Феноменология и диалог в гештальт терапии

Сегодня второй день интенсива. Вчера мы с коллегами на тренерском сборе обсуждали, что происходит в группах, и думали, о чем поговорить сегодня. Кажется, хочется обсудить простые, даже очевидные вещи. Но нам с Максимом важно еще раз их проговорить — каждый по-своему. Мы очень разные, и, надеюсь, из этого получится что-то любопытное.

Вчера тренерский сбор закончился тем, что Гриша вздохнул и сказал: «Как-то мы очень торопимся. Куда-то очень-очень спешим». И я подумала, что это правда история, свойственная нашему времени. Мир очень быстрый, и кажется, что он требует от нас высоких скоростей. Вот интенсив: всего семь дней. Много это или мало? Мы приехали из разных концов страны, и надо все успеть: обязательно просветлиться, оздоровиться или кого-нибудь просветлить и оздоровить, в общем, что-то сделать.

Это особенность времени и человека — куда-то торопиться. Иногда мы торопимся из тревоги, иногда из жадности, возбуждения, любопытства. Но если я очень быстро бегу, то чаще всего многое вокруг не замечаю и могу случайно прибежать не туда. Например, побежать в столовую, не успеть сориентироваться и оказаться у кафеля.

Важно позволить себе понимать, что время ограничено и многое хочется успеть, но при этом не спешить. В терапии, в группах, на интенсивных мы все время говорим о важности замедления. Но когда включаемся в жизнь, в ритм, в контакт, в коммуникацию, скорость захватывает. И здесь нужно сделать усилие — притормозить. Почувствовать свое дыхание, свое тело.

Хорошо бы посмотреть: где я бегу? Ровная ли поверхность у меня под ногами или там живые камушки? Куда я бегу? К тебе? А ты кто? Зачем я к тебе бегу? Кому я бегу? Может быть, мне туда не надо. А может, наоборот, надо. Чтобы почувствовать себя, нужно время: немного приостановиться, выровнять дыхание, почувствовать тело, посмотреть в пространство.

Это самое начало, еще даже не контакт. Потом придется осматриваться: кто вокруг меня, что здесь происходит, что есть в этом месте, какие у него возможности. Мой пламенный призыв — не торопиться. Когда мы не торопимся, мы успеваем значительно больше, по крайней мере живем продуктивнее.

Лекцию очень сложно читать, потому что все самые умные мысли обычно остаются за ее пределами. Потом думаешь: боже, так хотелось сказать что-то хорошее. Поэтому я начну с анекдота. Если мы не скажем ничего умного, вы хотя бы его запомните.

Встречаются два существа: одно просветленное, другое не совсем. Не совсем просветленное спрашивает: «Скажи мне, Виктор Олегович, почему вокруг все дебилы такие?» А просветленное отвечает: «А все потому, что, Виталик, Вселенная — это твое отражение».

Теперь поговорим про феноменологию и диалог. Андрей на прошлой лекции уже немного начал об этом говорить, а для нас феноменология — очень важное понятие. В самом простом приближении феноменология означает, что нам важно описывать явление, а не интерпретировать его. Когда мы что-то интерпретируем, мы получаем не объективное знание о предмете нашего интереса, а скорее информацию о нашем способе создавать интерпретации.

Из принципа «описывать, а не интерпретировать» следуют важные последствия. Прежде всего феноменология задает важность и уникальность перспективы от первого лица. Мой способ смотреть на мир, воспринимать происходящее уникален: такого способа больше ни у кого нет. Многие философы сознания говорили, что именно уникальность этой первой позиции создает центр, основу нашей психической реальности.

Если у меня есть собственная уникальная перспектива от первого лица, то, возможно, такая же перспектива есть у другого человека, у каждого человека. Это не всегда кажется простым выводом: иногда кажется, что у других все устроено не так уникально, как у меня. Но к перспективе другого невозможно получить прямой доступ. Если мне кажется, что я понимаю, как устроена психика другого человека, я все равно не могу посмотреть на его психические процессы его глазами. Можно только догадываться и пытаться приблизиться к пониманию того, как другой смотрит на этот же мир.

Получается, что в своих психических реальностях мы в каком-то смысле замкнуты и напрямую не соприкасаемся. Как будто живем в камерах без окон. Непосредственно проникнуть в психику другого человека нельзя. Но есть другие способы приблизиться к ней. И этот доступ нам нужен потому, что уникальное переживание другого может помочь нашему развитию.

В гештальт-подходе есть интересная идея: рост и развитие человеческой личности и психики происходят в контакте с другим. Поэтому нам важно приблизиться к переживанию другого человека — тогда мы можем измениться сами. Но напрямую доступа нет, нельзя просто залезть в психику другого. Приходится искать окольные пути, и один из них называется диалогом.

Диалог — это встреча двух субъектов. В этом диалоге мы можем что-то взять у другого: то, что способно нас изменить, продвинуть дальше в психическом развитии.

Человек вообще не очень автономен. Мы дышим воздухом, что-то выделяем во внешний мир, постоянно в чем-то нуждаемся. История об изменении в контакте, о том, что психика меняется при встрече с другим человеком, — это история о том, что внутри меня может быть чего-то в избытке или недостатке.

Например, я испытываю обиду и делаю вывод, что меня сейчас обижают. Здесь есть засада. Нас учат доверять своим чувствам, но, если мы начинаем доверять только своим чувствам, перестаем учитывать то, что приходит извне. Другой говорит: «Да нет, я тебя сейчас не обижаю». А я отвечаю: «Подожди, я так почувствовал — значит, ты меня обижаешь».

