Теория психологического поля. Основные идеи и допущения

Сейчас мы попробуем поговорить об общих представлениях теории поля, потому что это очень большая тема. Традиционно теория поля считается одной из краеугольных тем гештальт-подхода: гештальт-подход стоит на трёх китах — феноменологии, диалоге и теории поля. Но теория поля существует и в других психодинамических направлениях. Поэтому, чтобы не погружаться только в гештальтистскую теорию, сначала рассмотрим характеристику поля как феномена в целом, а завтра сделаем акцент на том, как поле понимается именно в гештальтистской перспективе.

Нам важен общий взгляд, чтобы посмотреть на тему поля с вертолёта, а потом приблизиться и увидеть, как это работает в гештальте. Противоречий здесь, в общем-то, нет: разные психодинамические и психотерапевтические направления просто делают разные акценты, исходя из того теоретического потенциала, который используют для понимания происходящего.

Первый важный момент: теория поля — очень радикальная концепция, потому что она совершила революцию в мышлении и в представлении о том, что происходит у клиента. Ранняя модель психики, с которой начался классический психоанализ Фрейда, была так называемой моделью одной психики. Считалось, что внутри клиента содержатся бессознательные драйвы, влечения, инстинкты, уже находящиеся там в готовом виде. Как мы говорили, обсуждая фигуру, сначала предполагалось, что эта фигура, эти драйвы уже есть внутри психики клиента и в неизменном виде проявляются в ходе всей сессии.

Клиент приходит, аналитик занимает позицию технической нейтральности, кладёт пациента на кушетку. Пациент не видит аналитика, аналитик никак не реагирует на то, что говорит клиент, и клиент в режиме свободных ассоциаций выдаёт свой психический материал. В модели одной психики терапевту, аналитику, нужно было просто слушать и интерпретировать.

Теория поля стала революционным поворотом, потому что оказалось: наблюдатель влияет на наблюдаемое явление. Фигура, инстинкт, драйв не существует в готовом виде. Его проявление зависит от ситуации, в которой он проявляется, то есть от поля, в котором находятся терапевт и клиент. Ничего готового в психике нет: то, что мы наблюдаем как психический феномен, рождается в результате взаимодействия меня и того, с кем я вступаю в отношения.

Это понятная идея. Если каждый из нас проведёт десять-двенадцать сессий с разными терапевтами, материал будет разным. Даже если я возьму одну и ту же тему, я двенадцать раз проявлю её по-разному, по-разному расставлю акценты. С кем-то эта тема вообще не пойдёт, несмотря на то что я хочу о ней говорить. Смысл конструируется в конкретных, уникальных условиях. Всё создаётся в ситуации здесь и сейчас. Это очень гештальтистская идея: важно то, что прямо сейчас происходит. Идея поля состоит в том, что чрезвычайно важен контекст, в котором появляется тот или иной психический материал.

Поле терапевтических отношений, в котором есть клиент и терапевт, можно представить через метафору шахматной игры. В шахматах есть доска — место, где происходит встреча. Клиент и терапевт встречаются в определённом месте: в кабинете, где есть безопасность, стабильность, постоянство. Есть правила, по которым мы играем: сеттинг, конфиденциальность, время начала и завершения встречи, правила, касающиеся регуляции отношений, оплаты и всего прочего. Есть сам процесс игры.

Особенность шахматной игры в том, что каждый делает ход, и конфигурация происходящего между игроками каждый раз меняется. Каждый ход меняет ситуацию в игре. Вес и значимость фигур сильно определяются тем, где они находятся. Пешка, которая только начинает движение, имеет совершенно другой вес, чем пешка, угрожающая королю. Ситуация может меняться: пешка может дойти до конца и стать любой фигурой.

Эта метафора хорошо показывает процесс и его важнейшее качество — взаимовлияние. Каждый из нас что-то вкладывает в поле, делает в нём какой-то ход. Этот ход меняет конфигурацию, а изменившаяся конфигурация в следующий момент влияет на нас. Мы становимся немного другими, потому что поле на нас воздействует.

Когда мы говорим о поле, нельзя утверждать, что отдельно существует клиент и отдельно — терапевт. Конечно, клиент и терапевт — отдельные люди, между ними есть коммуникация. Но когда они попадают в общее пространство, возникает третья составляющая — третье место, поле между ними. Клиент и терапевт влияют на это поле, а поле влияет на них. Это взаимозависимая система.

