Гештальт терапия: культура, сеттинг, отношения

Доброе утро, дорогие коллеги. Мы начинаем первый, интенсивный рабочий день. Традиционно все рабочие дни будут начинаться с лекций. Те, кто не первый раз на интенсиве, эту историю уже знают, а тех, кто впервые, может удивлять отсутствие расписания: в какой день какая тема будет.

Это сделано специально. На гештальтистских интенсивах лекции заранее не планируются: каждый вечер тренерский совет пытается понять, каковы сейчас основные фигуры интенсива. Конечно, можно более или менее двигаться по известному нам циклу контакта или, точнее, циклу опыта, можно брать традиционные темы. Но всякий раз мы будем смотреть, что целесообразнее предложить вашему вниманию следующим утром.

Сегодняшняя лекция в каком-то смысле вводная: она посвящена культуре интенсива. Но, чтобы говорить о культуре интенсива, надо понимать, что такое интенсив. Интенсив у нас гештальтерапевтический, а значит, важно понимать, что такое гештальт. А дальше получается, что неплохо бы разобраться и с тем, что такое психотерапия. Задача сложная, всё вместить не получится, но я постараюсь выразить некоторые свои многолетние размышления.

Если по ходу дела будут возникать любопытство, несогласие или непонимание, поднимайте руку. Если это короткая история, я прокомментирую сразу, если нет — вернёмся к ней в конце лекции. Это не академический формат, когда один говорит, а остальные впитывают. Такой формат противоречит диалогическому основанию гештальтерапии: игра в одни ворота — не диалог. В лекции трудно быть диалогичным, поэтому я буду смотреть на вас, стараться видеть ваши глаза. Солнце, правда, мешает, так что звучите, а я буду вертеть головой.

Недавно мне пришло в голову, что у терапевта, работающего с группами, должно быть ровно два достоинства, две компетенции, и они не психологические, а физиологические: хорошо развитый шейный отдел позвоночника и хорошо натренированный мочевой пузырь, чтобы выдержать группу. Всё остальное вторично.

Несколько слов о психотерапии. Если не быть культуральным экстремистом, психотерапия — это помогающая профессия. Я знаю коллег, которые с этим спорят, но для меня, возможно потому, что я вышел из медицины, это именно так. Психотерапия тоже так или иначе вышла из медицинской модели, частично в ней остаётся, хотя давно и, слава Богу, далеко вышла за её пределы. В общем, один человек помогает другому человеку — в самых разных формах.

Дальше всё сложнее. На одном из психотерапевтических конгрессов, если я не ошибаюсь, было обнаружено более двухсот определений психотерапии, и все они вполне качественные. Есть простые определения, укоренённые в медицинской модели. Когда я начинал, гуляло, кажется, определение Кротохвила: помощь человеку, пациенту — или клиенту, как сейчас удобнее говорить, — с нарушенными психическими функциями посредством психологических методов и факторов.

Есть более точные определения, в которых звучит, что через психику можно работать и с телесными функциями, и с соматическими расстройствами. Вы это прекрасно знаете. Термин «психосоматика» приобрёл даже излишнюю популярность и многим морочит голову, но изначально в нём содержится правильная суть.

Есть короткие и ёмкие определения. Когнитивисты любят хорошую, простую и ясную формулу: психотерапия — это лечение информацией. В принципе, так и есть. Но в этом всё-таки сквозит некоторая неклиент-ориентированность: предполагается, что именно терапевт будет организовывать эту информацию.

С появлением так называемого третьего течения психологии — экзистенциально-гуманистического — стало всё яснее, что нам необходимо быть феноменологичными. Крайне упрощая, это означает, что единой правильной реальности в принципе не существует. В психотерапии прежде всего интересно обнаружить, какова реальность конкретного человека: реальность его переживаний, системы отношений, ценностей.

