Трансформирующий опыт психотерапии

Добрый день, коллеги. Хорошо ли меня слышно? Сзади помашите рукой как-нибудь. Вчера на тренерском сборе обсуждали, о чем стоило бы прочитать лекцию. На интенсиве идут разные процессы, и, отталкиваясь от них, коллеги мне столько всего накидали, что я сейчас буду вам что-то такое рассказывать. Насколько далеко мы уйдем, я даже не знаю. Но, если уйдем недалеко, коллеги продолжат на следующих лекциях.

Сегодня решили назвать эту лекцию «Трансформирующий опыт терапии». Что такое терапия? Зачем терапия? Почему именно терапия? Люди меняются от разных других прекрасных вещей. Допустим, в процессе медитации. Недавно ко мне в группу записался астролог — я тоже думаю, что астрология каким-то образом влияет на жизнь. Люди могут заниматься реабилитирующей, развивающей медициной, делать пластические операции — и тоже будут меняться.

Есть смежные профессии, например коучинг. Есть цель, есть технология движения к этой цели. Я по шагам иду к ней, достигаю результатов, делаю домашние задания, выполняю определенные действия. Если не выполнил — разбираюсь, почему не выполнил, и так дальше идет движение по той или иной модели.

Есть конституционативная психология: я знаю, как человек развивается, какие стадии проходит, как переходит со стадии на стадию. Или, допустим, я изучал, как движется семья, и понимаю, что в определенном возрасте мои родители становятся престарелыми. В семейной системе они рано или поздно попадают на младшее место, становятся детьми. О них уже нужно заботиться, спасать от мошенников. При этом у них еще есть имущество, которым они распоряжаются как расширившиеся дети. Конституционативный психолог очень четко расставит точки над «и», скажет: надо делать то, то и то. Это будет прекрасная, очень умная работа.

Но тогда зачем терапия? Почему именно терапия и что в ней такого? Прямого ответа, что терапия — это то-то и то-то, у меня нет. Я слышал прекрасное определение, но хорошее определение как-то входит в тебя, и ты уже всегда им пользуешься, а больше никак.

Психотерапии чуть больше ста лет. Как только она появилась и захватила умы, она стала очень быстро развиваться. Сейчас в мире существуют несколько сотен модальностей, несколько сотен методов, которые объявили себя психотерапией. Последний раз я интересовался этим вопросом лет десять назад и смотрел, сколько модальностей зарегистрировано в Российской Федерации. В тот момент их было сорок восемь. Не знаю, как сейчас, наверняка добавилось что-то новое. Появились создатели методов, которые объяснили, что их метод исключительно уникален, отличается от других, имеет собственную философскую основу, глубокие нейрофизиологические основания и так далее.

А мы здесь собрались по поводу гештальт-терапии. Поэтому для нас важны два вопроса: чем отличается терапия вообще и чем отличается гештальт-терапия в частности, то, чем мы здесь занимаемся? И какое практическое значение это имеет именно в пространстве интенсива?

Надо признать, что любая терапия, как правило, начинается с консультирования. Без этого мы не можем обойтись. На определенном этапе терапевтический процесс вполне консультационный: терапевт расспрашивает клиента о его жизни, о том, кто он, откуда он, почему он такой, какой он есть, какие факты биографии важны, из чего складывается его семейная и рабочая ситуация. И дает первые комментарии к тому, что слышит.

Кстати, ради этого консультационного этапа многие люди и приходят в терапию. Им важно получить ответ на ясно поставленный вопрос, есть запрос на быстрый ответ. Если такого ответа не получается, у клиента возникает некоторое разочарование.

Собственно терапия начинается тогда, когда мы не просто отвечаем на вопросы и находим решения, исходя из знания о динамике развития человека или семьи. Она начинается в тот момент, когда мы исследуем сам процесс организации жизни этим человеком: процесс его ориентировки, переживания происходящих событий. По сути, терапия начинается тогда, когда мы исследуем фон.

У человека может быть огромное количество острых, жарких, травмирующих событий. Но счастлив он или нет? Переживает радость или не переживает? Это состояние его фона — то, что находится между острыми ситуациями. Я могу разговаривать с клиентом, который материально находится в минусе, переживает развод, проблемы с ребенком, и в то же время испытывает удивительную радость, потому что нащупал важную для себя тему, цель, развивает свое предприятие. Он честно говорит: «Я сейчас весь в этом процессе, я увлечен им».