Это когнитивная ошибка, ошибка ментализации: я понимаю мотивы другого человека на основании собственного переживания. Не спрашиваю, что он на самом деле имел в виду, что хотел сказать, а уже все понял, потому что обиделся. И происходит это очень быстро. Например, я посмотрел на Наташу, мне показалось, что она неодобрительно на меня взглянула, — и я уже все понял: и про качество того, что я делаю, и про наши отношения. Наташа мне уже не нужна, ведь это же мои чувства. Что она еще может сказать?

Тогда я очень сильно доверяю себе и не проверяю, что другой может быть отдельным от меня человеком, с совершенно другими мотивами. Или, допустим, встречаю человека на интенсиве, бегу к нему здороваться, а он проходит мимо. Я думаю: «Ну все, понятно. Нехороший человек, отморозок, никогда больше с ним общаться не буду». А он мог бежать в туалет, хотеть есть, не заметить меня. Возможно, это вообще было не про наши отношения. Но я уже все понял и ничего проверять не буду. Это опасное место — психическая эквивалентность.

Другая история выглядит противоположной: я принимаю внутрь все, что мне говорят, и понимаю, что так все и устроено. Например, человек говорит: «Ты меня сейчас обесценил». Я начинаю думать: «Да, вот какой я нехороший человек, обесценил прекрасного другого человека», — и испытываю вину, злость или страх. Получается, все, что происходит снаружи, проникает в меня без обработки, не попадает в символический контейнер. Я не пытаюсь понять, что именно сказал человек, чем я его обидел. Просто принимаю на себя: да, я тот, кто обесценил хорошего человека.

Эти состояния часто оказываются комплементарными. Кто-то что-то сказал, я это принял на себя и одновременно начинаю воспринимать другого как нападающего, отвергающего меня. И вот мы сидим — два обиженных, уязвленных человека, замкнутых в своих переживаниях, — и не пытаемся выйти из этого пузыря. Не пробуем прояснить, задать простые вопросы: «Как ты понял, что я тебя уязвил? Что ты услышал в моих словах? Что я на самом деле хотел сказать?»

Диалог — это попытка найти третью позицию. Есть моя реальность, в которой я все понимаю про другого человека, хотя на самом деле понимаю только про себя. Есть реальность другого, к которой у меня нет прямого доступа. И через диалог мы пытаемся обозначить нечто третье. Будто между нами стоит стол: я выкладываю на него свой психический материал, партнер выкладывает свой, и мы ищем третью версию происходящего. Не «я прав» и не «ты прав»: мы оба правы, но попробуем понять, как наши правды взаимодействуют, как сочетаются и что в этой третьей позиции может быть полезно для нас обоих.

Для этого приходится делать рискованное допущение: не только я нормальный, а все остальные сумасшедшие, но и люди вокруг меня тоже нормальные. У них есть право на свои переживания, мотивы, трудности, сложности, легкости. Звучит банально, но на самом деле это очень сложная вещь.

И все это непосредственно относится к интенсиву, потому что здесь уже происходят встречи друг с другом в разных позициях: клиентов, терапевтов, супервизоров, тренеров, коллег по группе и по интенсиву. Если, встречаясь со своим клиентом, я думаю не о том, что он больной и его нужно улучшить, а о том, что он особенный, уникальный, что у него есть своя вселенная, как у меня есть моя, тогда мы можем начать знакомиться. Узнавать: как я рядом с тобой? Как ты рядом со мной? Кто ты такой? Чем ты отличаешься от всех фантомов моей прекрасной юности, которые сопровождают меня в течение жизни?

Вот сейчас выключился микрофон — такая уникальная реальность случилась. Можно подумать, что это пакость, которую сотворили завистники, и даже понятно, какие именно. А можно заметить, что ситуация изменилась, и спросить: как мне с ней обходиться? У меня не очень сильный голос, мне приходится говорить громче. Сама я в этом не справлюсь, придется обращаться к тебе, потому что твой голос громче. Но ты не знаешь, что я хочу сказать. Как с этим быть? Боже, что делать? Ужасная ситуация.

Так бывает в терапии: что-то случилось, я не знаю, что сказать и что с этим делать. Можно из волнения, тревоги и напряжения начать быстро что-то делать. Можно спросить, почему не работает микрофон. А можно продолжить искать способ быть с изменившейся ситуацией.

О диалоге можно сказать еще так: это поиск границы между двумя субъективностями. Вот мы сидим с Наташей, и важно понять, где между нами проходит граница. Она не устанавливается автоматически. Похоже, ее приходится устанавливать, как бы пошло это ни звучало, словами через рот — то есть договариваться.

На группе случаются такие вещи: у меня возникают переживания, мне нужно откликнуться на то, что происходит. Я имею на это право, потому что у меня есть переживания. Но важно понять, говорю ли я сейчас из диалоговой позиции. Диалоговая позиция предполагает вопрос к другому: готов ли он сейчас слышать мой отклик, нужен ли ему он сейчас.

Нужно попробовать сделать такой челночок. Важно осознавать, что у меня есть мое переживание: волнение, возбуждение, реакция. Оно возникло рядом с тобой, мне хочется тебе его отдать, хотелось бы, чтобы ты мог его принять. Тогда мне придется сделать сложную вещь: приложить усилие, поискать форму, в которой я смогу это тебе отдать. А потом еще придется иметь дело с последствиями.

Нужно осознать не только то, что есть ты рядом со мной, но и то, что я есть рядом с тобой. Есть я со своим переживанием, есть ты, рядом с которым это переживание возникло, и потом снова есть я со своим переживанием — после того, как ты его получил.

Раз уж мы много говорим об изолированности психик, хочется, конечно, чтобы не ездили КамАЗы. Но помимо этого важно сказать, что изолированность — лишь часть правды. На феноменологическом уровне, на уровне перспективы от первого лица, мы здесь, конечно, все изолированы. Но при этом мы бессознательно открыты влиянию другого человека.