Травма развития и условия для ее исцеления

Итак, наша сегодняшняя лекция — о терапевтических отношениях с любимым читателю Максимом Геннадьевичем. Он, как всегда, будет отвечать за мудрость и фундаментальность, а я — за лёгкость и красоту.

Напомню, что терапевтические отношения — это искусственно созданное пространство с очень чёткими границами, определяемыми сеттингом. Оно необходимо для того, чтобы исследовать сложности клиента и, возможно, какие-то точки роста. Но начнём мы немного издалека — чтобы описать особенности, которые сопровождают человека на протяжении его пути как думающего субъекта, а затем перейти к тому, зачем вообще нужны терапевтические отношения и что в них происходит.

У каждого из нас есть определённая задача психического развития. Когда мы рождаемся, нам в ходе развития необходимо приобрести психику и пройти довольно сложный путь от маленького кричащего младенца к достаточно сознательному и разумному человеку. Это путь от ужаса тотальной беспомощности и страха исчезновения к способности брать ответственность за собственную психику и рассматривать другого человека как отдельное существо — со своей психикой, мотивами и так далее.

Этот путь длинный и сложный, на нём много препятствий. Одно из основных — задержаться на стадии развития, которую называют пограничной. На этой стадии другой человек используется скорее как продолжение собственной психики, как средство регулирования своего эмоционального состояния. Метафорически это может звучать так: «Ты ответственен за то, что мне плохо». Или: «Всё плохое — во мне, а всё хорошее — в другом, он прекрасен». И наоборот: «Всё прекрасное — во мне, а всё плохое — в другом».

По сути, здесь есть две главные задачи: освоить собственную психику и заметить другого человека как отдельное существо, у которого тоже есть своя психика. И то и другое непросто.

Что значит освоить собственную психику? Нам нужно научиться выполнять функцию, которая называется символизацией. Символизация — это способность придавать смысл тому, что с нами происходит. Иначе говоря, это способность наложить когнитивную рамку на эмоциональное состояние. Когда мы не просто находимся в сильных переживаниях и движимы ими, а можем сказать, что с нами происходит, какое у нас переживание, с какой потребностью оно связано и что мы можем из этого переживания понять.

Важно, что одно и то же событие для разных людей может иметь разный символический смысл. Об этом особенно стоит помнить в терапевтических отношениях. Символизация — одна из важнейших способностей: в терапии мы, по сути, этим и занимаемся.

Изначально символизировать мы учимся у родительских фигур. Когда мама пытается эмпатически откликнуться на наши потребности, называет то, что с нами происходит, постепенно формируется способность понимать себя. К сожалению, это не всегда происходит успешно. Иногда возникает большой объём эмоционального опыта, который мы не способны переработать, а функция, которая должна была бы помочь нам этот опыт осмыслить, не работает.

Тогда возникает травматическое состояние: с одной стороны, мы сталкиваемся с чем-то очень сложным, а с другой — остаёмся в этом состоянии в одиночестве, потому что рядом нет человека, с которым можно было бы про себя поговорить.

Наша психика имеет определённую структуру. Есть знание о себе, которое мы хорошо знаем, но которое нам не нравится. Мы пытаемся на него не смотреть, не замечать его, прячем куда-нибудь подальше — как при уборке закидывают ненужное на антресоли. Но оно, конечно, вываливается в самый неподходящий момент, когда пришли гости. С психикой то же самое: мы откладываем и прячем то, что нам не нравится, а затем неожиданно сталкиваемся с опытом, который возвращает реакции, не принятые нами в себе.

Такое знание, когда, например, терапевт на него указывает, мы иногда можем с некоторым усилием принять: да, это в нас есть, нам это не нравится, но тем не менее. А есть зоны опыта, настолько непонятные и сложные, что мы сами не можем к ним прикасаться. Когда терапевт обнаруживает такую область, мы скорее готовы продолжать её отвергать, отыгрывать, не принимать, потому что это место связано с очень сложным, когда-то несимволизированным опытом.

Этот травматический опыт может проявляться по-разному: в повторяющихся поступках, в поведении, которое нам не нравится, но которое мы всё равно продолжаем; в резких, устойчивых чертах характера; во внезапных аффективных состояниях, происхождение которых непонятно. Или, наоборот, в эмоциональной пустоте, когда человек вообще не понимает, что с ним происходит. Иногда он понимает, но не может остановиться: например, при зависимом поведении человек головой осознаёт, что не надо этого делать, но снова обнаруживает себя в этом действии. Один раз справился — пять раз сорвался.

На группе прозвучало очень точное описание: «Когда этот опыт возникает, я чувствую, что не могу на него опираться. Эта зона для меня топкая, как болото: я там проваливаюсь». Это действительно точное описание, но только первый шаг. Можно пытаться не заходить в эту зону, а можно постепенно создавать дополнительную опору, чтобы со временем человек мог на эту часть своей психики опираться.

