Творческое приспособление как поиск формы в терапевтической ситуации

Я пока не могу это как-то назвать, думаю, до названия еще придется дойти. Но прежде всего я хотела бы предложить вам немного здесь определиться, посмотреть на эти лица так, как будто вы видите их в первый раз. В каком-то смысле это правда. Я бы даже сказала, что это всегда правда.

Возникает вопрос: почему мы все здесь? Что привело нас в это интенсивное пространство? На него можно ответить формально: интенсив — это обучающая среда, обязательная часть программы, которую нужно пройти, чтобы сделать следующий шаг в карьере. Это такой формальный, рациональный подход: интенсив не был пройден — сейчас пройдем, и дальше можно двигаться.

Но как терапевт я в это не верю. Я не верю, когда человек говорит, что делает что-то исключительно формально. Психотерапия — слишком сложное занятие, чтобы тратить на него столько сил, ресурсов, средств и собственной жизни просто ради галочки. Я верю, что нас сюда действительно что-то привело: и участников интенсива, и терапевтов, и супервизоров, и тренеров, потому что мы тоже находимся в этом процессе, и нас это тоже касается.

Есть некоторый импульс, возможно, пока не вполне осознаваемый, который приводит нас в это движение. Он побуждает организовывать жизнь, выделять время, находить средства, что-то преодолевать, даже не хотеть чего-то, а потом все-таки делать. Этот импульс, я думаю, можно увидеть. В этом и парадокс: есть что-то, что толкает нас, какая-то энергия, мотор движения, но одновременно это не очевидно ни снаружи, ни самому человеку.

Человек может сказать: «Там что-то не случилось, чем-то я не удовлетворен, чего-то не произошло». Изначально он как будто ничего особенного и не хотел, просто пришел. Но в итоге оказывается в чем-то неудовлетворенным. Значит, что-то было уже в самом начале. Этот импульс может быть не очевиден и для людей, которые находятся рядом. Для них чаще заметны привычные формы — то, на что мы привыкли обращать внимание в своей жизни, привычное содержание наших рассказов.

Например, если я клиент и у меня есть опыт терапии, я читала статьи или что-то знаю, то понимаю: придя к терапевту, я могу рассказать историю своей жизни, какую-то драму, возможно, уже не раз рассказанную. Мне это понятно и знакомо: начать говорить, вспоминать детали. Или другой привычной формой может быть дезорганизация. Если я знаю, что боюсь, тревожусь, пугаюсь, то понимаю: мне нужно спрятаться, и тогда станет легче. Я прячусь, мне легче, это помогает — и я снова повторяю это здесь, потому что знаю, что это работает.

Форм бесчисленное количество, и вы знаете их лучше: у каждого они свои. Но привычные формы есть не только у клиентов. У терапевтов они тоже есть. Мы все учились в каких-то программах, нам говорили: когда происходит вот это, надо делать вот так. Есть привычные вопросы, возможно, уже даже оспоренные, например: «Что ты чувствуешь?» В любой момент, когда не знаешь, что делать, можно задать этот вопрос. В каком-то смысле это тоже привычная форма: она работает или, по крайней мере, есть идея, что она работает.

У каждого терапевта есть свои рабочие идеи, почерпнутые из книг и обучающих программ. Терапевт тоже что-то извлекает из уже известного ему — в меру своего опыта и подготовки. Что-то я знаю сейчас, что-то узнаю потом, а реализовать могу то, что мне в данный момент доступно. Такие же формы, конечно, есть у супервизоров и тренеров. У всех есть прошлый опыт: что-то мы уже делали, что-то было успешным, что-то помогало, и мы это воспроизводим.

Эти готовые формы можно назвать формами прежнего творчества, прежнего представления. Они характерны для начала контакта. Контакт — очень тревожное место, место, в котором еще только предстоит обнаружить себя. Поэтому прежде всего мы стремимся развернуть какие-то привычные способы действия. Через них мы и встречаемся друг с другом.

Это не просто мой личный процесс: я делаю это в присутствии другого, который в некотором смысле делает то же самое в моем присутствии. Мы выходим из тревоги, влияя друг на друга, поддерживая друг друга в том, чтобы проявиться в чем-то более привычном.

Мне хочется сказать немного и о терапевтической ситуации. В прошлом году у нас были лекции, одна из них была посвящена ситуации, возможно, это было еще на первом интенсиве. Слово «ситуация» очень интересное и объемное. Его латинский корень — situs. В словаре Дворецкого это слово переводится так: построенный, возведенный, находящийся, живущий, обитающий, помещающийся, покоящийся, расположенный, основывающийся, зависящий; а также положение, расположение, постройка, длительное лежание, неподвижность, бездействие, увядание, разрушение.