В этом смысле уже нельзя точно сказать: где моё чувство, где моё переживание, где моя фантазия о собственных обстоятельствах, а где — фантазия о клиенте. Всё переплетается. Даже моя мысль о самом себе возникает как реакция на то, что говорит клиент, и она уже наполовину обо мне, а наполовину — о клиенте. То, что возникает у нас, можно рассматривать как сообщение о поле наших отношений и, соответственно, о клиенте.

Поэтому один из основных путей понять что-то о клиенте — изучать собственную реальность терапевта. Это связано с контрпереносом: с внутренним эмоциональным резонансом, внутренней феноменологией терапевта, со всем, что происходит со мной, когда я работаю с клиентом. Это уже не только мои чувства, а чувства, изменённые полем; чувства о нашей ситуации, мои переживания клиента, какая-то история о клиенте.

Идея поля вносит важное изменение в терапевтическое мышление. Мы уже не пытаемся со стороны повлиять на клиента, осуществить на него некоторое воздействие, привести его к какому-то заранее известному счастью. Мы пытаемся разобраться, как работает наше поле, как мы проживаем совместную ситуацию.

Терапевт и клиент оказываются равноправными участниками поля. Исходя из этого, клиент-терапевтические отношения взаимны, но асимметричны. Взаимны — значит, поле влияет на меня как на терапевта так же, как и на клиента. Но у меня больше ответственности: мне нужно не просто участвовать во всём этом, а ещё пытаться отрефлексировать, что со мной происходит, какое это имеет отношение к клиенту и какой процесс я хочу поддерживать.

Мы многое понимаем за счёт того, что символически кастрируем реальность: отбрасываем то, что нам не нравится, что не монтируется в привычную картину, не подходит, кажется нелогичным, торчит какими-то нитками. Если я хочу, чтобы всё было красиво и гладко, я что-то подрежу, чего-то не замечу. Но все маленькие детали важны, потому что мы не знаем, какая из них несёт фундаментальный смысл.

Есть замечательная книга, рекомендую её почитать, — «Перестать знать». Это как раз про негативную способность: способность выдерживать незнание, не понимать, куда мы движемся. Мы поддерживаем движение, даже если не знаем, куда идём. Более того, даже если кажется, что мы идём не туда, что мы плохие проводники, плохие терапевты и делаем не то, терапевту важно контейнировать собственную тревогу. Скорее, как у Харуки Мураками, продолжать танцевать: переставлять ноги и смотреть, куда приведёт движение. Куда мы идём, становится понятно только в конце.

Теория поля говорит, что нам не надо никуда вести клиента; более того, нужно стараться этого не делать. Это относится именно к терапевтической работе с опорой на теорию поля. Некоторые терапевтические направления меньше ориентируются на неё, и влияние терапевта там может пониматься иначе. Но если мы говорим о теории поля, то этой способности важно учиться.

Мне нравится ситуация, когда клиент говорит: «Я не знаю, о чём сегодня говорить. Обычно прихожу с запросом, а сейчас пришёл без запроса, не подготовился и даже не знаю, как мы проведём эти пятьдесят минут». Это очень хорошая точка старта. Если у клиента нет запроса, нет и подготовленного текста, которым можно защищаться от того, чтобы случайно не заметить в себе что-то лишнее. Конечно, можно контролировать процесс: говорить, что копать будем только там, где хочется, и платить деньги за то, чтобы терапевт не задавал неудобных вопросов. Но работа без запроса — хорошее место для появления чего-то спонтанного, того, что возникает прямо сейчас.

Важно понимать, что большая часть происходящих процессов невидима и скрыта. Что-то мы видим, что-то замечаем, но, если мы работаем и с осознанным, и с неосознанным, нужно помнить: терапевт тоже видит далеко не всё, более того — очень многое не видит. Необходимо время, чтобы скрытые процессы и интенции проявились в виде феноменов, чтобы мы в конечном счёте смогли придать им смысл.

