняка говорили своему тренеру или терапевту: «Ты теперь поселился у меня в голове». Это правда: мы поселяемся друг у друга в голове — и не только в голове, но и в душе, — продолжаем длиться в жизни друг друга.

Завершение может быть настолько интенсивным переживанием, что горевание заполняет всё. Но через это горевание мы действительно взрослеем. Одна из самых сильных утрат в жизни — утрата родителей. Это непростое событие, способное погрузить в очень сложные чувства. И одновременно оно освобождает место, чтобы попробовать свои силы, стать самым старшим в своём роду, в семье, почувствовать ответственность, которая была возложена на родителей. Стать самому таким взрослым, ответственным человеком — не самый простой и, может быть, не самый приятный, но важный и необходимый опыт.

То же самое бывает с домами. У меня много переживаний связано именно с потерей пространства. Для меня важно пространство, в котором всё по-особенному расставлено, в котором особым образом падает свет из окна, лежат знакомые с рождения вещи. Я очень трепетно к этому отношусь, и мне довелось много раз переживать, как такое пространство разрушалось, исчезало или как приходилось переезжать. Этот опыт болезненный, но он позволяет мне строить своё пространство, выбирать свет, новые места и самой решать, что в них будет похоже на детство и на то, что сделали для меня другие люди, а что станет моим авторством, моим выбором.

В психотерапии происходит нечто похожее. Я люблю говорить, что основная психотерапия совершается не на сессии, а между сессиями. Терапевт, интенсив, тренер что-то для нас делают, но самое главное происходит потом, когда авторство собственной жизни соединяется с опытом, который позволил это пережить. Оно соединяется с опытом, который дали родители, — не всегда хорошим, но таким, какой был. Или с опытом, который мы взяли на интенсиве. Что-то, завершаясь, действительно позволяет чему-то быть.

Можно подумать и о надеждах, которые возлагались вначале, когда вы сюда ехали или только оказались здесь: надежде что-то изменить в жизни, что-то прожить, понять. Эти надежды либо осуществились, либо нет. И завершение сталкивает с мыслью: кажется, за эти десять-одиннадцать дней я реализовался так, как мог. Что-то случилось, а что-то — нет. Это может злить или радовать, вызывать разочарование или что-то ещё.

Важно помнить и давать себе право на то, что не всё может быть завершено и присвоено сразу. Некоторые вещи будут длиться. Иногда лишь через много лет вдруг вспоминается человек, который давно умер, и только тогда появляются слёзы. Или спустя десять лет вспоминаешь фразу психотерапевта, с которым уже давно не работаешь: тогда она повисла в пустоте и ни к чему не приклеивалась, а теперь внутри что-то возникло — и стало понятно, что это было и зачем. Так же могут работать слова родителей или тексты из непонятных, ужасных и прекрасных учебников по психотерапии и психологии: сначала в них как будто ничего нет, а потом они вдруг начинают отзываться.

Какие-то части опыта действительно завершаются сразу: что-то ассимилируется и присваивается прямо в момент. Бывает это «вау-озарение» во время сессии: ничего себе, всё как-то сложилось; выдохнул, почувствовал облегчение, пустоту — и ассимиляция прошла хорошо. Но что-то неизбежно будет догонять: и из интенсива, и из вида из окна, и из снега, который неожиданно выпал нам на голову. Не постоянно, конечно, не так, что вы не сможете спать. К счастью, психика обладает механизмами вытеснения: что-то мы забудем, что-то отодвинем, что-то приблизится, что-то отдалится. Мы в целом для этого хорошо оснащены.

Завершение процесса и его ассимиляция — не одно и то же. Как сигнал от желудка к мозгу идёт какое-то время, так и после того, как мы поели, ощущение насыщения приходит не мгновенно. Можно есть, есть, есть, а потом организм скажет: «Остановись, дай почувствовать, что говорит тебе желудок». Само окончание еды уже произошло, но усвоение продолжается.

Так же и с опытом: невозможно ассимилировать то, от чего ещё не отделился. Сначала нужно отделиться, а затем осмыслить и присвоить пережитое. Ассимиляция — это знание и смысл, которые я извлекаю из полученного опыта; то, что я могу сказать о нём по итогам, как некую выжимку: что это было, что я получил, как это на меня повлияло, как отношения с этим человеком меня изменили. На это порой требуется много времени.

Важен и кусок присвоения силы: как этот опыт меня изменил, как я теперь могу им пользоваться или пробовать пользоваться, где это будет получаться, а где нет. Это присвоение себе новой силы, нового знания — тоже часть ассимиляции. Мы едим не только ради вкуса и наполнения желудка, но и ради того, чтобы в клетках перерабатывалась энергия, углеводы. Если после еды у нас есть силы гулять, а не только лежать, то выделение энергии и присвоение этой силы — важная часть процесса.

Есть маленькие циклы, большие циклы и огромные циклы длиною в жизнь. Нам нужно завершать эту лекцию. Спасибо за внимание.