По сути, если по-разному описывать то, что я сейчас сказал, лекцию можно было бы уже заканчивать. В этом вся суть гештальтерапии, как и любой феноменологической терапии. И здесь важен один момент: суть современной психотерапии вовсе не в том, чтобы сразу бросаться помогать, спасать, тем более исправлять или сеять разумное, доброе, вечное. Это уже педагогическая история. Педагогика — славная культура, но это не терапия. Тут не должно быть конкуренции культур.

В гештальтерапии важно обнаружить человека таким, какой он есть, и помочь ему самому себя обнаружить. Я всё время употребляю слово «обнаружить», потому что для меня оно не эквивалентно слову «понять». Когда-то я думал, что всё начинается с понимания человека: вот мы, дескать, хорошо его поняли. По возможности хорошо, потому что давно уже эмпирически обнаружено: человек до конца непознаваем. Ни один из нас не может быть до конца познан другим.

В этом смысле очень важна известная фраза: карта — это не территория. Это одна из основ психотерапии. Терапевт всегда помнит, что работает не с территорией, а с картой, то есть постоянно лишь приближается к пониманию клиента. Никогда ни один из нас не будет другим понят до конца. И в этом нет никакого отчаяния; наоборот, здесь есть уважение к уникальности человеческой природы.

Это, кстати, облегчение для многих начинающих терапевтов. Им часто кажется: если они чего-то не понимают и у них сразу не рождается план исправления, то какие же они терапевты? С годами выясняется ровно противоположное. Люди удивительно хорошо откликаются на то, что другой человек стремится их понять, что он явно заинтересован.

Клиенты откликаются не на то, что мы их поняли. Более того, человек, как правило, пугается, если на лице терапевта изображено тотальное понимание с хитрой улыбкой. А вот заинтересованность содержит очень многое: уважение, принятие собственных терапевтических ограничений, признание того, что любому человеку трудно передать себя другому.

Подумайте: здесь много клиентов, особенно тех, кто приехал впервые. Разве не одно из центральных жизненных затруднений — выразить себя, донести себя до другого и даже до самого себя? В этом очень много фальши.

Стремление помочь другому тоже многое в себе содержит, в том числе наш страх небытия. Нам надо как-то воплотиться. Как ещё справляться с фоновым страхом смерти? Воплотиться в детях, нарожать детей, воплотиться в дереве, создать что-то — знаменитая история про дерево, дом, ребёнка. Надо посадить, надо построить. И понятно, что в терапии всё это тоже проявляется.

Мы очень хотим в контакте остаться, поэтому нам важно быстрее помочь, быстрее развеять беду. Мы честно поддаёмся соблазну предъявить клиенту всё, что хоть как-то понимаем и знаем. А человеку бывает сложно это освоить. Терапия, в отличие от обучения и консультирования, — это востребованный помогающий контакт.

Консультирование, правда, тоже востребованный помогающий контакт. Но отличие в том, что консультирование — это предоставление требуемой информации. Чего мы хотим от любого консультанта: юридического, компьютерного, технического, даже консультанта по погоде? Информации. В терапии же работает не информация, а отношения.

Одно другому не противоречит. Я совершенно согласен с коллегами, которые говорят: не надо делать психотерапию сакральным делом. Если можно обойтись консультацией — прекрасно, человек будет рад и доволен. Не обязательно тащить его в терапию, иначе будут только беды.

Другое дело, когда вы контактируете с человеком, консультирование вроде идёт, но в какой-то момент оба начинаете понимать, что этого недостаточно. Тогда появляется запрос на терапию. Здесь есть ещё один важный момент: многие начинающие терапевты уже по первому телефонному звонку договариваются о психотерапии, причём о долгосрочной. На мой взгляд, решение о психотерапии не может быть принято до первой встречи, а в большинстве случаев — и на первой встрече. Это вызревающее решение.

