Этика, символизация и ассимиляция опыта

Сегодня шестой, последний день интенсива, поэтому мы поговорим о завершении. Но прежде хотелось бы закончить несколько тем, поднятых в предыдущих лекциях, и сказать несколько слов о важных вещах, о которых не успели сказать раньше. Понятно, что обо всём сказать невозможно, и важно удерживать перед глазами эту невозможность: сказать столько, сколько получится.

Начать хочется с этики и этического измерения, потому что так или иначе этика звучала на наших лекциях. Вчера Ада очень хорошо рассказала, что такое этика и почему она важна. Для психотерапевта этика — краеугольный камень: без этики, по сути, нет психотерапии. Если мы не соблюдаем этический кодекс, не действуем в этических рамках, то занимаемся чем угодно, кроме терапии.

Важно обозначить, где проходит граница этического. Этика — это способ регулировать отношения: любые отношения так или иначе регулируются какими-то принципами. И в отношениях с клиентом нужно понимать, какими именно принципами мы руководствуемся. Этическое измерение терапевта работает не совсем так, как этика вообще.

Когда мы говорим об этике в общем смысле, сразу вспоминается категорический императив Канта — попытка найти универсальное основание для поступков, определить, что считать хорошим, а что плохим. В его основе, если сильно упрощать, лежит требование всеобщего блага: чтобы всем было хорошо. Но в психотерапии таким принципом пользоваться нельзя, потому что у каждого своё представление о благе. Кому-то мила барыня, кому-то свиной хрящик. Если мы будем действовать исходя из собственного представления о благе клиента, то скорее окажемся не вполне этичны.

Поэтому для этики психотерапевта нужно другое основание. И Кант, и психоаналитики, читавшие Канта, предлагают прежде всего поставить вопрос о свободе. Этика психотерапевта так или иначе касается свободы человека, свободы клиента.

Свобода — сложная тема. С одной стороны, мы понимаем, что все чем-то детерминированы: у каждого поступка есть причина. Можно искать причины в прошлом, в отношениях с родителями, в сложностях, которые продолжают определять нынешнее поведение. Можно говорить, что основанием поведения является полевая ситуация: мы сидим здесь, и на нас влияет то, что происходит прямо сейчас. Всегда есть причина и следствие. Но где тогда появляется свобода?

Аналитики, как и Кант, говорили, что свобода возникает как раз в месте взаимодействия причины и следствия. В том, как именно они взаимодействуют, как мы выбираем, что станет причиной нашего поступка прямо сейчас, и заключаются наша ответственность и свобода. Если мы берём на себя ответственность попробовать осознать, как именно сейчас что-то выбираем, что допускаем влиять на нас и на каком основании действуем, то можем становиться более свободными существами.

Эта свобода, на мой взгляд, — одна из ценностей терапии, которую мы поддерживаем в работе. Клиент может обрести свободу, чтобы определяться не только тем, что его определяет, а самому выбирать, на что опираться и что будет им двигать.

Свобода появляется там, где мы пытаемся придать смысл опыту, разворачивающемуся прямо сейчас. Слова нас ограничивают, но из этого опыта, из происходящего здесь и сейчас, как говорят гештальт-терапевты, мы можем двинуться куда угодно. Объём психического пространства, как говорил Бион, бесконечен, хотя конкретные реализации в словах конечны. Но мы каждый раз можем заново пробовать назваться, придавать смысл тому, что с нами происходит. Тогда терапия становится пространством, в котором создаётся момент настоящего опыта и из которого можно двигаться дальше.

Чтобы это могло происходить, терапевту нужно занимать определённую этическую позицию. Мне нравится формула Биона: терапевт должен действовать без памяти и без желания. «Без памяти» — это о том, что, если мы что-то очень хорошо поняли про клиента, нам бывает грустно отказываться от этого знания. Мы можем держаться за память, за представление, за диагностику, которая как будто хорошо объясняет, куда двигаться. Но тогда исчезает возможность двигаться куда угодно: мы едем по уже проложенной колее.

