Символическое измерение психотерапии

Хотелось бы поговорить об особенностях того, чем мы здесь занимаемся. Вопрос, на который мы попробуем ответить: что такое психотерапия, чем она отличается от обычной деятельности и зачем она нам нужна? Мы приехали на интенсив по гештальтерапии, а гештальтерапия — один из форматов психотерапевтической работы. Хорошо бы понять, что такое психотерапия, как клиенту можно пользоваться терапевтом, как терапевту — супервизором. Нам важно задать символические координаты, в которых мы будем жить оставшееся время.

Я бы определил психотерапию как способ тонкой настройки психики. Эта настройка осуществляется в специфических, непривычных для повседневного сознания условиях и с помощью другого человека. Если вы рассматривали клеточки лука под микроскопом, то помните тоненькое колёсико, которое нужно покрутить, чтобы изображение стало яснее. Психотерапия — это история, в которой мы крутим такое колёсико своей психики, и нам становится понятнее что-то про себя, окружающих, отношения и про то, как лучше действовать, чтобы удовлетворять свои потребности.

Тут возникает вопрос: зачем вообще трогать психику и её настраивать? Есть тезис: не трогай то, что работает, не лезь в чужой код, а то начнёшь разбираться и всё сломаешь. Но то, что у нас работает по умолчанию, часто работает плохо, потому что в психике встроены некоторые баги. При должном внимании их можно превратить в фичи: недостатки — в достоинства, если посвятить этому достаточно времени.

Первый тезис звучит немного странно: большую часть времени мы не ведаем, что творим. Мы не всегда отдаём себе отчёт в том, что делаем. Если сильно упростить, человек — это машина по производству деятельности. Наш организм представляет собой гомеостатическую систему: в ней постоянно возникают дефициты, и нам нужно обращаться к окружающей среде, чтобы их компенсировать, что-то брать снаружи, помещать внутрь, усложняться, менять психику, расти и развиваться. Если смотреть извне, человек — это существо, которое осуществляет поведение, связанное с действиями на границе между ним и окружающим миром.

Уже в этом поведении заложены некоторые проблемы. Здесь полезно социологическое различение между поведением и действием. Поведение — это прямой, быстрый ответ на воздействие: что-то на вас действует, и вы автоматически что-то делаете, не особенно задумываясь, почему совершили это действие. Можно потом сказать: я так поступил, потому что сложились обстоятельства или потому что на меня что-то подействовало снаружи. Но между стимулом и реакцией остаётся очень короткая пауза, и мы не успеваем понять, что происходит. Такое поведение автоматично, поэтому нам крайне сложно понять, почему мы действуем именно так.

Действие отличается тем, что в момент его совершения мы можем проделать достаточно сложную внутреннюю работу: понять, на каком основании действуем, к какой системе ценностей и смыслов апеллируем, принимая решение. Переход от поведения к действию непрост. В одних условиях он даётся легче, в других — сложнее. Особенно когда мы сталкиваемся с эмоционально заряженными ситуациями, мы часто скатываемся в автоматическое поведение.

Задача психотерапии и психотерапевтического исследования — пригласить клиента перейти от поведения к действию. То есть дать возможность задуматься, что происходит внутри собственного чёрного ящика, которым является психика, сделать эту работу более прозрачной. По умолчанию психика чаще всего для нас непонятна: мы не понимаем, на чём основываем свой выбор. Терапия пытается прояснить основания нашего поведения.

Мы действуем не случайно. Наши действия обусловлены определённой системой кодирования, фреймирования, придания значений. Слово «гештальт» хорошо описывает то, как из случайных фактов мы формируем осмысленную для себя систему. Но чаще всего эта система оказывается неосознанной: она просто работает сама по себе. Задача терапии — связать то, что вы делаете, с тем, почему и как вы это делаете, как это связано с вашими чувствами, эмоциями, возражениями, предшествующим опытом и тем, как вы сейчас оцениваете ситуацию. Грубо говоря, сделать понятнее вашу систему действий и мотиваций.

Есть, правда, сложность: мы очень сложные существа. Есть прекрасное слово «эмерджентность»: в момент, когда мы совершаем выбор, на нас изнутри и снаружи действует огромное количество факторов, и иногда мы не знаем, что именно стало причиной того или иного поведения. Но попытки понять всё равно важны, потому что позволяют узнать о себе что-то новое.

Если мы обусловлены событиями, которые случались с нами раньше, прошлым, ранними травмами, то психотерапия даёт возможность исследовать, каким образом эта обусловленность действует в настоящем. Например, человек мог получать заботу от родителей только в состоянии беспомощности: когда ничего не может, когда слабый и нуждающийся. Это была легальная форма получения заботы. Когда он становится самостоятельным, ему кажется, что недополученную любовь он уже не сможет получить. Самостоятельность становится вызовом, на который трудно пойти.

