Гештальттерапия депрессий Часть 5 из 6

— Скажи, чего хочешь.

— Я хочу избавиться от этого. У меня начинается страх: я не могу спокойно дышать. Появляется раздражение на пешеходов, гиперконтроль за водителем. И я всё время вспоминаю место, где попала в аварию, когда ехала в машине с сыном.

Я приезжаю туда и сразу вспоминаю это место. В тот момент я чувствовала себя очень виноватой. Мне кажется, я подгоняла водителя: говорила, что надо ехать быстрее. Дорога была свободная, но потом произошло столкновение. Я понимаю это так: спасая нас, водитель спасал и себя. На дороге было большое дерево, он пытался от него уйти, но я не знаю точно, что он делал. Мы оказались на встречной полосе и попали в аварию.

После удара я упала, меня сильно трясло. Я не ощущала себя живой, было много телесных реакций: дрожь, тяжесть в животе. Сначала мы были одни, люди подошли не сразу, машины остановились позади нас. Потом я начала двигаться, что-то внутри прорвалось.

Я всё равно объясняю это так, будто оправдываюсь. Мне кажется, что я торопила его. Даже сейчас, когда мы едем, я всё время внутренне контролирую: если притормозили, мне хочется, чтобы водитель быстрее отреагировал, пока ничего не случилось. Тогда я сказала: «Давай уже быстрее», потому что машин почти не было.

В тот момент я понимала, что не смогу подойти к пострадавшей женщине и посмотреть на неё. Нужно было вызывать скорую, но у меня не было телефона, я не знала, куда бежать и что делать. Было ощущение полной беспомощности: что-то происходит, а я ничего не делаю.

Когда подъехали люди, я извинялась перед ними. У меня была очень высокая виноватость и страх: казалось, что сейчас нужно всех спасать. Потом кто-то сказал отогнать машину, когда стало понятно, что она повреждена. Мне было страшно, что мы могли кого-то не спасти.

Мы приехали в больницу, долго ждали ночью и не понимали, чем всё закончится. Водителя увезли на проверку на алкоголь, а я ничего не знала и сидела с ребёнком в машине. Потом сказали, что женщина жива, что водитель не был виноват. Когда Володя пришёл и сказал, что всё более-менее нормально, я немного успокоилась. Никита заговорил, и это тоже помогло: стало ясно, что он жив, что всё прошло.

Права у водителя забрали, потом он должен был заниматься всеми формальностями. Но на следующий день я снова и снова рассказывала об этом всем. Я строила планы: куда звонить, нужен ли адвокат, где искать свидетелей, как возвращаться на дачу, что делать с машиной. Я не знала, смогу ли ехать в Москву и как вообще действовать дальше.

Чувство вины до сих пор не ушло. Раньше, если я опаздывала, я могла подгонять водителя. Сейчас я не боюсь, когда контролирую ситуацию, но понимаю, что могу своим давлением заставить человека ехать быстрее, а из-за этого он может пострадать. Если я не за рулём, я чувствую себя той, кто может подтолкнуть водителя к опасному решению.

— Возможно, это не только чувство вины, но и то, что ты стала вести себя более ответственно. Появился барьер: ты не можешь расслабиться в машине, потому что чувствуешь свободу и одновременно раздражаешься на водителя.

— Что приходит на ум, какие понимания, ассоциации? Может быть, надо что-нибудь сделать?

— У меня сейчас какое-то депрессивное настроение. Эта ситуация уже не кажется такой страшной, но остаётся печаль. Раньше была сильная тревога и ажитация, а сейчас — сожаление.

— Да, это разные сюжеты. Сейчас в твоих глазах больше печали, чем тревоги. Ты пыталась что-то изменить, что-то сделать, но столкнулась с ощущением, что некоторые вещи изменить невозможно. И это похоже на переживание беспомощности.

— Я хотела бы, чтобы со мной что-то произошло, чтобы я перестала себя за это мучить.

— А как ты хочешь себя вести?

— Я хочу вести себя иначе.

— Ты сама знаешь, как ты вела себя в своей реальности. Я тебя попрошу вспомнить ситуацию: как будто ты снова садишься в машину и проживаешь всё своими глазами, здесь и сейчас. Начни с момента, когда всё было безопасно и ты чувствовала полный комфорт, и пройди через всю травматическую ситуацию до того момента, когда убедилась, что она закончилась благополучно, что вы все целы.

— До какого момента?