Представьте себе: все это — situs. Вся жизнь как будто заключена в этом слове. Здесь есть появление, постройка, продолжение, нахождение, но здесь же есть завершение, увядание, разрушение. Это наводит на мысль о последовательности контактирования: о том, как возникает форма, как она строится из чего-то и как затем отживает свое. Тогда нужна новая форма, чтобы снова очутиться в ситуации.

Интенсив как раз и приглашает очутиться в ситуации, позволить себе что-то начать, замечать, как что-то начинает строиться. И здесь важно: я не хочу обесценивать привычные формы. Я не хочу, чтобы в этом звучали стыд или осуждение. Мы делаем то, что можем, и, вероятно, в данный момент актуализируем лучшее из имеющихся у нас возможностей. Это не плохо. Другое дело, что мы можем чуть больше замечать, как разворачивается это привычное.

Если бы привычных форм было достаточно, мы были бы удовлетворены. Но иногда мы думаем, что нужно просто найти и выучить последовательность: понять, как действовать в терапевтической ситуации, — и тогда все будет хорошо. Здесь возникает парадокс: такую логику мы строим только на основе того, что видим, что попадает в поле зрения, что для нас привычно. Огромное количество элементов ситуации при этом не замечается. Мы остаемся как будто немного пустыми, исходя из минимального доступного элемента, который можем выстроить в определенный ряд.

Кроме того, логика предполагает, что ситуация всегда одинакова: сегодня такая же, как вчера, и завтра будет такой же. Какая-то женщина или мужчина будут всегда напоминать мне кого-то из прошлого. Но если вглядеться, такие привычные узнавания нас останавливают.

Какая есть альтернатива? Терапия происходит тогда, когда мы открываем ситуацию. Открыть ситуацию — значит позволить себе заметить, что она состоит не только из того, что я логически вижу и понимаю. В ней есть огромное количество того, чего я пока не вижу; того, что начинаю чувствовать, но не понимаю, что это; ощущаю, но не могу придать своим ощущениям смысл. Возможно, что-то уже есть, но я не вижу этого, потому что пока не умею видеть.

Если мы признаем, что в ситуации множество элементов, возникает вопрос: какой из них сейчас наиболее важен? Здесь помогает теория поля. В ее рамках мы исходим из того, что не знаем заранее, какой элемент окажется важным. Более того, элементы, существующие сейчас и те, что появятся через пять минут, равноправны. Может возникнуть совершенно новый элемент, которого прежде не было. Вы сидели спокойно — и вдруг почувствовали комок в горле. Откуда он взялся? Вы продолжаете слушать, но теперь заняты этим комком в горле. Или вдруг замечаете, что люди рядом слишком громко разговаривают, хотя раньше их разговор вас не занимал.

Мы не знаем и не можем предсказать, какие именно элементы появятся через некоторое время. Все, что мы можем, — оставаться открытыми, становиться чувствительными, видеть, слышать, задаваться вопросом: что из этого сейчас самое важное? Определяет это и терапевт, и клиент, и супервизор.

Для клиента на первом плане, конечно, его страдания, история, чувства, то, что его захватывает. В меньшей степени для него важен сам терапевт или процессные вопросы, потому что клиент поглощен своим переживанием. Для терапевта же фигурой является сам клиент: не только то, о чем он рассказывает, но и то, как он рассказывает, в какой момент, что происходит с ним самим, с терапевтом и, самое важное, между ними.

Важно, как рассказ — а может быть, наоборот, молчание, пауза — что-то запускает. Что возникает в этом молчании? Терапевт будет обращать внимание на то, как выстроено молчание, как выстроено его собственное присутствие в молчании. Для супервизора фигурой становится терапевт, но в этом фоне присутствует и еще один человек — клиент.

Если позволить себе оказаться в этом, мы попадем в совершенно незнакомое, новое пространство, которое меняется от минуты к минуте и остается непредсказуемым. Это пространство движения и изменений, очень подвижное пространство, где нет простой линейной логики. В линейной логике из прошлого получается настоящее, а из настоящего — будущее. Здесь же все подвижно: прошлое может меняться, будущее непредсказуемо и тоже может меняться, настоящее меняется прямо сейчас.

Что-то происходит с вами в настоящем — и меняется ваш взгляд на прошлое. Элементы прошлого получают новый смысл и значение, а из этого строится новый проект будущего. В каждый момент мы строим новый проект будущего, исходя из того, как воспринимаем элементы прошлого, и все это происходит в настоящем.

Терапевтическая ситуация — это абсолютно творческий процесс, в котором непрерывно происходит игра, винникоттовская игра: свободное движение элементов, существующих в ситуации. По мере того как мы открываем все новые элементы, игра становится более разнообразной, в каком-то смысле нелогичной и хаотичной, но захватывающей. Возможно, это можно заметить по чувству удивления.