Получается, что поведение на сознательном уровне определяется некоторой динамикой, к которой у человека нет прямого доступа, но которая очень сильно на него влияет. Задача психотерапии — получить доступ к этому исходному ходу, коду, определяющему поведение.

Другой пример: люди часто страдают от смысла, который однажды придали происходящему и не могут изменить. Клиент говорит: «Всякий раз, когда возникает конфликт с партнёром, я чувствую, что меня бросают, чувствую одиночество и отвержение. И никак не могу из этого ужасного поля отброшенности и отвержения получить доступ к переживаниям, связанным с любовью, заботой и так далее». Человек страдает от того, что происходящее носит для него однозначный характер. Он не может допустить, что, если партнёр не принёс чашку кофе в постель, это не значит, что тот предаёт, изменяет или бросает его. Конкретный смысл ранит, а придать происходящему другое значение не получается. Человек хотел бы иначе увидеть свою реальность, но не может этого сделать.

Если психотерапия — практика переозначивания, важно понимать: проблема часто в том, что мы придаём происходящему очень конкретное значение и теряем символический характер опыта. Символический характер — это понимание, что любое событие можно интерпретировать по-разному, что у него могут быть разные значения в зависимости от объёма информации, который мы способны получить, исследуя его. Мы пытаемся понять, работаем над функцией осознавания в гештальт-подходе, добавляем новую информацию и новое понимание того, что происходит с нами и с другим человеком. Тогда мы можем менять значения. Страдание часто возникает из-за того, что я не могу это значение поменять.

Но мы не можем переозначить значение просто так. Нельзя сказать человеку: «Если тебе грустно, не грусти. Если думаешь о плохом, думай о хорошем. Если считаешь, что другой тебя не любит, просто считай, что любит». Это не работает. Психика — целостная штука. Убеждения, мысли и концепции — только верхняя часть айсберга. Невозможно поменять эту верхнюю часть, не касаясь более глубоких слоёв.

Эти глубокие слои — наша эмоциональная жизнь. Мы не можем переозначить идеи, не касаясь эмоций, на которых они основаны, потому что любые идеи являются частью более целостного аспекта психики, который мы называем переживанием. Переживание — целостный кусок опыта. Оно включает телесные ощущения, потому что на любое событие мы прежде всего реагируем телом. Психика вырастает из тела: нет психики без тела. Из телесных ощущений возникают эмоциональные реакции, эмоциональные реакции мы обрабатываем, придаём им значение, накладываем на аффект когнитивную рамку. Из этого получаются убеждения, которые, в свою очередь, влияют на поведение.

Чтобы что-то переозначить, нужно исследовать и коснуться эмоциональной сферы. Поэтому, когда терапевт задаёт вопрос о том, что вы чувствуете, он делает это не для соблюдения протокола. Вопрос про эмоции открывает дверь в сложную и неизведанную часть нашей психики.

Какая-то часть эмоциональной жизни для нас хорошо известна. Мы понимаем, что можем переживать определённые эмоции: у нас есть этот опыт, нас когда-то поддерживали в таких переживаниях. Но есть и другая часть эмоциональной жизни — непонятная, незнакомая, опасная, хаотичная. У нас может совсем не быть опыта контакта с этими переживаниями.

Как будто у вас есть квартира: в двух комнатах вы навели порядок и сделали ремонт, а в другие заходить не хочется, потому что там пауки, паутина, темно, отваливается штукатурка. Некоторые области психики — это такие комнаты, в которые мы не можем войти. Не можем, потому что у нас не было соответствующего опыта, нас не поддерживали в этих переживаниях, у нас не было возможности что-то про себя понять. Если нет опыта контакта со сложными чувствами, мы начинаем многое делать, чтобы этих переживаний избегать.

Эмоциональная жизнь важна потому, что эмоциональные реакции помогают нам обнаруживать себя, хотя мы не всегда об этом думаем. Они сопровождают наши переживания и осознавание себя. Даже когда мы ничего не делаем, у нас есть определённые эмоциональные реакции. Эмоции можно назвать компасом, своеобразным шестым чувством. Каждый из нас по-разному переживает происходящее и воспринимает мир. Когда мы что-то слышим — музыку, звук, слова, — к этому присоединяется эмоциональная реакция, субъективное отношение к происходящему. Что-то оказывается для нас хорошим, что-то плохим, что-то безразличным. Эта внутренняя окраска появляется благодаря эмоциональной жизни.

Главная идея здесь в том, что эмоция — это субъективное отношение к происходящему. Если мы что-то переживаем, в этом есть символическая функция, или функция осознавания. Когда мы пытаемся назвать то, что с нами происходит, эта функция по умолчанию часто работает не очень хорошо. В терапии мы как раз развиваем способность называть свои переживания и эмоции, замечать, какие эмоции связаны с нашими ценностями и смыслами.