Мы не способны увидеть очень многое ещё и потому, что сами вовлечены в собственные процессы. Нам полезно фиксировать, с какой позиции мы сейчас смотрим на происходящее. Нужно время, чтобы протереть собственную линзу. Она может быть заляпана тревогой за клиента, нарциссической фантазией о том, куда нужно отвезти клиента, чтобы ему стало хорошо. Эту линзу необходимо обнаружить и как-то с ней обойтись. Это всё относится к негативной способности.

Если существует много скрытых процессов, на которые невозможно посмотреть напрямую, доступ к их пониманию можно получать через сновидческую активность терапевта. Это способность видеть сон наяву о клиенте, о наших отношениях, о жизни клиента — то, что мы сегодня тренировали. Я фантазирую о клиенте, даю ему место в собственной психике, позволяю клиенту наполнить мой контейнер, позволяю развернуться сюжету, который пока существует только потенциально. По сути, я вижу сон о клиенте и пытаюсь понять, что это за сон, какие в нём сюжеты, какие персонажи появляются.

Сюда же относятся различные техники, использующие метафору. Метафора включает и часть моего материала, и часть материала клиента. Это тоже третье место, переходное пространство, в котором наши психики немного перемешиваются и уже не вполне понятно, чей именно это материал. Метафора хороша ещё и тем, что действует несколько в обход психических защитных механизмов. Я немного ослабляю критику, допускаю фантазию и воображение, понимаю, что не схожу с ума, а наши галлюцинации управляемы. В происходящее добавляется творческое измерение.

Способность терапевта фантазировать, создавать метафоры, в некотором смысле галлюцинировать, важна для того, чтобы скрытые процессы развернулись. Прежде всего они разворачиваются в психике терапевта. Как мы видели в упражнении, сначала я что-то воображаю, а потом оказывается, что клиент движется примерно в этом направлении. Возможно, потому, что у него появилось место, контейнер, в котором этот процесс может быть удержан и преобразован. Поэтому такие вещи вполне можно тренировать.

Если вернуться к метафоре шахматной партии, поле характерно ещё и тем, что правила игры создаются по ходу самой игры. Правила отношений клиента и терапевта — то, как мы взаимодействуем, какие слова подходят, какие не подходят, какая интервенция срабатывает, а какая нет, как реагирует клиент, — создаются с каждым конкретным клиентом отдельно. Это всегда уникальная ситуация, и правила каждый раз складываются по-разному.

Тогда мы можем наблюдать феномены, которые разворачиваются в нашем поле. В частности, то, как терапевт переживает саму полевую ситуацию, присутствие рядом с клиентом. Например, терапевт может переживать очень большую несвободу: понимать, что ограничен в каких-то действиях, терять спонтанность, не мочь себе что-то позволить, почему-то не мочь чего-то сделать именно с этим клиентом.

Это может быть негативный перенос, негативная терапевтическая реакция. Очень важно, когда у клиента появляется возможность злиться, негодовать, нападать на терапевта. Наша задача — не ограничивать поле тем, что мне, например, не очень нравится, когда на меня злится клиент, и поэтому я буду делать всё, чтобы этого не происходило. Тогда это уже немного нечестно по отношению к полю, потому что хорошо бы поддерживать разные процессы, а не только те, которые нам приятны.

Это отсылка к теории Диалога: терапевт должен присутствовать всеми своими переживаниями. Не только так: «Мне нравится, когда у нас всё хорошо, вот этим я и буду присутствовать». А если клиенту что-то не нравится, я говорю: «Нет, пожалуйста, про это не говори. Только хвали меня». Это не совсем честно.

Когда мы говорим про поле, на происходящее в нём можно смотреть с разных оптик. Понятно, что клиент, когда что-то нам говорит, может рассказывать о событиях своей жизни, о том, как завтракал, какой бутерброд делает, что прочитал вчера. Даже если он говорит на отвлечённые темы, можно сказать, что он всегда так или иначе сообщает об объективных вещах: о своих объектных отношениях, внутренних отношениях, внутреннем переживании себя и значимых людей, то есть о чём-то, что касается устройства его внутреннего мира.

Если я говорю: «Я с соседом поругался», то, рассказывая это на сессии, всё равно отражаю какой-то аспект своих отношений с людьми, со значимыми, большими фигурами. Я всегда говорю о том, что для меня важно в плане отношений. В таком рассказе обязательно будет присутствовать моё переживание себя, то есть как я себя переживаю, и переживание другого человека — объектная репрезентация.