Я смотрю: полгода назад этот человек приходил, когда все было стабильно и нормально, но фон у него был депрессивный, со спрятанными внутри слезами. А сейчас он вроде бы все меняет, разрушает, но фон хороший. В этот момент человек счастлив. Поэтому терапия — это исследование способа, которым мы живем, исследование этого самого фона.

Консультативную стадию обойти невозможно, она есть в каждой терапии. Иногда человек ходит месяцами и остается на стадии психологического консультирования. А терапевт ждет момента, когда клиент скажет: «Слушай, ну все, мне сегодня не о чем. Вроде как все решилось». У клиента в этот момент возникает растерянность, а у терапевта поднимается азарт: наконец-то мы перестали говорить о горячих пирожках, о горячих событиях, которые происходят. Наконец-то переходим к чему-то основательному, можем немного замедлиться и присмотреться к тому, что происходит и как оно происходит.

Почему даже в самом благополучном периоде жизни нам есть чем заниматься? Основатели гештальт-терапии писали об антропогенезе невроза: о том, что само появление второй сигнальной системы, способность осмысливать происходящее, смотреть на себя со стороны, по сути невротичны.

Животное вставлено в собственный мир, в свое поле: голова впереди, передвигается на четырех конечностях, органично присутствует в этом поле, движется за своими потребностями, переживает целостность. Человек не таков. Он стоит на двух ногах, голова у него сверху, туловище отделено. Этой головой он может куда-то улетать, смотреть на себя со стороны, осмысливать, обобщать, абстрагироваться, проецировать, фантазировать.

На первой сессии, когда мы начинаем разбираться с зонами осознавания, многие замечают, что зона фантазии, поддерживаемая второй сигнальной системой, занимает большую часть времени. Я могу любопытствовать о том, как другой человек что-то делает, могу у него подворовывать — то есть учиться у него. Тогда это ориентировка от внутреннего возбуждения к обучению, к развитию себя исходя из контекста, который у меня есть.

Но ориентировка может быть другой — should-истской, от английских should, would, must. Люди вокруг что-то мне говорят, я наблюдаю, как у них все устроено. Допустим, я вижу, как здорово они живут, и думаю: «Господи, почему я не так живу?» Я могу поселить их внутри своей головы, и там появится критический голос, который будет оценивать все мои действия в сравнении с кем-то более успешным.

Такие голоса могут прививать родители. Один клиент рассказывал, что был отличником. Он приходил домой и говорил: «У меня пятерка», а мама спрашивала: «Почему не шестерка?» Мы понимаем, что мама говорила с юмором, но для него это не было юмором. У него сформировалась постоянная установка, что он чего-то не дотягивает. А мы действительно всегда чего-то не дотягиваем, всегда немного «недо».

Если я поселю в своей голове много людей и буду ориентироваться на сравнение с ними, на зависть, это прекрасный способ испортить себе жизнь. Я работаю, увлечен, а друг, у которого предприятие устроено системно, спрашивает: «Алексей, ты что такой занятый? Ты не можешь научить десять психотерапевтов работать так, как ты работаешь, а потом больше не париться? Потом сто человек обучить — и все будут работать». И ты правда думаешь: ну, поэт так живет, организовал систему — и все. А я так не могу. Я не могу обучить десять человек: как только обучил одного, он тут же пошел работать самостоятельно, гад такой. Надо подумать над этим процессом, кстати.

Или я могу смотреть, как прекрасно у кого-то что-то устроено, и обесценивать то, что есть у меня. Хотя то, что есть у меня, было создано и выстроено исходя из тех контекстов, которые у меня были. Вот этот антропогенез разворачивается в процесс ретрофлексии: я не столько действую, сколько внутри сам себя останавливаю и обесцениваю в своем возбуждении, потому что по сравнению с кем-то другим мое возбуждение кажется мелким.

Как действует терапевт? Терапия — это позиция незнания и сомнения, позиция исследования и отсутствия готовых формул, готовых суждений. Это готовность пуститься в исследование тогда, когда ответа нет.

