Опоры терапевта

Сегодня мы постараемся поговорить об опорах гештальт-терапии: о том, как мы формируемся в процессе и на что можем опираться в профессии и в жизни. Терапевт не может быть отделён от себя как от личности — это важная часть нашей работы.

В терапии нам приходится сталкиваться с очень сложными переживаниями, которые разворачиваются в самых разных процессах. На группах личной терапии и терапевтических интенсивах тоже возникают кризисы и тупики. Обычно они проявляются в утрате смысла, горевании, состоянии неопределённости. И тогда важно задаться вопросом: во имя чего мне всё это действительно необходимо? Зачем идти в психическую боль, справляться с ней, пробираться через кризисы и тупики?

Первое важное осознавание состоит в том, что выбранная нами профессия невероятно сложна. Если мы продолжаем идти и развиваться в ней, то вступаем на путь, у которого уже нет дороги назад. Это страда — и как страдание, и как психическая работа.

Вторая новость сначала кажется хорошей, а потом становится не очень хорошей: формально этот путь, к сожалению, не обойти. Много говорят о том, что нужно для галочки пройти интенсивы, повысить специализацию, посетить определённое количество клиентских и терапевтических интенсивов. Но возникает вопрос: достаточно ли терапевту шестидесяти часов терапии по стандарту, чтобы быть в этой профессии? Возможно ли это вообще? Или это путь, который разворачивается в течение всей жизни?

Сначала мы можем опираться на какие-то формальные рамки, но затем они перестают нас удовлетворять. Мы начинаем спрашивать себя: приносит ли это реальное удовлетворение, меняет ли что-то в нашей жизни и в жизни клиента? Вчера был отклик на тему десяти лет становления терапевта. Я вспоминаю себя на первой специализации: выходя из круга, я начинала терять сознание от сильного стресса. А сейчас сижу одна и читаю лекцию. Мне очень волнительно, но опыт пятнадцатилетней давности и все последующие опыты помогают мне преодолевать это и опираться на коллег.

Есть и вполне личный, «шкурный» ответ на вопрос, зачем идти в страдания. Хочется, чтобы наша жизнь как личности была наполнена, чтобы мы могли строить хорошие отношения и улучшать свою жизнь. Много звучало о становлении терапевта и о маргинальности — это произвело на меня сильное впечатление, хотя говорилось немного в другом контексте. Когда мы развиваемся личностно, эмоционально и профессионально, то отчасти становимся маргинальными: выходим за рамки стандартов, формальностей, привычной системы. Но при этом моя жизнь точно улучшилась. Я не в коробке под мостом, я зарабатываю деньги, и мне нравится моя жизнь. Качество жизни моей, моих близких, моих детей, качество моего времяпрепровождения точно стало лучше, чем пятнадцать, десять или пять лет назад.

Это движение не обходится без кризисов. Но наша задача — развиваться и чувствовать себя лучше. Тогда для клиентов появляется маячок: становится понятнее, куда можно двигаться и зачем им проходить через то, через что проходим мы.

Ещё один ответ на вопрос, зачем идти в психическую боль, связан с ростом профессионализма. Чтобы строить достаточно хорошие отношения и учить клиента быть в этих отношениях так, чтобы что-то менялось, важно взращивать внутрипсихические качества и элементы идентичности: самооценку, самоценность, достоинство и уважение. Эти качества появляются только в постоянной работе. И, слава Богу, этот процесс не быстрый: он развивается годами. Самое важное — доверять ему.

Поначалу мы работаем на результат: нужно соблюсти формальные условия, выйти на сертификацию. Но впоследствии это становится просто процессом. В сильных переживаниях мы склонны бежать за результатом, хотя зачастую он оказывается мнимым. Если результат — только получить сертификат, в этом нет жизни.

Важно, чтобы произошёл сдвиг мотива на цель, о котором писал Леонтьев. Например, ребёнок получил двойку по математике и начинает дополнительно заниматься, чтобы исправить оценку. Но если рядом есть поддерживающие люди и благоприятный опыт, он может начать получать удовольствие от самого процесса, уважать себя за усилия. Тогда он уже не просто зарабатывает пятёрки — ему становится интересно заниматься математикой, потому что это развивает и увлекает. Так же и мы: постепенно переходим от результата к процессу, а в процессе есть жизнь и развитие.

Психическая работа становится всё менее формальной. Я вспоминаю себя на базовой программе: сидела в группе и думала, зачем мне выдерживать этого человека, который говорит какую-то ерунду, зачем выдерживать молчание, что я вообще получаю и что это за опыт. Постепенно мы начинаем воспринимать это не как сплошное страдание или издевательство над собой, а как часть собственной жизни. Вероятно, так мы и будем жить в ближайшее время.

Как мы обычно пытаемся совладать с этой болью? Это скорее личные наблюдения из процессов, происходящих в группах, терапии, практике и моей жизни. Первая опора — доверие процессу и себе. Можно уйти в нигилизм и сказать: «Я вообще ничего не буду — ни о телесности, ни о чувствах, потому что это всё клише». Можно, наоборот, опираться только на это. Но когда переживание переходит во внутренний план, в опыт, оно помогает двигаться дальше и что-то находить. Если этот опыт наполнен поддержкой и нашим успехом, он закрепляется и становится базовой ценностью и ориентиром.