Переживание удивления очень важно сохранять, особенно терапевтам, супервизорам и тренерам. Клиент — это человек, который еще открывает для себя ценность удивления. Когда удивления нет, все предсказуемо: меня ранят, я ранюсь, я проваливаюсь — что тут удивительного? Я знаю эту логику: приду в новую ситуацию, меня ранят, я ранюсь, провалюсь, возникнет конфликт. Это и есть причинная логика.

Удивление добавляет движения. Тогда можно спросить: «Меня ранят — интересно, как это происходит? Как случается, что я ранюсь? Как я радуюсь? Как происходит, что я проваливаюсь?» У клиента изначально часто нет такого удивления. Если бы оно было, он, вероятно, уже начал бы искать что-то альтернативное, что-то, что повело бы его дальше. Этому мы постепенно учимся все вместе.

Именно удивление позволяет терапевту замечать разного рода несоответствия. В причинной логике все как будто соответствует: все ясно, все ожидаемо. Винникотт говорил, что соответствие приносит индивиду ощущение пустоты и связано с переживанием бессмысленности жизни. Вы упорядочили что-то — и все стало соответствовать известной схеме. А Робин говорит: соответствие — несоответствие, несоответствие — соответствие. Это жонглирование. Мы подбрасываем элементы и жонглируем ими, ищем — и здесь возникает гораздо больше удивления.

Когда мы позволяем себе поместиться в это, открывается эстетическое измерение терапевтической ситуации. Эстетика — это чувственное познание, познание через ощущение, через воспринимающее чувствование. Мы пытаемся замечать тонкие элементы: как я ощущаю себя в этот момент?

Это не только заметить опору под собой, почувствовать, насколько тверд пол, как я опираюсь на кресло. Это еще и заметить объем дыхания: узкое оно или широкое. Есть ли у меня тенденция свернуться в кресле или, наоборот, занять все свое пространство, почувствовать собственный рост, высоту, вытянуться? Возможно, заметить, где находится акцент в моем теле: стремлюсь ли я вверх или во мне много тяжести и я как будто падаю вниз. Мы ставим эти вопросы.

Еще одно измерение — экзистенциальное. Когда мы так ориентируемся, в этом всегда присутствует понимание, что другой человек — это другой, и я не могу сделать его своим. В логике, где я быстро что-то делаю и решаю проблему, всегда есть базовая идея: этот человек мне понятен, я знаю, как с ним что-то сделать. Но на самом деле любой другой человек — другой. Понятность в некотором смысле — это идея, иллюзия, потому что человек всегда и навсегда останется в чем-то непонятным.

Этот эстетический взгляд помогает признать и вернуться к точке различия, из которой вы можете что-то строить. И, думаю, то, что я говорю, — это еще и нормализация разных чувств. Когда мы сопротивляемся, когда замечаем это, здесь присутствует вся палитра переживаний: стыд и его оттенки, неловкость, страх, ужас, гнев, ярость — все что угодно. Но это и есть то, что мы здесь творим. И когда мы это откроем, мы можем с этим быть, можем это исследовать.

Я хотела зачитать цитаты, которые, надеюсь, тоже вам помогут. Я нашла трех авторов, которые говорят примерно о том, о чем говорю я в итоге нашей лекции: Винникотт, Шиллер и Перлз.

Винникотт: «Терапевт, который слишком много знает, может с легкостью украсть креативность пациента». То есть снова — обступить, потому что я все знаю. Важно вернуться к свежему взгляду, заметить, как многого я здесь не знаю, как много требует прояснений, как много соответствия и несоответствия. И позволить нам вместе это прояснять, открыть креативность нашего пациента.

Шиллер говорит: «В творческом состоянии рассудок отказывается от оценки, идеи возникают беспорядочно». Правда, здорово? Это как лекарство от оценки, от постоянного оценивания. Когда мы в творческой позиции, мы уже не занимаемся тем, что оцениваем: эту картину мы отправим на выставку, а эту не отправим. Мы просто создаем эти картины в какой-то эстетической ситуации.

Вот еще мысль Шиллера, которую я немного сократила, так что это уже отчасти мой текст на основе его цитаты: те, кто жалуются, что творчество малопродуктивно, слишком рано отстраняются от возникающих мыслей и слишком строго их отбирают. Мне кажется, это тоже про нас: терапевт может очень строго себя судить, сразу набрасываться на какие-то свои идеи и не позволять творчеству двигаться. Так может делать супервизор, любой из нас, тренер и так далее.

И еще Перлз: «Терапевт работает не бессознательно, но и не всецело опираясь на сознательное мышление. Его состояние — ощущение между активным и пассивным». Вы помните, что активное и пассивное — это как раз у Перлза. Мне кажется, в этом и есть игра. Есть наш сознательный взгляд, есть видимое, очевидное, которое мы видим, но есть и толща опыта, в которой так много элементов, пока нам не открытых.