На интенсиве обсуждали такой феномен, как власть первого впечатления. Клиенты выбирают терапевта, терапевты — супервизора, и люди двигаются за первым впечатлением. Хватают кого-то, кто попался под руку, затем удерживаются в этом впечатлении. Но первое впечатление всегда проективно окрашено, проективно заряжено. Если оставаться в нем, далеко не уедем.

Можно попробовать исследовать: а реально как мне с этим человеком? Как у меня с ним получается? Да, в сравнении с другими он, возможно, чего-то не дотягивает. Я знаю, что многие клиенты выбирали терапевта из тренеров, а потом вдруг выясняли, что выбирать надо не из тренеров, а из других людей. Как быть с первым впечатлением?

Терапия — это совместное исследование происходящего процесса. В этом исследовании есть ответственность терапевта и ответственность клиента. Клиент пользуется терапевтом как человеком, который смотрит на происходящее со стороны, и отталкивается от его отклика.

Ну что, пойдемте, казаки, внутрь? Было бы странно сидеть под дождем, мокнуть и терпеть все это. А так мы подвигались, размялись. Мне кажется, здорово. По крайней мере, эта лекция запомнится хотя бы перемещением.

Я говорил о власти первого впечатления: обычно оно обманчиво. Мы делаем его проективно, у нас есть определенные внутренние заготовки, мы разворачиваем их на внешний мир и отталкиваемся от этого. А потом вдруг замечаем, что впечатление было неверным. Большой навык — не двигаться за первым впечатлением, а потом разбираться.

Например, в семейной терапии мужчина в конце концов осваивает одну большую истину: женщина меняется. Он смотрит на нее влюбленными глазами из своего первого впечатления, вспоминает свою девочку. Они прожили вместе двадцать лет, а он говорит: «Я хочу, чтобы вернулась моя девочка». А девочка давно стала продвинутым, очень эффективным, очень сложным человеком. И думаешь: твоя девочка точно не вернется.

Так и здесь, на интенсиве. Обратите внимание на первое впечатление: оно достойно исследования в том смысле, что важно понять, что именно вы проецируете и как проецируете. А потом лучше разбираться, что за человек рядом с вами и чем он может быть вам полезен.

Мне нравится метафора пловца. Если я плыву в воде, я не вижу, как я плыву. Я делаю это интуитивно, но вряд ли вижу, куда плыву. А человек, который стоит на берегу, может быть глупее меня, может не понимать, как плавать, но он видит, куда я плыву и как я плыву. В этом смысле терапевт по отношению к моей жизни стоит на берегу и смотрит со стороны, что я делаю и как. Его отклик может быть очень полезен, потому что это отклик человека, который смотрит со стороны.

На каких принципах основана терапия, в частности гештальт-терапия? Первый принцип — целостность, холизм. Человек все-таки целостен. Мы счастливы телесно, радостны телесно. Если нам хорошо, нам легко, мы ощущаем это в теле. Сколько бы ни был развит мозговой аппарат, если не чувствовать легкости внутри, все-таки это не то.

В этом смысле гештальт-терапевты уделяют большое внимание телесным проявлениям: как человек сидит, как дышит, как двигается, свободен ли в своей позе или не свободен. Есть ли у него много странных движений, которые находятся вне зоны осознавания.

Другой принцип — реализм. То, что происходит сейчас, — единственный момент, когда мы живы. И в том, что происходит между нами прямо сейчас, в этой капле видно все море. У меня нет отдельной души для работы, семьи или отношений с конфликтующим партнером. Я один и тот же везде. И поскольку я один и тот же, то, что я делаю сейчас, можно наблюдать прямо сейчас. Рано или поздно это разворачивается в отношениях между терапевтом и клиентом.

И еще один принцип, который я иногда называю принципом автономности. Автономность не в том смысле, что я ни в ком не нуждаюсь. Я нуждаюсь в людях, я вышел из семьи, в семье находятся мои самые большие ресурсы и силы. Но я автономен в том, что выбираю: в любой ситуации выбор все-таки делаю сам. И терапевты будут заниматься с вами этим состоянием сомнений, этим возможным выбором.

Как в глобальном смысле протекает процесс терапии? Если вы оказались в этом пространстве, значит, в какой-то момент жизни были соблазнены этой идеей. То есть у вас был позитивный перенос. Если вы никогда не занимались терапией, никуда не ходили и вдруг пришли к терапевту, то, наверное, думали, что терапевт умный, знающий, подготовленный, симпатичный. Или что у него есть какое-то сакраментальное знание. Конечно, все это проверится. Это стадия позитивного переноса.

