Самооценка и ресурсы несовершенства

Добрый день. Сегодня лекцию читаем мы с Юлей. Это последний день второй трёхдневки, впереди высотные. Мы будем говорить о размерности творчества, самооценке, ресурсах, аутентичности — о том, как уходить к себе, познавать себя и двигаться дальше. Я впервые читаю лекцию на интенсиве, волнуюсь, но надеюсь, что всё пройдёт хорошо.

Иногда приятно смотреть на совершеннолетних людей и представлять такую благополучную картину: человек красивый, здоровый, успешный, с хорошим образованием, сразу понял, куда идти; у него есть работа, семья, дети, внуки, нормальная жизнь, дороги, больницы — всё как положено. Особенно сильное чувство возникает, когда смотришь на соседа, у которого стартовые позиции были примерно как у тебя. А потом оказывается, что он мается, лечится по поводу самооценки или депрессии, сталкивается с какими-то собственными проблемами.

Вообще, что такое самооценка? Это связано и с тем, как к тебе относятся, и с тем, как тебя воспринимают, и с тем, как ты сам себя понимаешь. Здесь есть общая человеческая предрасположенность: экспериментально подтверждено, что люди склонны оценивать себя немного выше среднего, даже если их реальные результаты невысоки. Это странный, но устойчивый эффект.

Есть и широко известный феномен ложного консенсуса: то, что мы считаем правильным, кажется нам мнением большинства. Когда начались известные события в феврале этого года, огромное количество людей, в том числе я, были ошарашены. Казалось, что всем очевидно происходящее, что все нормальные люди понимают, что это не так. Но начинаешь разговаривать с близкими, родными, одноклассниками — и обнаруживаешь совсем другое. Приезжаешь к другу, который тебя растил, который многому тебя научил, и вы просто смотрите друг на друга, не понимая, как можно настолько по-разному видеть одну и ту же реальность. Люди жили в приличной стране, где всё было аккуратно, были дороги, было ощущение нормальности, — и у каждого сложилась своя картина.

У человека появляется способность смотреть на себя со стороны. Возникает внутренняя Personality: система представлений о самом себе. Я становлюсь объектом для самого себя; моё тело становится объектом, и даже моя психика, если занять метапозицию, тоже становится объектом. В этом смысле я уже не просто животное, непосредственно контактирующее со средой.

Животное встроено в среду и находится в непрерывном опыте. Мы же от этого опыта отделены: у нас появляется свобода иллюзий и возможность манипулировать. Но вместе с этим мы отделяемся от собственного организма. Мы чаще обдумываем, что сделать, вместо того чтобы делать и быть в контакте с происходящим. Даже сейчас в группе участники могут молча поглядывать друг на друга и внутри справляться сами с собой. Хотя их состояние зависит от окружающих и то, что им действительно нужно, — это другие люди. Они могли бы экспериментировать в контакте с этими людьми, но на такие эксперименты часто не хватает ресурсов. Поэтому мы сидим осторожно, ориентируемся, ждём, пока практика будет санкционирована.

Это расщепление между разумом и телом, между сенсорно-когнитивной, мыслительной функцией и моторно-технической функцией рождает особый человеческий опыт. Будучи отделённым, разум уносится, фантазирует, начинает опережающим образом настраивать среду. Я что-то прочитал — и уже там, хотя собственного опыта ещё нет. Часто удовольствие возникает не тогда, когда человек получает нечто, а когда приближается к получению.

Человек получает премию, и его спрашивают: «Ну что, ты доволен?» Но часто он получил её гораздо раньше — когда всерьёз начал делать то, за что эту премию дали. Я пошёл в программу МВИ ещё будучи клиентом, на второй ступени уже неплохо освоил терапевтические функции: работал с терапевтом, поглядывал в терапевтическое поле. Когда стал терапевтом, уже осваивал функцию супервизии, супервизировался и думал: «Ну что-то они делают так, а мне — так». И дальше происходит то же самое: всё время есть некое опережение, всё время движение вперёд.

Тогда становится понятнее механизм низкой самооценки. У человека есть предрасположенность думать о себе хорошо, опережающим образом создавать о себе хорошую картину. Но он сталкивается с реальностью и понимает, что она этой картине не вполне соответствует. Тогда включается защитный механизм: «Ой, нет-нет-нет, я вообще-то не очень». Например, человек говорит маме: «Я, честно говоря, не очень-то…» — хотя на самом деле у него всё нормально.