Ещё одна стратегия — действовать по схеме: «Скажи, как надо». Так терапевт обращается к супервизору: «А как действовать?» С одной стороны, это важно: супервизор действительно может дать дельный совет, сказать: «Я бы так работал с этим» или «Я бы это увидел». Но в какой-то момент супервизор может заявить: «Я считаю, что тебе нужно сделать так». И тогда наш внутренний компас начинает возбуждаться, как геомагнитное поле. Мы чувствуем: нет, сейчас мне это не подходит. Начинаем протестовать, агрессировать в хорошем смысле, проявлять здоровую агрессию по отношению к тому, что нам не подходит. Это тоже важная часть опоры.

Иногда мы отстраняемся через переживание сильных чувств, например ужаса. Если в нашей истории было много фрустрации и депривации, то при определённых событиях мы можем словно проваливаться в этот ужас. Он не даёт быть в контакте и что-то менять. Важно это понимать и осознавать. Опорой может быть способность оставаться рядом с человеком, когда он в ужасе, или рискнуть остаться с другим, когда ты сам в него попал, — не уходить в одиночество.

Ещё один способ уйти от переживания — стыд. У него бывают две вариации. Первая — парализация: я парализуюсь, ничего не могу делать, не могу быть в контакте, сформулировать что-то, жить. Профилактикой здесь становится признание собственного несовершенства. Когда я могу признать, что несовершенен, что могу ошибаться, я получаю возможность как-то справляться со стыдом. Об этом прекрасно говорила Ризида в предыдущей лекции.

Другая вариация — бесстыдство. Это тоже способ избегать психической боли и при этом оставаться одиноким: «Мне ничего не надо, у меня всё прекрасно, я вообще окей, я хорошо справился с работой. Что ты можешь мне дать? Мне не нужно». Такая постоянная улыбка тоже может быть защитой. Мне скорее свойственна парализация, бесстыдство — не мой вариант.

Вспоминаю пример с факультета психологии. Я была отличницей и вполне осознанно поступила в университет. К нам пришёл молодой преподаватель вести факультатив, и я подумала: все готовятся, а он молодой красавчик; приду неподготовленной, очарую и обаяю его. Кажется, это был зачёт. Я пришла неподготовленной, а он меня не аттестовал. Все получили оценки, а я оказалась единственной на потоке без зачёта, хотя была отличницей. Это было жуткое унижение. Видимо, тогда я поняла, что мне важно готовиться.

Мне кажется, что если разбудить Макса ночью, он сможет часа три без остановки говорить о чём угодно. У меня есть фантазия, что он всегда готовится к секции минут двадцать. Может быть, через годы я тоже как-то этого достигну.

Важно вспомнить и про отвержение. Как выдерживать, когда тебе говорят: «Мне тебя много» или «Ты слишком агрессивен в своей попытке меня узнать, ты давишь на меня»? Это очень сильное переживание отвержения. Что с ним делать?

Здесь мы подходим к главному. Чтобы всё это переживать, нужно опираться на глубокое экзистенциально-философское понятие — отвагу. Мы идём во всё это, опираясь на отвагу. Нужно быть как олень Рудольф у Санта-Клауса, у которого светился нос и освещал путь. Немного слабоумия и риска идти в психическую боль помогает продираться через сложные процессы. Так накапливается ценность и понимание того, что наша профессия невероятно сложна. Поэтому мы так много учимся и вкладываем в неё материальные и психические ресурсы. Это нескончаемый путь. Правда, невозможно за полгода переучиться с мастера маникюра на психолога. Не потому, что мастер маникюра — простая профессия, а потому, что ею можно овладеть намного быстрее, чем тем, чем занимаемся мы.

На какие опоры мы можем опираться в гештальт-терапии и гештальт-теории? Одна из важнейших — осознанность. Важно в актуальной ситуации, здесь и сейчас, опираться на способность осознавать происходящее на трёх уровнях: эмоциональном, когнитивном и телесном. Это даёт нам возможность продвигаться.

Другая опора — ответственность. Мы способствуем росту ответственности клиента за собственную жизнь, поступки и вклад в её устройство. Когда понимаем, в чём состоит наша ответственность за то, что мы сейчас делаем, как созидаем своё бытие и жизнь, мы можем на это влиять.

Я как-то наткнулась на то, как Роберт Редминг опирается в своей работе на теорию поля. Когда мы понимаем и учитываем, что все элементы находятся в движении, что нет стагнации и всё является постоянным процессом, важно рассматривать клиента и себя именно в этом движении, во взаимодействии со средой, с соседом. Это тоже опора. Если изолировать человека и рассматривать его как отдельную часть вне контекста ситуации, мы закопаемся и попадём в тупик.

Ещё одно важное основание — феноменология: глубокое уважение и искренний интерес к опыту индивида, к его вкладу в создание этого опыта и процесса, к тому, какой собственный смысл он создаёт. Это опора гештальт-терапевта: возможность наблюдать процесс и относиться к нему с уважением.