С одной стороны, мы пытаемся создать образ клиента в своей психике, а с другой — важно относиться к этому образу критично и понимать, что это лишь рабочая гипотеза, а не реальное, окончательное представление о человеке.

Не менее важно «без желания». Терапевт не должен желать блага для клиента — как бы странно это ни звучало. Мы не знаем, что именно для клиента является благом. Клиент может приходить за счастьем, но счастье оказывается побочным продуктом исследования, которое организуется в терапии. Если терапевт заинтересован в том, чтобы у клиента всё было хорошо, он становится ангажирован собственным представлением о благе, которое для клиента может благом вовсе не оказаться.

Терапевту также не стоит желать быть хорошим терапевтом для клиента. Если мы хотим быть хорошими, то будем, как мужик из анекдота, искать ключи под фонарём, а не там, где потеряли, — потому что под фонарём светло. Клиент будет доволен, напишет хороший отзыв в соцсетях, порекомендует нас другим. Конечно, это приятно. Но, если мы хотим, чтобы всё было хорошо, мы можем избежать важного опыта, для исследования которого клиент, собственно, и пришёл в терапию.

И ещё терапевту не стоит стремиться быть хорошим терапевтом для самого себя. У каждого есть некая нарциссическая версия себя — прекрасного терапевта, от которого не уходят клиенты.

Незавершённые ситуации можно сравнить с компьютером, в котором одновременно открыто много вкладок и файлов. Когда программ слишком много и они не завершены, компьютер начинает подвисать: уже не получается нормально сделать то, что нужно прямо сейчас, потому что все эти файлы забирают мощность системы. Похожее происходит и с незавершёнными ситуациями: они забирают психическое пространство. Потом возникают новые отношения, но в них поднимается что-то незавершённое из прошлого и создаёт сложности.

Поэтому на интенсиве хочется поговорить о том, как завершать и что может прерывать завершение, чтобы хотя бы здесь не плодить новых сущностей — таких файлов, которые продолжают тянуть энергию. Многим знакомо выражение «продохлить гештальт», но мы всё-таки предлагаем гештальт закрыть. Гештальт — это некоторая целостность, фигура, форма; когда она завершена, она становится цельной и понятной.

Наверное, многим знаком эффект Вегарни: незавершённые ситуации и действия хорошо запоминаются, воспроизводятся и вспоминаются в подходящих и неподходящих обстоятельствах. В отличие от завершённых гештальтов, которые уходят в фон: воспоминания могут оставаться, но уже не несут такой энергии и напряжения.

Важно, что незавершённые ситуации не обязательно завершаются прямым действием. В группах, по крайней мере в тех, где я была, говорили о гештальте буллинга: чтобы завершить такую ситуацию, необязательно находить этих людей и высказывать им все обиды. Это может быть сделано символически. Терапевтические отношения — как раз символическое пространство, где можно завершать зависшие фрагменты отношений. Это может происходить через мыслительное действие, через разговор.

Сегодня мы будем завершать интенсив и в прямом смысле. Возможно, за это время уже происходили какие-то символические завершения: поднимались разные ситуации и стремились к своему завершению.

Я думаю о группах: иногда незавершённые отношения проявляются в настоящем моменте. Много энергии вызывает какой-то человек или то, что происходит. А потом, если немного это развернуть, оказывается, что перед тобой как будто подруга, с которой когда-то были неясности, или родительская фигура. Обнаруживается объём переживаний, и, если его разглядеть, он постепенно становится понятным, развёрнутым и уходит в фон. Настоящая ситуация уже не вызывает прежнего напряжения: появляется больше лёгкости, лучше получается замечать, что происходит прямо сейчас.

Если говорить о том, как завершать, сначала важно посмотреть, как завершение прерывается. Одна из форм — обидеться. Можно найти момент, который сильно цепляет, остаться с обидой, нести её дальше, вспоминать и возвращаться к ней. Тогда завершение как будто становится невозможным. Это один из вариантов игнорирования завершения, способ продолжать отношения.