Хорошо делают те, кто договаривается о нескольких встречах. За это время можно прояснить поле консультирования, познакомиться, понять, на что настроен клиент, и оценить собственные ограничения терапевта. Очень профессионально, когда после нескольких встреч происходит добротное идеологическое обсуждение и принимается решение, что клиенту нужен другой человек, другой специалист. А принимать решение о психотерапии прямо на входе — странно: это может принести много разочарований с обеих сторон.

Итак, психотерапия — это востребованный помогающий контакт, целенаправленно реализуемый в особых, искусственно создаваемых отношениях. Я не буду сейчас особенно распространяться о контакте, потому что вся гештальтерапия крутится вокруг него: вокруг функции контакта, этапов контакта, границы контакта. И в группе всё будет об этом. Знаменитая фраза, ставшая названием одной из классических книг по гештальтерапии, очень точна: гештальтерапия — терапия контактом, терапия определённо выстроенного контакта.

Терапевтический эффект человек может получить не только от терапевта: от контакта с детьми и стариками, от любви. Любовь терапевтична невероятно. Если бы людям хватало обращённой к ним любви, возможности и способности любить, терапия вообще была бы не нужна, слава Богу. Наша профессия в некотором смысле вынужденная, дефицитарная: её поддерживает несовершенство мира. Стал бы мир совершенным — психотерапия, слава Богу, ушла бы.

Терапевтический эффект могут дать удивительная книга, фильм, музыка — всё что угодно. Но терапевт отличается от этих спонтанных терапевтических эффектов тем, что работает целенаправленно. Одна из задач подготовки терапевта состоит в том, чтобы интуитивный человек, который порой делает нечто, сам плохо понимая, что именно делает, хотя это и приводит к результату, постепенно научился осознавать и вербализовать свою работу.

На первом этапе терапевт плохо понимает, что делает, и даже не может этого объяснить. Затем наступает важный этап: во время работы он ещё не вполне понимает, что делает, зато потом уже может хорошо это объяснить. И, наконец, постепенно появляется способность хотя бы частично понимать непосредственно в процессе работы, что именно происходит. Хотя не стоит стремиться к этому как к абсолюту.

Нэнси МакВильямс совершенно правильно пишет: когда я работаю, я не очень понимаю, что делаю. Это действительно часто возникает как интуиция. А интуиция — не что иное, как опыт, вытесненный в подсознание. Багаж работает, но не так, что я сначала принимаю решение, а затем действую. Скорее я действую, а потом понимаю: «И увидел Он, что это хорошо».

Именно поэтому нужна супервизия и почему она постоянно поддерживается в терапии. Хочется снова и снова говорить клиентам: дорогие клиенты, ваш терапевт работает под супервизией. Супервизор — не экзаменатор и не эксперт, который сидит с книжечкой и ставит оценки. Это дополнительные глаза и уши, человек, который может со стороны, не будучи включённым в отношения клиента и терапевта, дать терапевту обратную связь.

В супервизии речь прежде всего не о вас как таковых, а о том, как работает терапевт и какие у него затруднения. Поэтому, извиняюсь за пафос, молитесь, чтобы у ваших терапевтов были супервизоры. Если у терапевта нет супервизора — это опасная ситуация.

На любом интенсиве возникает вопрос: а можно ли без супервизора? Да Бога ради. Но мне близка следующая медицинская метафора. Представьте, что вы заболели, не дай Бог, и вас лечит хороший доктор. Но у него есть только опыт, знания, фонендоскоп и трубочка — больше ничего. А теперь представьте того же доктора, но с великолепной лабораторией, множеством диагностических материалов, МРТ и рентгеновскими снимками. Что вы предпочтёте? Конечно, второе.

Во многом супервизор — это лаборатория вашего доктора, возможность свериться со взглядом снаружи. Поэтому выбирайте, хотите ли вы, чтобы ваш терапевт был ограничен только собственным взглядом.