Феноменологический метод — это способность слушать освежённо, отбрасывая как можно больше собственных интерпретаций, верований и утверждений, сохраняя поражённость взгляда. Он приводит прекрасный пример: один его знакомый гештальтист, марсианин, прибыл на планету Земля и пытался понять, как мы, земляне, работаем в гештальт-терапии. И каждый раз он оставался в поражённости: «Как это происходит у вас?» Если сохранять эту метафору — быть марсианином, — мы помогаем себе находить истинное зерно, то, что сейчас может выпадать из-за рамки, которую мы прикладываем к методу.

Важное основание — диалог. Об этом прекрасно говорила Нина вместе с Максом на лекции. Это качество присутствия, включённости, приглашения к диалогу. Диалог в экзистенциальном смысле «Я — Ты», когда нет иерархии. С одной стороны, между терапевтом и клиентом есть асимметрия, но это не иерархическая связь. Мы включены, мы прилагаем усилия, чтобы присутствовать и быть включёнными.

— Вы как? — Нормально. — Включённо? — Спасибо, спасибо, меня это поддерживает.

Хочется вернуться к рефрену об этике и этических принципах. Они очень перекликаются с основами гештальт-терапии. Вообще важно иметь дома этический кодекс и иногда его перечитывать: это хорошая опора.

Принцип субъективности авторства состоит в том, что мы осознаём своё переживание и называем смысл этого опыта. Нам важно, чтобы человек не заглотил очередной проект, а нашёл форму называния в качественном присутствии, чтобы это отразилось на всех трёх уровнях его жизни и присутствия в данный момент. Только это становится неким исцелением и развитием.

Принцип толерантности — это опора на безоценочное принятие уникального опыта клиента: его жизни, онтогенеза, филогенеза, сексуальной ориентации и так далее, на всех уровнях. Это важная часть: быть толерантным к себе и к другим, с уважением относиться к другим.

Есть прекрасный принцип ограничения. Терапевт не должен быть ни больше, ни меньше, чем терапевтом. Он не должен быть родителем, другом клиента или партнёром по бизнесу. Этот принцип — как стикер, вывешенный в психике: мы не выходим за рамки, и жизнь облегчается. Когда вы попадаете в сложную ситуацию, вспоминайте, что вам нужно быть просто исследователем жизни клиента.

Есть также принцип личностного развития и структурных изменений. Если простыми словами, расширение осознавания клиента или человека выражается не только в стабилизации и приспособлении к конкретной ситуации, но и в развитии личностного потенциала, чтобы это могло переноситься на другие ситуации и другой жизненный опыт. Мы помогаем не просто успокоиться, когда клиент плачет, а пережить это, не бояться сильных чувств и понять, что он не умрёт, если пойдёт в эту сторону. Это психическое переживание.

В конце хочется быстро упомянуть Фромма и его специфические потребности, которые лично для меня тоже очень важная опора в работе и в жизни. Важная экзистенциальная потребность — потребность укоренённости. Если рассматривать себя в процессе становления терапевтом, когда мы идём в базовую программу, важно укорениться в наших учителях, в супервизорах, чувствовать, что за тобой есть некая опора и ты можешь на неё опираться.

Но бывают случаи, когда твои учителя, мягко говоря, не очень профессиональны или действительно совершают что-то неэтичное. Такое бывает. И тогда важно опереться на свою агрессивность, не принимать то, что тебе не подходит, сопротивляться этому и, как Рудольф, идти искать другого учителя, другие пространства, где можно созидать.

Ещё одна потребность — принадлежность. Если говорить про цикл контакта и становление терапевта, это контактирование. Когда мы выходим из базовых программ, идём в интервизорские и супервизорские группы, возможно, начинаем третью ступень, нам важно чувствовать принадлежность, нам нужны сильные люди рядом. Важно находить своих котерапевтов, соратников, ездить компаниями на интенсивы, опираться на своих братьев и сестёр, как бы это сейчас ни звучало.

Третья потребность связана с пиком цикла контакта: мы нуждаемся в трансцендентности, развитии, созидании, творчестве, свободе. Мы начинаем формировать собственный терапевтический стиль, когда говорим: «Я быстрый» или «Я медленный», «Я экспрессивный психотерапевт». Возможно, мы над чем-то работаем, а что-то оставляем, потому что именно на это приходит наш клиент, на нашу ригидность. Или, наоборот, на спокойствие, замедление, гипноз: есть терапевты, которые гипнотизируют своих клиентов.

Это творчество для нас очень важно. И последняя потребность — потребность в смыслах. Очень часто, опираясь на смыслы, данные нам ранее, мы понимаем, что они изживают себя. Нам нужны новые смыслы, потому что всё становится бессмысленным. Когда мы долго в чём-то присутствуем, оттуда начинает утекать жизнь, и важно рискнуть, через кризис пробираться к новым смыслам. Это бесконечный путь.

На этом у меня всё. Спасибо. У нас есть несколько минут: может быть, есть комментарии, вопросы, отклики?