Терапевтические отношения: фокус на клиенте

Доброе утро, товарищи! Была надежда, что вместе с музыкой отключится дождь, но, к сожалению, он не отключился. Поэтому мы будем говорить несколько хаотично и попробуем прочитать вам сегодня лекцию о том, что есть в психотерапевтических отношениях.

Галя сказала, что это не доброе, а мокрое утро. И мне кажется, сама реальность вокруг нас дает очень хороший вход в эту тему. Сейчас трудно слышать и видеть друг друга из-за сильного шума. Это метафора терапевтических отношений, в которых мы пробуем услышать кого-то: услышать то, что глубоко спрятано, что еще даже не озвучено. Терапевтические отношения — это умение слышать и видеть, когда темно и неясно, когда что-то остается на заднем плане. Мы со своей стороны делаем это более видимым.

У меня тоже есть метафора, довольно драматическая. Однажды к царю Соломону пришел человек и попросил научить его делать выборы. А царь Соломон сказал, что выбора не существует: пока ты живешь свою жизнь, ты как будто делаешь одни и те же выборы. Чтобы научиться делать другие выборы, нужно просто поменяться. Если мы меняемся, то и выборы получаются другими.

В этом и состоит наша идея: психотерапия, или терапевтические отношения, — это пространство, в котором человек может меняться. Но изменения и развитие психики часто сопряжены с тяжелыми эмоциями. Если я изменился и смотрю на свои прежние выборы, я могу увидеть, что какие-то из них мне теперь не нравятся, с ними я уже не согласен. Не потому, что тогда они были неправильными, а потому, что изменился я. Печаль — это цена за изменения, которую мы платим.

Поскольку многое постоянно меняется, мы все время что-то теряем. Эти потери необходимо переживать, называть, символизировать. Если о потере можно говорить с другим человеком, она превращается в новый опыт. А если мы боимся что-то потерять и поэтому не вступаем в новые отношения, то нового опыта не происходит.

Психотерапия — это сопровождение изменений, сопровождение развития психики. И это сопровождение бывает сложным, потому что может казаться: если я все разберу, то перестану испытывать трудные чувства. Но это не так. Психотерапия связана с возможностью контактировать с различными трудными переживаниями, включать то, что вы чувствуете, в свою жизнь.

Основной тезис нашей лекции заключается в том, что терапевтические отношения — это особый вид отношений. Формально не всякий разговор двух людей является терапией. Чтобы происходящее между людьми можно было назвать терапевтическими отношениями, необходимо довольно много условий: нужна сцена, средства для этой сцены, условия, в которых она возникает. Тогда и появляется то, что мы называем терапевтическими отношениями.

Прежде всего терапевтические отношения всегда существуют как минимум в двух измерениях. Первое — это рамка, граница, или сеттинг. Без сеттинга, предварительной договоренности и правил терапевтических отношений не существует. Второе — это наполнение, содержание отношений: смысл всех странных процессов, которые происходят внутри заданной рамки и способствуют раскрытию человека, исследованию различных человеческих переживаний.

Сеттинг — важная метафора того, что все в нашей жизни имеет конец. Терапия тоже имеет конец: она идет, а потом заканчивается. Мы теряем своего терапевта — прекрасного или, может быть, не очень прекрасного. И в момент утраты психика тоже начинает развиваться. Без утраты, лишения, изменений и творчества она не работает. Когда терапия заканчивается и терапевт уходит, начинается серьезный и важный процесс.

Рамка напоминает о том, что в ее пределах мы можем позволить себе безумные вещи, которых не делаем в обычной жизни. Например, говорить о том, о чем никогда не говорили, или чувствовать то, чего раньше не хотели чувствовать и чего не хотели касаться. Это такое управляемое безумие: мы начинаем заниматься странными вещами, иногда даже не вполне понимая зачем. Потом это закончится, мы выйдем из кабинета и продолжим жить своей жизнью. Но то, что произошло внутри, будет продолжать на нас влиять.

Это пространство, которое начинается и заканчивается, позволяет рисковать и делать то, чего мы никогда не делали. Именно потому, что мы знаем: оно закончится. Мы сейчас попробуем что-то пережить, а выйдя из кабинета, возможно, уже не будем испытывать той интенсивности, длительности или качества переживания, которое было здесь. Так обеспечивается безопасность процесса.

Другая важная часть сеттинга — его техническая сторона: он повторяем, встречи происходят регулярно. Постоянство, привычное время, определенные условия создают ощущение единства и заботы о себе. Как маленькому ребенку, нам всем важно постоянство заботы.

Сила психотерапии, сила многих подходов — в осознавании. Но недостаточно один раз что-то осознать. К сожалению, этим приходится заниматься постоянно. Осознавание не всегда приятно: мы что-то понимаем, а потом думаем, что же с этим делать, и порой кажется, что лучше было бы этого не знать. Поэтому важна не только осознанность, но и повторяемость. Когда мы раз за разом помещаем себя в эти странные, непривычные условия, происходят интересные вещи.