Можно, например, за несколько минут до окончания развернуть что-то совершенно новое и не оставить времени на завершение. Я говорю это не к тому, что так делать нельзя, а к тому, чтобы внимательнее замечать такие импульсы. Иногда хочется проскочить неудобное место: стало тяжело — и вот сейчас разверну что-нибудь новое, станет легче. Как будто не завершаю. Важно замечать, где хочется обесценить, проигнорировать, уйти от происходящего.

Ещё одна форма игнорирования завершения — сказать, как в пионерском лагере: «Мы вообще не прощаемся, мы телефонами обменялись, у нас есть чатик, многие из одного города, встретимся, и всё будет так же ярко и интенсивно — где-нибудь в ресторане». У каждого могут быть свои фантазии, но иногда они позволяют не встречаться с самим фактом окончания.

Есть и преждевременное завершение. Например: «Зачем вообще что-то здесь начинать, если мы всё равно разойдёмся, разъедемся, закончим?» Формально это правда, но получается, что в самом начале уже проживается завершение. Ещё всё только начинается, а человек словно заранее отстраняется от происходящего. Кто-то может начать завершать ещё вчера или сегодня с утра: быстро всё закончить, ничего больше не проживать, как будто уже ничего и не нужно.

Вспоминается анекдот. Мужчина решил сделать пельмени, но у него нет мясорубки. Он пошёл к соседке, уже нажал на звонок, но тут стал думать: сейчас возьмёт мясорубку, скажет, что делает пельмени, придётся пригласить соседку. Она придёт, придётся открыть вино, они проведут вечер вместе, потом, может быть, возникнет влюблённость, она забеременеет, родит, а ничего хорошего из этого, вероятно, не выйдет — придётся разводиться и платить алименты. Когда соседка открыла дверь, он сказал: «Да пошла ты нафиг со своей мясорубкой». Вот примерно так и выглядит преждевременное завершение: ещё только подошёл за мясорубкой, а уже всё закончилось.

Обесценивание — тоже способ не проживать завершение и сложные чувства, которые оно вызывает. Можно сказать: «Да это вообще была ерунда, мне ничего не зашло, ничего не вышло». Тогда не получается ассимилировать то, что происходило, и остаётся ощущение, что всё как-то не так и ничего не получилось.

Можно обесценить себя: «Я плохо старалась, не то делала, не так разговаривала». Можно обесценить другого: «Он какой-то не такой, неправильный, плохо работал, не то говорил». Вариантов обесценивания много, они очень индивидуальны. Здесь может включаться некая пограничная часть, которая есть у всех: такой максимализм, когда, если не получилось на сто процентов, а лучше на двести, то это вообще ничего не стоит.

Но всемогущество и бессмертие — это иллюзия, что-то нереальное. В завершении важно обнаружить свой размер, заметить, что у другого тоже есть свой размер. Терапевт своими вопросами и непониманием, возможно, создавал для вас напряжение, не был таким чувствительным, как мать младенца, которая по выражению лица сразу определяет, чего хочет ребёнок. Всем хочется воспроизвести этот опыт, потому что он классный: приятно, когда тебя прямо обнаруживают, даже ничего не надо объяснять, когда тебя сразу поняли. Но во взрослой жизни вряд ли это в принципе возможно.

Терапевт тоже прикладывал усилия, чтобы вас услышать и лучше понять. Возможно, своим непониманием он создавал напряжение. И это напряжение может быть ценным: с одной стороны, терапевт делает работу, чтобы понять вас, а с другой — ваша личная потребность становится ближе и осязаемее. Появляется вопрос к себе: «Вот это мне не нравится, а чего я тогда хочу?» Это важное движение и в терапевтическом процессе, и для терапевтов, и для супервизоров. Мы всё это время старались, делали работу, двигались навстречу, проясняли — и это уже большой, важный результат.