Задача терапевтических отношений как раз в том, чтобы вместе с терапевтом создавать такую опору. Не потому, что от сложной части психики можно отмахнуться: она всё равно на нас влияет. В том числе потому, что психическая энергия, затрачиваемая на то, чтобы удерживать неприятные вещи в вытеснении, тоже нужна нам для жизни.

Это похоже на попытку держать мяч под водой. Какое-то время это удаётся, но затем мяч всё равно выскальзывает, всплывает и может больно ударить. Примерно так же работает попытка постоянно не замечать, вытеснять и удерживать неприятный опыт. Чем дольше мы это делаем, тем сильнее может быть последующий прорыв. Поэтому вопрос, нужно ли с этим что-то делать, для меня достаточно однозначен: похоже, нужно, потому что всё это всё равно проявляется.

У меня есть метафора терапевтических отношений, не моя, но настолько удачная, что я готов её присвоить. Представьте, что вы пришли в театр. И вдруг в зале кто-то громко кричит: «Люди, опомнитесь, что происходит? Вы что, не понимаете? Это же всё не по-настоящему!» — встаёт и уходит. Это выглядит странно. Затем спектакль продолжается, подходит к кульминации, появляется чеховское ружьё, и вдруг женщина в третьем ряду начинает звонить куда-то и кричать, чтобы прислали мотоциклистов с пулемётами. Это тоже выглядит несколько странно.

Эта метафора хорошо иллюстрирует, как должны быть устроены терапевтические отношения. С одной стороны, нам нужно вступить в происходящее и допустить, что оно имеет отношение к реальности — скорее к психической реальности клиента или терапевта. Это некоторое представление, которое работает по определённым законам, имеет явное и скрытое содержание. Важно относиться к нему достаточно серьёзно и верить в реальность того, что происходит в кабинете.

С другой стороны, если мы полностью попадём в эту реальность и будем однозначно верить всему, что приносит клиент, произойдёт слияние. Поэтому терапевтические отношения находятся где-то посередине. Это символические отношения: всё, что происходит в них, имеет отношение к психическим процессам клиента и может быть исследовано, даже если это неприятно или непонятно.

Если я клиент и в отношениях с терапевтом происходит что-то, что мне не нравится, это всё равно материал: это моё, и мне нужно с этим встречаться. Если я терапевт и терапия кажется скучной, неинтересной, как будто ничего не происходит, если возникают какие-то переживания, которые я не могу объяснить, — это тоже процесс, имеющий смысл, пока ещё непонятный для нас. Наша задача — выдерживать эту фрустрацию и задаваться вопросом: что сейчас происходит и для чего всё это нужно?

Это сложная позиция для терапевта. Ему нужно одновременно быть вовлечённым в историю клиента и сохранять терапевтическую позицию. Можно сказать, что терапевт сидит на двух стульях. С одной стороны, он сидит на стуле клиента; с другой — на стуле терапевта. Если полностью пересесть на стул клиента, мы попадём в слияние. Если полностью остаться на стуле терапевта, мы превратимся в эксперта или консультанта, который лучше знает, что человеку нужно. И это тоже уже не терапевтические отношения. Нужно удерживаться где-то посередине.

В работе с экспериментированием тоже легко уйти в крайность. Например, клиент говорит, что не может с кем-то по-настоящему сблизиться или что у него не получается что-то получить в отношениях с другим человеком. Вместо того чтобы исследовать сложность и взаимодействие между разными его частями, ему можно предложить посадить человека на пустой стул и высказать всё, что хочется, или дать возможность взять всё, что он хочет. Это может быть прекрасным отреагированием, но исследование того, что именно в реальной жизни и в отношениях с другим мешает человеку двигаться навстречу, при этом может провалиться.

Очень часто экспериментирование становится способом избежать неопределённости. Поэтому прежде чем предложить эксперимент, полезно спросить себя: что сейчас происходит со мной рядом с этим клиентом, почему мне так срочно нужно что-то ему предложить? Если эксперимент предлагается из позиции исследования — чтобы посмотреть, как это работает у клиента, а затем вместе с ним осмыслить происходящее, — это одна ситуация. Если же хочется просто выскочить из неприятного переживания, что ничего не происходит, эксперимент может оказаться преждевременным. И тогда стоит задуматься, почему нам, терапевтам, так хочется куда-то немедленно двинуться.

Не стоит забывать, что в терапевтических отношениях возникают переносы и контрпереносы, с которыми мы работаем. У каждого из нас есть зоны невидимости, куда мы никогда не ходили. И сохранение контакта со сложными переживаниями в терапии для клиента часто происходит впервые.