Или красивая женщина непрерывно спрашивает: «Я правда красивая?» Ты работаешь с ней два года, говоришь: «Посмотри на себя, посмотри в зеркало, у тебя всё в порядке». Но она всё равно не может это принять. Бывает, очень красивый человек идёт на тяжёлую пластическую операцию, потому что буквально изводит себя, хотя все вокруг говорят, что с ним всё хорошо. Это можно назвать феноменом ложной скромности или опережающей низкой самооценки: внешне человек заранее снижает себя, но внутри сохраняется высокая, завышенная картина себя, которую нужно защитить.

Похожим образом работают препятствия, которые мы себе заранее создаём. Перед экзаменом человек говорит: «Я почти не готовился, до двенадцати чем-то занимался, потом долго гуляли, ещё что-то было». Такие препятствия часто становятся бессознательным оправданием на случай неуспеха. Если экзамен не сдан, можно объяснить это не своими способностями, а тем, что были помехи.

Есть известный эксперимент: людям предлагают пройти тест, затем сообщают, что у них очень высокий интеллект. После этого говорят, что на следующем этапе можно принимать препарат номер один, который усиливает интеллект и концентрацию, или препарат номер два, который ухудшает когнитивные способности. Многие выбирают номер два. Потому что, выбирая его, человек заранее оставляет себе возможность не быть таким умным: если что-то не получится, будет на что сослаться.

Я хочу привести метафору в продолжение того, о чём говорил Алексей. Представьте лису или волка, который шёл по лесу и попал в капкан, расставленный охотниками. Он хочет выбраться, и единственное, что ему остаётся, — отгрызть себе лапу, чтобы стать свободным, пойти дальше к своим детёнышам, добывать еду, жить в лесу.

Подобно этому люди, чтобы жить, выживать и размещать себя среди окружающих, отказываются от частей своей личности, которые трудно воспринимаются в обществе. Это может быть способность злиться, плакать, когда больно; и касается это не только мужчин, но и женщин. Это может быть способность радоваться, испытывать удовольствие от секса. Человек как будто выходит без лапы, без какой-то части личности. Не то чтобы эти части куда-то исчезли: они остаются в нём, но оказываются отчуждёнными.

Тогда человеку трудно принять, что он не очень умный, медленный, не может собраться. Но как заметить, что какие-то части в нас отчуждены? Например, когда я не знаю себя, не вполне понимаю, что мне нравится, я могу впечатлиться другим человеком и решить, что он прекрасен. На группе кто-то быстро говорит, быстро осознаёт, легко понимает, ярко проявляется. Я впечатляюсь и в этот момент испытываю твёрдый укол от того, что со мной не так, что мне это даётся сложно. Я примеряю другого человека на себя, но это совсем не мой размер.

Я вспоминаю, как в детстве, а потом и в студенчестве девочки начали носить каблуки. Одна моя однокурсница купила обувь на высоких шпильках, в которой было очень неудобно ходить, но её нога выглядела миниатюрной. Я тоже пошла в магазин и нашла обувь на высоком каблуке. У меня была широкая стопа, сверху она казалась очень большой. Тогда я купила размер поменьше — 38,5, почти не обращая внимания на то, что мне больно и дискомфортно. Знаете, есть песня про учителя пения, которому что-то мешало. Вот и мне что-то мешало, но я этого не замечала.

Я помню, как стояла на остановке и раздражалась: погода не такая, люди не такие, кто-то курит. Всё это вызывало напряжение. Иногда для того, чтобы честно сказать себе, что тебе плохо или что ты чего-то не можешь, нужно время. Не обязательно сразу отвечать или что-то решать; иногда важно хотя бы немного осознать, что с тобой происходит. Для этого нужны ресурсы — в том числе ресурс признавать свои физические потребности.

У нас есть физическая зависимость, человек не бесконечно пластичен. Конечно, здорово смотреть в Instagram, как какой-нибудь человек крутится на турнике на одной руке, а ты двумя руками немного повисел — и уже вспомнил, что тело вообще существует. А рядом ещё какой-нибудь семидесятилетний дедушка легко делает то, что тебе уже трудно. Это и есть признание своего возраста, своего состояния.