У многих стадия позитивного переноса заканчивается мгновенно, после первого контакта. Пришел с позитивным переносом, посмотрел и сказал: «О господи». Затем рано или поздно обязательно возникает стадия негативного переноса. Это момент, когда вы замечаете, что терапевт какой-то не такой: чего-то не дотягивает, кабинет у него какой-то хуйнатый, стоит он дорого, феноменология у него не та. Говорит какие-то банальности, еще и как-то странно шутит. Вообще отвратительный человек.

Если это статусный человек, вы, наверное, не скажете ему этого прямо, а потихонечку сольетесь. А если он доступен для контакта, то сможете немного покровительственно сказать ему, что что-то не то. Это стадия негативного переноса. Вы будете какое-то время находиться в этих переживаниях.

А потом, если удастся удержаться и взять на себя ответственность за продолжение диалога, может возникнуть другое переживание: ну да, чего-то не дотягивает, опыта маловато, правда дороговато, кабинет пыльный. И вообще шутит как-то странно — не знаю, мой дедушка так шутил. Но ладно. Возникает рабочая стадия, когда вы можете перестать сильно включаться в то, какой он, и развернуться к исследованию того, какой я в этом контакте.

Стадии позитивного переноса, негативного переноса, а затем рабочая стадия будут повторяться длительное время. Если говорить об интенсиве, то на интенсиве не меняют бадди, терапевтов и супервизоров. Поэтому надо жить с тем, с кем живете. На самом деле сама организация интенсива — это организация полного цикла контакта.

Любой день интенсива — тоже полный цикл контакта. Мы начинаем с предварительной лекции, где как-то ориентируемся: какие здесь процессы, про что мы живем, какие фигуры интенсива являются ведущими. Это стадия ориентировки. Потом мы начинаем исследовать себя в группах. Когда мы находимся в группе, мы смотрим, как мы существуем в мире. Мое бытие в группе — это мое бытие среди других людей. Какой я среди людей? Сижу с умным видом и ретрофлексирую, запихиваю что-то внутрь себя? Или могу позволить себе развернуться, проконтактировать с другими людьми, поисследовать себя в контакте?

Потом мы идем в терапию и исследуем, какие мы в контакте с одним человеком. Прекрасный процесс. Затем все повторяется, а заканчиваем мы процесс группой, где происходит ассимиляция. Это полный цикл контакта. Примерно так устроены все эти процессы.

Мне предложили добавить сюда метафору, созвучную метафоре Ницше, — о том, как человек устроен стадийно, с чего мы начинаем, куда идем и как движемся. В метафоре Ницше человек значительную часть жизни проводит как верблюд. Он плохо ориентирован и потребляет все, что ему дают. В него напихивают, он берет и идет. Он не говорит «нет», он говорит «да», потому что не может один, ему нужно на кого-то опираться. В этой стадии верблюда он находится довольно длительное время.

Потом, когда он достаточно набрался всего, он переходит в стадию льва: начинает отбиваться лапами от всего, что ему предлагают, возмущается, грызется, нарушает закон, бунтует. А затем наконец переходит в стадию ребенка. Он убирает лапы, растворяется и становится независимым. Тогда он не бунтует и не потребляет, а исследует этот мир и начинает ориентироваться в нем: что ему подходит, а что не подходит. Ему уже не нужны авторитеты, он выбирает сам для себя.

Если развернуть эту метафору Ницше в сторону психотерапии, то какую-то часть жизни мы проводим во внутреннем хаосе. Вокруг много всего, мир избыточен и прекрасен, но в этом хаосе очень сложно ориентироваться. Потом наступает пограничная стадия, когда мы бунтуем, уходим с земли, взрываемся, опрокидываем авторитеты. А затем, в конце концов, наступает стадия осознанности: мы начинаем осознавать и исследовать свои контексты, свою жизнь, искать выбор для себя, искать, как нам лучше адаптироваться и устроиться.

Я призываю вас к этой стадии ориентировки и осознанности, к неторопливой стадии ребенка, который перестал особенно верить, но сохраняет немного любопытства, ориентируется и выбирает. И в этом вам помогут терапевты, а если вы терапевт — ваши супервизоры.