То, как я переживаю себя и другого, особенно если речь идёт о конфликтах, — важный мостик к пониманию того, что у меня происходит внутри. По сути, структура моего Я состоит из таких вещей: из того, как я переживаю себя рядом со значимыми для меня людьми. Из этих кусочков складывается моя самость. На происходящее можно смотреть и так.

Также можно смотреть на происходящее как на сообщение клиента о наших с ним отношениях. Например, человек говорит: «Я сидел, читал газету, а в этой газете шрифт смазался: какие-то строчки я прочитал, а о половине догадывался по содержанию». Мы можем вообразить, или, во всяком случае, погаллюцинировать, что клиент что-то говорит о наших отношениях. Возможно, какая-то часть информации, какая-то часть полевого процесса оказывается для него затёртой: что-то он не понимает, что-то кажется ему неясным, как будто он теряет смысл происходящего.

Эта оптика важна, потому что через такую линзу всё, что говорит клиент, можно пробовать мыслить как сообщение о наших отношениях. Нам приходится слушать разными ушами. Клиент говорит о себе, а мы одновременно думаем: похоже, он говорит об опыте каких-то важных отношений или воспроизводит важный аспект отношений в своей жизни. И одновременно он говорит о том, что происходит между нами, куда-то нас зовёт.

Если так смотреть, открывается достаточно много пространства для фантазирования, для своего рода сна, в который мы можем поместить клиента и попытаться что-то о нём понять.

Поле организовано феноменологически: клиент разворачивает по отношению к нам некоторую интенцию. Некоторое время она остаётся скрытой, и, чтобы сделать её более явной, мне нужно поместить в свой внутренний контейнер ещё не высказанную потребность, переживание, которое уже существует в поле. Нужно попробовать почувствовать, ощутить, вообразить, что клиент хочет мне сказать, в чём он нуждается, какое отношение к нему имеет то, что сейчас происходит.

Когда мы говорим о полевом процессе, мы имеем в виду, если говорить психодинамическим языком, обмен бессознательными фантазиями. Клиент пока ещё сам не знает, чего хочет и в чём нуждается; по сути, он помещает эту интенцию в нашу психику. Наша задача — через эмоциональный отклик, фантазии, метафоры почувствовать эту интенцию, дать ей возможность развернуться и откликнуться на неё.

Мы что-то помещаем в себя, пытаемся это переварить: думаем о клиенте, стараемся сообразить, что он говорит, чего хочет, в чём нуждается, как страдает, куда нас зовёт. Эта внутренняя работа перерабатывает интенцию. Когда мы даём отклик, то возвращаем интенцию клиента уже немного в изменённом виде.

Это важно, потому что, когда клиент рассказывает какую-то историю, мы не просто её интерпретируем в духе: «Это потому-то и потому-то». Мы впускаем её в себя, пережёвываем, переживаем, пытаемся разгадать, что с клиентом происходит, чего он хочет, в чём нуждается. Потом делаем какой-то ход: говорим «ага», «угу» или даём более развёрнутую интервенцию. Но даже это «ага» уже звучит немного из другого места: я немного изменился, я уже другой, потому что впустил это в себя.

Примерно так и организовано поле: мы постоянно обмениваемся бессознательными фантазиями, и каждый ход в этой партии может что-то менять. По сути, речь идёт об отношении, в котором мы берём в себя нечто и пытаемся это переработать, контейнируя скрытое намерение клиента.

Я при этом в том числе поддерживаю сопротивление, поддерживаю не-прогресс клиента. Приходит клиент, говорит что-то терапевту, сопротивляется, не хочет чего-то делать. Окей, но тогда вопрос: как я поддерживаю это сопротивление? Что у нас не происходит? Как я влияю на то, что мы сейчас находимся в этом тупике?

Это сразу меняет акцент. Дело не в том, что клиент какой-то тупой, стрёмный, недоработанный и нужно дождаться нормального клиента, чтобы нормально работать. Мы рассматриваем наше совместное отношение. Я спрашиваю себя: что мы такое делаем? Что мы вносим в это поле, если у нас, например, нет прогресса? Как мы всё это устраиваем, как происходит наше взаимодействие?