Терапия — это очень бережное отношение к человеку, потому что процесс изменений заставляет нас обдумывать свою жизнь. Психотерапия создает пространство, в котором это становится возможным.

Также важно обращать внимание на то, как устроена психика клиента. Психика — очень сложное образование, но в ней можно выделить некоторые ключевые вещи. Одна из них, о которой мы уже говорили и еще будем говорить, — эмоциональная сфера. Коллеги будут подробно читать лекции об эмоциях, а мы скажем лишь несколько слов о том, почему для нас так важно обращать на них внимание.

Когда мы думаем, что принимаем решения как мыслящие люди, это не совсем так. В большинстве случаев решения принимаются не этим мыслящим субъектом, которого мы видим в зеркале, а на более глубоком уровне. Многие решения мы принимаем эмоционально, а ум и сознание затем обрабатывают, рационализируют и придают значение уже сделанному выбору. Об этом, например, пишет Виктор Викторович Флеер в книге «Снал», описывая различия между философами и представителями психоанализа.

Нам важно понимать, что мы часто организуем свое поведение так, чтобы избежать контакта с трудными эмоциями. Попробуйте обратить внимание, что происходит с вами перед тем, как вы принимаете решение или переходите к действию. Часто обнаруживается эмоциональный процесс, который идет как будто по умолчанию. Если начать его замечать, может оказаться, что некоторые вещи я делаю именно для того, чтобы не дать места сложному переживанию.

Например, я нахожусь на вечеринке. Перед тем как активно подойти к кому-то и завязать разговор, я могу заметить страх, ужас или стыд. И тогда я быстро начинаю с кем-то общаться не потому, что мне интересен этот человек, а чтобы справиться со сложным чувством, избежать его. Нам хочется думать, что мы идем к чему-то, но часто мы уходим от чего-то. Очень многие выборы связаны с избеганием трудных эмоций.

Эмоциональные состояния проявляются и развиваются в отношениях. Человек пробует прожить два движения: приблизиться к другому, сообщить ему себя, и отдалиться. В этом диапазоне развивается вся наша эмоциональная жизнь: мы пробуем быть с кем-то — с родителями, значимыми фигурами, — а затем отойти, обеспечить свою автономность. В этих двух движениях эмоциональные переживания проявляются, возрастают и усложняются.

Если в развитии ребенок, а затем и взрослый оказывается сильно смещен к полюсу привязанности, ему может быть страшно быть оставленным или брошенным. Возникают состояния, в которых очень хочется зависеть от другого, появляется сильный голод по другому человеку. Тогда на той же вечеринке человек может пытаться присоединиться к кому-то, почти не разбираясь, что это за люди и насколько они ему подходят, — просто потому, что быть одному непереносимо, потому что кто-то очень нужен.

Но возможен и другой полюс: отдаление, изоляция. Тогда человек переживает другого не как человека, с которым что-то возможно, а скорее рационально относится к отношениям. Он может не замечать собственного стремления к близости или нужды в другом, отдаляться от себя, скрывать потребность нуждаться в ком-то. Здесь возникает то, что сейчас называют уязвимостью, и вместе с ней — много стыда за то, что нам что-то нужно, что мы чего-то хотим. Психика скрывает эту нуждаемость, и тогда мы можем только от нее уходить.

Эмоции различаются и по степени интенсивности. Бывает эмоция, которая мне неприятна, но с которой у меня есть опыт контакта. Я знаю, что мне сложно выдерживать, например, агрессию; мне неловко от этого, я избегаю таких отношений, но это остается в зоне того, на что я могу смотреть.

А некоторый эмоциональный опыт бывает настолько интенсивным, что опыта контакта с ним в принципе нет. Это состояния, о которых говорят: «Меня что-то затопляет», «Со мной что-то происходит, а я не знаю, что именно». Когда эмоция становится слишком сильной, она как будто переходит некоторый предел, и мы чувствуем ее всем организмом, но психически не понимаем, что с нами происходит.

Парадокс в том, что, сталкиваясь с таким опытом, мы пытаемся избегать его проживания: у нас нет возможности оставаться в контакте с этими чувствами, кажется, что психика может разрушиться. Мы избегаем самого опыта, но он остается с нами — как травма, как след сильного аффекта или события. В психике остается некое место, полное боли, с которым невозможно справиться в одиночку.

Смысл психотерапии заключается в том, что сложные чувства, которые раньше не удалось развернуть в контакте и прожить вместе с кем-то, могут быть вновь затронуты в безопасных условиях. Часто речь идет об очень ранних событиях, когда эмоциональный опыт оказался неразделенным. Задача психотерапии — попробовать в безопасных условиях войти в контакт с этими сложными эмоциями и получить опыт разделения трудного переживания с другим человеком.

Это нужно для того, чтобы пустое место в психике сменилось тем, что мы называем опытом. Опыт — это то, с чем я могу обращаться: что могу назвать словами, о чем могу создавать истории. Эмоциональное страдание, аффект, боль возникают как раз из-за того, что нас не увидели, наши эмоциональные состояния не были с кем-то пережиты. Мы были эмоционально брошены — не обязательно физически, а именно эмоционально.