Когда терапевт внимательно присутствует, включён, пытается понять, что с нами происходит, эмпатически поддерживает нас и при этом доносит какую-то часть своей подлинной стороны, это может стать первым подобным опытом. Но он нередко оказывается очень сложным. На ощущение собственной невидимости, возникающее в опыте с другим человеком, мы часто первично реагируем ужасом: в нашем прошлом опыте быть невидимым для других обычно означало что-то плохое, угрожающее.

Поэтому, когда мы приближаемся к чему-то тонкому и важному, терапевту тоже нужно это выдержать. Такое приближение не всегда воспринимается с благодарностью. Клиент может реагировать: «Я не хочу туда смотреть», «Это ужасно», «Я буду вам платить, только больше никогда не задавайте мне таких вопросов». И это придётся пережить. Очень часто терапия — не попытка что-то понять, а попытка что-то вместе прожить. Причём такое проживание для человека может происходить практически впервые.

Это сложное состояние, потому что оно требует вовлечения всей психики терапевта в процесс. Невозможно просто сидеть, пользуясь терапевтической позитивностью. В контакте возникает множество эмоциональных процессов. С одной стороны, они могут быть диагностическими: через собственный эмоциональный опыт я что-то понимаю о клиенте. С другой стороны, они могут быть терапевтическими, потому что я пытаюсь этим опытом что-то понять вместе с клиентом.

В разных направлениях это называется по-разному. В психоанализе это контрперенос. В гештальте есть теория реляционного эстетического знания: реляционного — от слова «отношения», эстетического — потому что это знание мы получаем не только через голову. На терапевтических группах терапевты иногда говорят: «Я очень хочу понять, что происходит с клиентом. Сижу, пытаюсь понять — у меня процессор уже перегревается, а здесь жизнь». Внимание и понимание часто работают не через голову, а через другие части нашей психики.

В клиентских группах происходит то же самое: «Я хочу понять, чего хочет мой терапевт. Почему он задаёт мне такие вопросы? Почему я так на него реагирую?» Это работает в обе стороны. Возникает и вопрос: того ли терапевта я выбрала? На самом деле мы всегда встречаемся с теми, с кем нам нужно встретиться. Важно посмотреть, какие темы поднимаются именно рядом с этим человеком, почему вы так на него реагируете и какие истории вспоминаются в его присутствии.

Например, вам может захотеться напугать именно этого человека самой страшной историей своей жизни — той, которую не знает даже терапевт. Или вы вдруг обнаруживаете, что привычно соблазняете своего терапевта. Или, наоборот, никогда прежде этого не делали, но сейчас вам этого хочется. Значит, между вами происходит что-то важное. Вопрос «хочу понять, что происходит с клиентом» работает так же, как вопрос «хочу понять, что происходит с моим терапевтом и что я делаю рядом с ним».

Но само по себе понимание не приносит облегчения, а если и приносит, то ненадолго. Помимо того чтобы понять, важно ещё и прожить это в терапевтических отношениях. Я бы даже сказал, что понимание является результатом проживания. В ходе проживания формируется новый, подлинный опыт, которого раньше не было.

Мы можем что-то узнать о себе, прочитав статью в журнале или книгу по психологии: «Всё, понятно, отлично». Но это будет знание в основном из головы. В нём ещё нет опыта проживания и собственного участия в создании этого знания о себе. Нам важно приобрести уникальное знание о себе, и оно рождается в результате совместного проживания и совместного создания терапевтической ситуации.

Сначала мы как будто вязнем в болоте, пытаемся в нём что-то сделать, а потом появляется нечто, на что уже можно опереться. И в какой-то момент приходит понимание: «Ага, так вот что это было». Но это знание — скорее результат предшествующего проживания терапевтических отношений, а не то, что можно получить по требованию: «Скажи, кто я. Давай, скажи. Я уже прочитал, может быть, даже два раза».

Терапевт, возможно, и скажет. Но можно затем выйти в обычную жизнь и говорить: «Ничего личного, я просто травматик, поэтому делаю всякую фигню». Или: «Ну да, я чувствительный, у меня пограничные явления». Хорошо, вы будете это знать, но качество вашей жизни от этого не изменится. Возможно, какое-то время это будет производить впечатление на людей: «Ну да, он травматик, поэтому так делает». Один раз, два, три — всё зависит от того, с кем вы экспериментируете. Но никто не хочет постоянно выдерживать чужой дискомфорт и боль.

Поэтому важно не только знать, как это устроено в целом, но и понимать, как именно это устроено внутри вас. В учебнике всё может быть описано красиво, структурно и грамотно, но внутри вашей психики это имеет свои особенности. Это влияет на то, в каком окружении вы находитесь, что вы с этим делаете и что пытаетесь делать. В терапевтических отношениях важно не только думать головой, но и проживать собственный опыт, встречаться со своими особенностями и видеть их влияние на свою жизнь.