Если переходить к завершению, то, может быть, не стоит стараться сразу охватить всё своим вниманием. Важно выделить несколько значимых моментов и как-то подготовить их для себя, потому что объять сразу многое сложно. Когда есть конкретика и ясность, процесс становится легче. Можно определить, что вы хотите взять с собой, а что отпустить, признавая, что всё это заканчивается.

Хорошим маркером завершения, наверное, является переживание грусти. Печаль и грусть — это эмоции, которые указывают на ценность: на то, что происходило что-то ценное и что-то ценное заканчивается. Когда есть грусть, она говорит о том, что здесь что-то остаётся в сердце, если говорить немного высокопарно. Важно дать этой грусти место, посмотреть на неё, признать, что это была часть жизни. Здесь что-то было: мы жили, встречались, что-то проясняли, переживали разные эмоции — злость, тревогу, интерес, симпатию. И это ценно.

Про грусть мне вспоминается одно из любимых школьных стихотворений: «На холмах Грузии лежит ночная мгла; / Шумит Арагва предо мною. / Мне грустно и легко; печаль моя светла; / Печаль моя полна тобою. / Тобой, одной тобой… Унынья моего / Ничто не мучит, не тревожит, / И сердце вновь горит и любит — оттого, / Что не любить оно не может». Для меня это очень про грусть, которая проживается и переживается, и в этом есть какая-то красота.

В завершении важно и про благодарность: заметить, за что вы благодарны себе, за что, возможно, благодарны другим. Может быть, в группе удалось обнаружить, как на интенсиве воспроизводится какой-то сценарий. Он мог не измениться до конца, но само то, что он оказался замеченным, уже является некоторым изменением, остаётся в опыте. Не факт, что это сохранится как яркое воспоминание, но то, что это произошло, как правило, уже ведёт к каким-то изменениям, не всегда контролируемым умом.

Интенсив — это учебная площадка, здесь учебные форматы. Идея идеальности вообще не очень жизнеспособна: идеальными, наверное, бывают только памятники и шедевры искусства, да и там найдутся знатоки, которые скажут, что можно было сделать получше. А здесь мы учились, что-то пробовали; что-то получалось лучше, что-то хуже. Это понятно, особенно с учётом учебного формата. Да и в жизни невозможно всё время быть на коне — очень устанешь скакать.

Сейчас происходит расставание и с самим форматом интенсива: с расписанием, группами, отдельным временем, когда можно было говорить о себе и об отношениях, подробно заниматься этим не так, как в обычной жизни. Постепенно будет происходить переход из этой формы организации жизни в другую: к работе, другим отношениям, повседневным делам. Дайте себе время перейти из одной формы в другую. Возможно, этот процесс ещё будет продолжаться внутри.

Близкие, родственники, коллеги, подруги не виноваты в том, что вы увлекаетесь психотерапией. Они действительно могут не до конца понимать, что здесь происходило. Кто-то, возможно, услышит только что-то вроде: «Опять эти сектантские приколы с выяснением отношений». Поэтому может понадобиться время на переход, на настройку, на переживание того, что здесь поднялось.

В ближайшие два-три месяца лучше не торопиться принимать жизненно важные решения, которые не были запланированы заранее: разводиться, увольняться, переезжать, продавать или покупать что-то большое. Это пространство очень специфическое, оно сильно отличается от обычной жизни. Можно предупредить близких, что процесс ещё продолжается, что вам пока не всё будет понятно в том, что с вами происходит, и вам может понадобиться некоторое время.

И в завершении сегодняшних процессов важно специально уделить этому время. На группах это, скорее всего, будет вторая часть встречи. Наверное, не стоит разворачивать новые темы, а лучше попробовать найти форму для того, что уже случилось: закруглить это, подвести какой-то итог, чтобы опыт остался с вами. Может возникнуть соблазн начать что-то ещё, но тогда есть риск оставить то, что уже происходило, в некоторой степени незавершённым.