В психотерапии мы настраиваем символическую функцию: способность придавать значение и смысл. Человек действует в измерении смысла — мы всё пытаемся осмыслить. Если у нас не получается придать чему-то смысл или если мы придали происходящему такой смысл, от которого страдаем, приходится смотреть, как работает сама система придания смысла и называния. По сути, психотерапия — это настройка символической функции, универсальной психической способности называть то, что со мной происходит, придавать этому смысл и связывать в целостный опыт мотивы, ценности, смыслы, поведение, желания, потребности и так далее.

Почему важно разбираться в эмоциональных состояниях? Если символическая функция, то есть способность называть происходящее со мной, работает хорошо, эмоции становятся сигналом обратной связи. Они позволяют тоньше настраивать свои действия в окружающем мире. Если же эта функция работает плохо, эмоции теряют характер обратной связи: они уже не дают мне информацию обо мне, а становятся тем, от чего нужно избавиться.

Допустим, я чувствую дискомфорт, тревогу, недовольство. У меня есть два пути. Я могу попробовать разобраться, с чем это связано, но для этого нужна достаточно развитая символическая функция: способность спросить себя, что со мной, какой я, где я, кто я в этот момент. Тогда я могу использовать эмоциональные реакции как компас, как ориентир. Но если эта способность развита плохо, я, скорее всего, просто буду делать что-то, чтобы избавиться от дискомфорта.

Можно съесть тортик, выпить, совершить какое-то действие, накричать на кого-то или бросить стул. Полегче станет? Конечно, потому что через тело мы можем регулироваться. Но про себя я при этом ничего не пойму: не проведу эту тонкую настройку, а просто сброшу напряжение. Психотерапия нужна в том числе для того, чтобы мы могли использовать эмоциональные реакции для лучшей ориентации и, соответственно, лучше удовлетворять свои потребности, быть немного более довольными своей жизнью.

Психотерапия — это практика исследования того, как работает моя символическая функция. Возможно, тезис кому-то не понравится, но я готов с ним спорить: условно девяносто процентов наших действий связаны скорее с избеганием сложных переживаний.

Если, например, предложить вам походить и почувствовать, что с вами происходит, как в любимом гештальтистском упражнении по усилению движения, то через какое-то время многие обнаружат себя в привычном действии. Я встретил знакомого и ушёл с ним поговорить в уголок; внезапно захотелось попить или подышать воздухом; я о чём-то задумался. Если заметить, что происходило до того, как я встретил этого человека и с ним слился, скорее всего, окажется, что я сталкивался с каким-то сложным эмоциональным опытом: тревогой, страхом, переживанием неопределённости, собственной отверженности. И тогда я делаю что-то, чтобы попасть в привычный для себя образ.

До того, как мы что-то делаем, у нас, скорее всего, есть эмоциональная часть, эмоциональный опыт, эмоциональная жизнь, которая нам сложна и непонятна, которую трудно выдерживать. Поэтому мы совершаем привычные действия. Это нормально: психика так работает, по пути наименьшего сопротивления. Нам действительно проще сделать что-то привычное и понятное, чем искать новые способы поведения.

Но в гештальт-подходе способность отвечать на каждую новую ситуацию, процесс творческого приспособления, то есть способность воспринимать ситуацию как новую, является большой ценностью. В психотерапии мы предлагаем клиенту посмотреть, как работает его творческое приспособление: с чем я сталкиваюсь, когда воспринимаю ситуацию как новую, какие вызовы передо мной возникают. Как говорил Лакан, невроз — это ответ на вопрос, который субъекту задаёт бытие. Бытие всё время задаёт нам вопросы, а мы пытаемся на них отвечать. Иногда мы отвечаем привычными, заранее заготовленными ответами. Ценность психотерапевтической работы заключается в том, можем ли мы найти новые ответы, исходя из текущей ситуации, из ситуации здесь и сейчас, из того, насколько мы осознанны по отношению к происходящему.

Эффективность нашего поведения определяется тем, как мы конструируем свой мир. Способ, которым я конструирую свой субъективный мир, как правило, остаётся для меня непонятным. В психотерапии мы исследуем, как я придаю значение происходящему, как избегаю сложных эмоциональных состояний, как могу по-другому придавать смысл происходящему.

Это достаточно сложная работа. Мы одновременно хотим что-то про себя понять и не хотим чего-то про себя понимать. Сопротивление, которое возникает в терапии, или то, что в терапии чего-то не происходит, связано не обязательно с тем, что терапевт плохой, а с тем, что мы сами активно сопротивляемся тому, чтобы что-то про себя узнавать. Чтобы заметить механизм, с помощью которого я не хочу на что-то смотреть, требуется достаточно много времени. Поэтому важны длительные терапевтические отношения. Но и на интенсиве мы тоже можем что-то для себя узнать.

На вопрос о тотальной ответственности клиента и ответственности терапевта: это сложный вопрос. Думаю, мы будем говорить об этом, когда коснёмся терапевтических отношений. Потому что, если мы говорим о терапии, там уже нет отдельного субъекта, а есть скорее поле отношений.