— До момента, когда ты более-менее успокоилась: когда узнала, что женщина жива, что ничего страшного не произошло и вы в безопасности. Проживи это внутри немного быстрее, чем в реальном времени.

— Можно я буду чувствовать твою руку?

— Да. Повернись немного спиной, сядь боком. Попробуй отпустить тело, расслабиться. Закрой глаза и начинай вспоминать ситуацию — не торопясь, в подробностях, своими глазами. Я рядом. Если понадобится моя помощь, дай мне знать любым способом.

— Мне трудно сесть в машину.

— Ничего, не торопись и не заставляй себя. Как пойдёшь, так и пойдёшь. Почувствуй мою руку. Поехали понемногу.

— Я всё время чувствую, что не могу.

— А чего ты не можешь?

— Я чувствую твою руку, но всё равно не могу.

— Это нормально. То, что с тобой происходит, — типичный эффект при такой работе. Не нужно себя заставлять. Можно остановиться, отступить, отдохнуть.

— Вначале, когда я рассказывала, у меня было ощущение чего-то огромного, очень большого. Руки начали напрягаться, потом спина. А потом стало немного легче.

— Какие-то ещё вопросы есть? На этом надо завершать.

Широченная дорога, идеальное полотно, в отличном состоянии, её всегда содержат. Но с другой стороны дороги ехал фактически пьяный человек, его понесло. При этом водитель, который оказался в аварии, ничего не нарушал, полностью вписывался во все правила. И всё равно, как говорится, знал бы, где упасть, — соломки подстелил бы.

Это базовая, простая работа с ПТСР на стыке гештальтерапии и телесно-ориентированной терапии. Её называют хендлингом, то есть ручными техниками. Руку располагают в проекции между сердцем и позвоночником, ближе к позвоночнику. У взрослых эта зона называется «третье лёгкое».

Именно так кладут маленького младенца на родительскую руку. Базовая опора вообще — это родительская рука: ребёнка можно положить на ладонь, поддерживая его в этой проекции. Когда купают маленьких детей, их тоже поддерживают именно так. Я как добросовестный папаша часто купал детей, мне это нравилось, и этот телесный опыт хорошо знаком.

Второй рукой можно помочь, если человеку тяжело: поддержать прогиб, дать телу возможность разогнуться и освободиться. Затем верхнюю часть тела можно положить себе на плечо. Тогда тело другого человека становится для него тотальной опорой. Ладонь надо просто мягко положить, чтобы человек как бы лёг на неё.

В момент, когда клиент почувствует безопасность и доверие, вы это ощутите совершенно определённо. Мышцы станут мягкими, человек начнёт переносить тяжесть с поясницы сюда. Груз ответственности перекладывается буквально — и физически, и символически. В ситуации ПТСР, особенно когда переживается отсутствие поддержки, это прямая, базовая, тотальная поддержка.

Важно не напрягаться и ровно дышать. На самом деле держать человека не так сложно: больших усилий не требуется, нужен баланс собственного тела. Я, например, упирался локтем в ногу. Можно сесть устойчиво, и тогда почти не нужно физически напрягаться. Если держать на бицепсе, тоже получится, но это быстро утомляет. Опора должна идти через ногу, по прямой линии, а затем через плечо. Вы держите человека позой, а не мышечным усилием.

Когда клиенту становится легче, вы почувствуете это биологически: успокаиваетесь вместе с ним. Мышцы расслабляются настолько, что становятся как тесто, начинают буквально проваливаться между пальцами. Это похоже на то, как младенец обмякает, когда ему хорошо. Этот момент чувствуется совершенно точно.

Дальше нужно помочь человеку пройти через травму. Спина — очень запретное место, связанное с ожиданием опасности. Поэтому ситуация одновременно рискованная и гарантированная: телесного контакта много, но с этой стороны есть поддержка. Говорить можно, но лучше коротко, односложно, поддерживая и поощряя клиента вербально.

При этом нужно всё время создавать для него зону немного большего риска: постепенно отводить ладонь дальше, чтобы человек мог отклоняться назад в неравновесном положении всё сильнее. В таких переживаниях часто много боли, тяжёлого отвержения, материнской депривации. Поэтому здесь нужна и материнская функция — поддерживающая, принимающая, — и одновременно отцовская: твёрдая, стабилизирующая опора.