Мы создаем истории о себе, рассказываем их словами. Иногда это просто набор идей и концепций, которые начинают управлять нашей жизнью. Но важна такая вещь, как эпизодическая память: когда мы что-то рассказываем и одновременно пытаемся вспомнить это из перспективы первого лица.

В кабинете психотерапевта можно что-то вспомнить, но это может остаться просто текстом о себе. А если мы вспоминаем событие из перспективы первого лица, то не только вспоминаем, но и допереживаем то, что раньше было остановлено. Проблемы часто возникают из-за того, что мы чего-то не допережили, не сформировали целостный опыт, целостное впечатление, целостную историю.

Эти остановленные переживания могут актуализироваться в кабинете психотерапевта. Мы проделываем большую психическую работу, и воспоминание перестает быть просто воспоминанием: оно становится элементом проживания. Тогда наш опыт достраивается.

Есть такая статуя или картина женщины, состоящая из разных ящичков. В каком-то смысле мы все состоим из таких ящичков: в нас много незавершенных ситуаций, незавершенных эмоциональных событий, которые хорошо бы завершить, допережить, дооткрыть. И тогда на месте сложных событий, с которыми мы не можем контактировать, появляется другая история — целостный опыт, в котором есть и эмоциональная составляющая, и идея, связывающая все в общую картину.

Поведение человека тоже состоит из нескольких слоев. На самом верхнем уровне мы видим просто поведение, которое можем замечать. Но у него всегда есть определенный смысл, часто скрытый от нас. Когда мы приносим психотерапевту какой-нибудь симптом, например невротический, у этого симптома тоже есть смысл. Наша задача — обнаружить, какой именно смысл есть в том или ином поведении.

Чаще всего этот смысл скрыт, но нередко он направлен на то, чтобы не сталкиваться с каким-то эмоциональным опытом. Например, клиент может очень сильно идеализировать психотерапевта: «Господи, это самый прекрасный человек в моей жизни». Возможно, он делает это для того, чтобы не соприкасаться с агрессией, которую не может выразить терапевту и с которой не может контактировать. Тогда способом проживания плохо ассимилированной агрессии становится идеализация.

Или, наоборот, клиент жалуется: «Я так хочу отношений, но всякий раз получается какая-то ерунда». Тогда мы понимаем, что его способ устраивать отношения тоже имеет смысл. Возможно, он направлен на избегание трудно переносимых состояний. Поведение, которое я приношу и которое вызывает у меня страдание, может выглядеть так: «Мне не нравится то, что со мной происходит, я хочу отношений». Но на более глубоком уровне психика как будто говорит: «Мы знаем эти отношения: там придется страдать, придется переживать что-то сложное. Давайте лучше устроим все так, чтобы этого не было».

Поэтому всегда есть второй слой: зачем именно я делаю то, что делаю. В психотерапии мы пытаемся получить доступ к этому уровню, который по умолчанию от нас скрыт. Есть и более глубокий слой — тяжелые психические травмы, ужасные и болезненные переживания. Доступ к нему обычно возможен только в психотерапевтических отношениях. Мы приходим в терапию и для того, чтобы понять это о себе, но это уже достаточно глубокий уровень.

А к более доступному второму слою — к пониманию того, что именно я для себя делаю, когда что-то делаю, — мы и пытаемся приблизиться в терапии. Там могут обнаружиться избегаемые вещи, то, с чем мы не хотим встречаться. Там же может открыться то, чего мы на самом деле желаем, — наше внутреннее желание, к которому мы приближаемся, когда пытаемся расшифровать скрытый смысл собственного поведения.

Хочется особенно подчеркнуть важность эмоционального проживания. В терапию мы приходим за изменениями, которые кажутся нам важными и полезными. У нас есть идея, какими мы должны стать в результате терапии. Но все эти идеи часто исходят из той части ума, которая и так направлена на избегание сложных переживаний. Мы можем принести терапевту прекрасный план и требовать, чтобы он его поддерживал, но в терапии происходит нечто другое.

Главным оказывается сам процесс эмоционального проживания. Когда мы что-то проживаем о себе и доделываем незавершенные вещи, мы меняемся, и наши выборы становятся другими. Изменения вырастают из другого эмоционального поля. У нас может быть много идей о том, что должен делать терапевт, куда мы должны прийти и на сколько процентов должно повыситься качество жизни. Но эти прекрасные идеи полезно оставить за пределами кабинета, потому что в терапии будет происходить знакомство с теми местами, которые эмоционально не ясны и с которыми трудно контактировать.

Иногда соприкоснуться с этими чувствами практически невозможно в одиночку. Поэтому так важно присутствие другого человека, с которым можно разделить всю эту психическую боль. В этом, возможно, и заключается одно из важнейших оснований терапевтических отношений: в ходе такого исследования я меняюсь, и мои выборы тоже становятся немного другими.

Терапия — это переходное пространство, в котором что-то переходит в другое, одна форма превращается в другую. Когда происходит это изменение, клиент может оказаться в потенциальном пространстве. У Каверса есть красивая идея о потенциальном пространстве.