Возвращаясь к определению: психотерапия — это помогающий контакт, целенаправленно реализуемый в особых, искусственно создаваемых отношениях. Слово «реализуемый» для меня важно, потому что терапия — вовсе не разговор умного клиента с теоретически подкованным терапевтом. Это практика, действие, то, что воплощено в действии.

Именно поэтому в гештальтерапии так много места уделяется эксперименту, созданию ситуаций, в которых клиент может попробовать иначе осуществлять коммуникацию, в группе как-то по-другому жить и вести себя. Экспериментов очень много, и я двумя руками за них. Но ни один эксперимент не заменит диалогического основания, ткани контакта между двумя людьми, тех неуловимых вещей, которые трудно вербализовать.

Психотерапия десятилетие за десятилетием работает с этим удивительным и непознаваемым до конца миром человеческой психики. Но в последнее время всё чаще приходится думать о том, что в нашей непростой, тревожной социальной жизни терапия берёт на себя ещё одно важное дело. Когда-то она отходила от авторства, педагогики, социального моделирования, размежёвывалась с ними. А сейчас особенно отчётливо видно, что психотерапия должна способствовать тому, чтобы человек не был расчеловечен.

Препятствовать расчеловечиванию в самых тяжёлых обстоятельствах, поддерживать человеческое в человеке — крайне важная задача психотерапии. Потому что расчеловечивание ведёт не только к психологическим конфликтам: оно ведёт к войнам, убийствам и прочим ужасам этой жизни.

Культура интенсива — это особая культура. Многие вещи, которые здесь происходят, обусловлены тем, о чём я говорил в первой части. Тем, кто приехал не в первый раз, обычно проще. А для тех, кто впервые, это может быть очень сильным впечатлением. Я прекрасно помню свои первый и второй интенсивы: конечно, башку сносит.

Время здесь одновременно сжимается и растягивается. Люди уезжают и говорят: «Ни фига себе, десять дней — как будто месяц прошёл». События настолько концентрированы, что время кажется и сжатым, и растянутым. Интенсив — это всегда одновременность трёх процессов.

Первый — действительно хорошее, плотное и интерактивное профессиональное обучение. Люди просто не успевают всё это переварить. Второй — очень интенсивная терапия. В реальной жизни такого почти не бывает: вы не ходите на сессии каждый день. А здесь терапия происходит ежедневно, несколько дней подряд, дважды в день идут плотные хорошие группы, плюс лекции и вечерние группы.

Третий процесс — это тусовка и отдых. Тусовка славная, потому что коллеги иногда спрашивают: «А где ты отдыхаешь, Андрей? Что у тебя в отпуске?» До ковида и всяких военных ситуаций у меня всё было простроено: шесть-семь интенсивов в разных странах, где-то на море, где-то в прекрасных горах. Я был счастлив. Мне говорили: «Так это не отдых». А я спорил: почему не отдых?

Я хорошо помню, как приезжаешь на какой-нибудь зарубежный курорт и ищешь своих — с кем поговорить, поужинать, пойти на пляж. Здесь же вокруг прекрасные люди, и я заранее знаю, что это люди моего круга. Просто так на интенсив не попадают. Они либо профессионально близки мне — это коллеги, либо, если пока приезжают как клиенты, всё равно не случайные люди. Это не клиент в парикмахерской, при всём уважении к прекрасным людям этой профессии. Это человек, который по-настоящему заинтересовался своей жизнью, иначе он бы сюда не приехал. А значит, он уже близкий человек.

Вчера мы шли после открытия в магазин, и кто-то из участников сказал: «Андрей, спасибо тебе за слово “коллеги”, которое ты когда-то привёз». Я удивился, потому что для меня коллега — не обязательно высокий профессионал. Это может быть начинающий человек, я могу злиться и раздражаться на то, что он делает, но он всё равно коллега. Точно так же и я для кого-то могу оказаться человеком, который говорит что-то не то. И мне скажут не: «Какой-то там великий психотерапевт», а: «Коллега, ты что-то не то говоришь». Это нормальная история. Реальное пространство коллегиальности — основа основ.