Парадокс в том, что, чтобы сильнее расслабиться в этой позе, клиент должен рискнуть и довериться, буквально отпустить тело дальше и дальше, почти до полного выпрямления. Для меня критерием было именно полное выпрямление: после этого мышцы начинали обмякать. Нужно подбадривать, успокаивать человека и не давать ему выскочить из переживания.

При правильном выполнении техника не вызывает у терапевта ни утомления, ни усталости. Для меня помехой был только собственный насморк: я не мог свободно дышать, и для клиентки это тоже было неудобно. Но главное — позволить себе быть расслабленным. Если неудобно держать одной рукой, можно помочь себе другой, однако основная нагрузка должна приходиться на устойчивую позу.

Эту технику я показывал Баскакову. Он эксперт, один из главных телесных терапевтов, и он полностью её одобрил, сказал, что методически всё правильно. В сущности, я извлёк её из идей его же тренинга. Для быстрой работы с последствиями разовых тяжёлых, катастрофических травм её можно смело пробовать: она безобидна, бояться тут нечего.

Если клиента начинает сильно трясти, предложите ему найти для тела ещё более удобную позу и отпустить эмоции. Вы сами — свежий, нетравмированный человек — можете разделить с ним тяжесть этих переживаний, дать ему возможность их отпустить. Вся работа занимает немного времени: ребрифинг — примерно пятнадцать минут, сама техника — ещё около пятнадцати.

В начале вы слышали, как я проводил ребрифинг: выявлял чувства. Уже после того, как клиентка рассказала текст своей истории, многое сдвинулось, ей стало немного легче. Историю важно рассказывать от момента, когда ещё было безопасно, через всю травму — до момента, когда снова стало безопасно, когда стало известно, что опасность миновала и человек будет жить.

Конечно, для этого может использоваться и техника быстрого лечения фобии, визуально-кинестатическая диссоциация. Она тоже действует и хорошо помогает. Но здесь происходило не это: здесь было удержание в контакте со мной, в контакте с собственными чувствами и в ассоциированном состоянии. Диссоциация у клиентки возникла спонтанно.

На основе таких спонтанных реакций диссоциации мы с Гриндером затем разработали целенаправленную технику диссоциирования по инструкции. Оттуда и появилась ВКД. НЛП, кстати, не является первоисточником: сами представители НЛП пишут, что многое взяли из гештальтерапии, эриксоновского гипноза и семейной терапии.

В такой работе действительно важно, чтобы клиент мог доверить вам свои переживания, своё тело, свою ответственность. Нужно прояснить, в какой степени он способен это сделать. Если человек настаивает на сессии, это уже может означать, что он доверяет вам в этом отношении. Но иногда ему нужно время: он будет смотреть, слушать, проверять вас и только потом решится. Это естественно — клиент должен убедиться, что перед ним достаточно прочная опора.

Не нужно пытаться угадывать то, что человек не сказал. Я психотерапевт, а не экстрасенс. Если клиент говорит так, что его невозможно понять, проще прямо признаться: «Я чувствую себя полным идиотом, объясни мне на пальцах». Можно сказать: «Скажи мне так, чтобы я понял. Как я могу понимать несказанные слова?»

При этом можно аккуратно предполагать тему переживания, опираясь на поведение человека. Я вижу, как человек себя ведёт, как быстро заводится, какие у него вегетативные и поведенческие сигналы. Это часто очевидно, не нужно особенно напрягать мозг. Но какая у него внутренняя жизнь, я не знаю, пока он сам её не сформулирует. И важно, чтобы он обязательно сформулировал.

Когда человек сам выделяет фигуры, это уже существенная работа. Значит, что-то произошло, не зря мы здесь работали. Но время контракта истекает, и терапевтировать дальше я не буду.

Я честно показал вам технику, которой вы нигде не найдёте и не прочитаете ни в одном руководстве, но которая гарантированно работает. Я показывал её исходя из того уровня, который вы точно сможете воспроизвести. Можно было бы продемонстрировать что-нибудь более изощрённое, но тогда у вас осталось бы только чувство умиления мной и собственной неполноценности. А здесь я показал то, что вы сможете уверенно копировать: при минимальной инструкции, без особой физической крепости, если умеете правильно сесть и создать себе хорошую опору.

Я могу помочь только тем, кто садится в позицию клиента. Я не подписывался делать шоу и развлекать вас. Спасибо тем, кто был клиентом и давал материал для работы, тем, кто задавал вопросы, и всем, кто приходил, слушал и участвовал в этом семинаре. На этом закончим. Всего доброго, до свидания.