Плюс здесь безумно красивая природа. Смотришь на горы, на реку и понимаешь, что хорошо вообще и на группы не ходить, а просто быть здесь. И всё это надо совместить — обучение, терапию, отдых, общение. Немыслимая задачка. Чтобы она была решаемой, десятилетиями, эмпирически взращивалась культура гештальтистского интенсива.

Первая важнейшая позиция состоит в том, что здесь люди предоставляют себя друг другу в опыт и в обучение. Интенсив — это процесс, в котором я даю себя в обучение вам, а вы даёте себя в обучение мне. Люди учатся друг на друге — не как на подопытных кроликах, а с уважением, добротой, интересом и принятием.

Поэтому здесь по-прежнему актуальна знаменитая фраза, которую якобы вешали в салунах американского Дикого Запада: «Не стреляйте в пианиста, он играет как умеет». Ковбои были горячими людьми: зайдут, выпьют виски, услышат, что тапёр фальшиво играет, — и хватаются за кольт. Пианисты быстро кончались, вот и появились такие таблички.

Это базовый принцип интенсива. Помните его все эти дни: не стреляйте в пианиста. Терапевт работает с вами как умеет, он пытается. Супервизор работает как умеет. Вы тоже делаете как умеете. Если что-то идёт не так, иногда лучшее, что можно сказать: «Фиг его знает, может, что-то не так, но это как умеет». Это нормальная история.

Мы вообще неверно называем наши группы супервизорскими и терапевтическими. На самом деле это группы людей, обучающихся терапии, группы людей, совершенствующихся в супервизии. Да и клиентские группы — тоже группы обучения. Большое дело — обучить человека жизни в группе. На первых ступенях есть две задачи: постижение основ гештальтерапии и обучение навыкам жизни в группе.

Это непростая задача, а в современном социальном мире — вдвойне непростая. Люди инкапсулированы через телефоны, им трудно выдерживать непосредственную коммуникацию. У меня есть идея группы экстремального клиентского опыта. Она должна быть дорогой, а проводить её просто: не позволять людям выходить из помещения, кроме как в туалет, и забирать у всех телефоны. Ужас же — придётся смотреть друг на друга.

Задача терапевта — помогать клиенту видеть другие стороны своей реальности. И если терапевт вместо бесконечных нравоучений даёт безоценочную обратную связь, замечает, видит, относится с уважением, любопытством и интересом, озвучивает то, что видит, — это терапевт, который хорошо растёт. У супервизоров свои задачи: помогать терапевтам. Это особая история.

Наконец, ещё один сложный аспект культуры интенсива: мы одновременно осваиваем два процесса. Первый — способность приближаться, брать другого человека, давать себя другому, не бояться быть использованным. Люди очень боятся, что ими будут пользоваться, всё время говорят о манипуляциях. Но, по-моему, великое горе — прожить жизнь, не будучи толком использованным. Дай нам всем Бог быть использованными по-хорошему.

Второй процесс — формирование и удержание границ, ощущение и осознание своих границ и границ другого человека. В этом экспериментальном поле мы и живём. Отсюда правила конфиденциальности и рекомендация помнить о профессиональных ролях.

Пока вы на интенсиве, если вечером хочется выпить вина, поесть шашлыков, потрепаться, поболтать, поиграть песни, то нормально, когда супервизоры собираются со своими, тренеры — со своими, клиенты — со своими. Это не высокомерие, а граница. Иначе всё перепутается в голове. Если я вчера с тобой обнимался, целовался и пил водку, а сегодня должен заниматься с тобой терапией — ничего не выйдет. Проверено на себе.

Хорошего вам дня и хорошего начала интенсива. Не спешите, присматривайтесь друг к другу, знакомьтесь, рискуйте знакомиться, спрашивайте, говорите о себе. А дальше посмотрим и пойдём.