Там, где я выросла, было очень модно заниматься спортом. Мы занимались всем подряд, даже когда возраст уже подходил к сорока семи, пятидесяти годам. Играли в баскетбол, один на один, до десяти мячей, в рваном ритме: прыгаешь под кольцо, бежишь. А потом едешь домой и не можешь выйти из машины, потому что ноги уже не слушаются. И какая мысль возникает? «Я недостаточно тренируюсь». А через пять лет встречаешься с кем-то, и тебе говорят: «Тебе бы на велосипеде ездить». И ты думаешь: а что, больше ничего другого уже нельзя?

Поэтому важно признавать свои физические потребности, свою чувствительность и не пытаться всё это отвергать. У терапевта с возрастом возрастает чувствительность: способность эмпатически чувствовать, отражать, понимать эмоции других людей и соответственно реагировать. Раньше мне было странно, что человек рассказывает историю, а ты можешь так включиться, так попасть в неё, что потом оказываешься совершенно измотанным.

Есть такая способность — сливаться с переживаниями клиента, попадать в его историю, кататься внутри этой эмоциональной волны, чуть-чуть её придерживая. И важно поймать себя в моменте, когда ты уже истощён, и остановиться. Я не знаю, правильно ли это звучит, но я могу попадать в это состояние. На вопрос Достоевского: «Тварь дрожащая или право имею?» — у меня есть свой ответ: я тварь отражающая, но иногда имею право.

Нужен ресурс некоторого аутизма, способности отступить. В Instagram может собраться огромное количество людей, и кажется, что это здорово. Другие тоже смотрят и думают: как здорово, у человека столько людей. Но чем дальше, тем больше понимаешь, что не очень-то хочется собирать такое количество. Иногда это такое напряжение, когда близкие, интрузивные, родные люди приближаются всё теснее, словно сжимают кольцо, и хочется куда-то исчезнуть.

Очень сложный момент — признание своего статуса, своей успешности или неуспешности. Хорошо было в сословном обществе, когда статус был определён: была определённая одежда, определённые обращения. Просто человек на улице — сударь или сударыня. Если человек обратился за психологической помощью — уже, условно говоря, «Ваше Благородие». Тот, кто пошёл учиться на психотерапевта, — «Ваше Превосходительство». А дальше, видимо, будет «Ваше Серьёзное», в среднем — «Ваше Существование», а старший — «Ваше Гештальтистское Величество».

Но сейчас со своим статусом приходится разбираться самому. Если я клиент, я человек, который изучает себя, осознаёт свои особенности. Если я терапевт, я продолжаю изучать собственные особенности, осваивать себя и, кроме того, пытаюсь осознавать, что происходит с клиентом, помогать этому проявиться. Если я тренер, я ещё осознаю, что происходит в процессе психотерапии и обучения. Это тоже освоение собственной статусности.

И вопрос о том, как заботиться о себе, очень сложный и деликатный. Здесь я скажу несколько слов о теории парадоксальных изменений. Мы становимся теми, кто мы есть, благодаря признанию собственных ограничений. Когда мы учимся принимать себя такими, какие мы есть на самом деле, а не такими, какими пытаемся быть, происходит изменение.

Казалось бы, зачем признавать в себе неприятные вещи? Но, начиная видеть внутри себя отчуждённые части Personality, мы действительно становимся самими собой. Появляется свобода как-то распоряжаться этими частями, свобода быть тем, кто я есть на самом деле. Я начинала с вопроса о том, как запускать этот процесс, как двигаться здесь, на интенсиве. То, что вы находитесь в группах, посещаете личную психотерапию, даёт возможность распознавать эти части и, согласно парадоксальной теории изменений, присваивать их себе, становиться более целостными.

Первое — замечать, чем или кем я впечатляюсь, насколько сильны в этот момент мои переживания, насколько я захвачена. Например, я могу впечатлиться работой другого терапевта, который вышел работать в большую группу. Это захватит меня настолько, что я перестану чувствовать себя. Тогда стоит спросить: «Что со мной случилось, что я так сильно впечатлилась?» Благодаря этому вопросу я выхожу из слияния и начинаю замечать себя.

Может быть, я действительно работаю медленнее. Может быть, мне нужно больше времени, больше находиться в контакте с клиентом, собрать больше материала, чтобы наконец выделить фигуру. И тогда это будет уже моё личное, а не впечатление, принесённое другим человеком.

Второй момент — давать себе паузу. Когда вы заметили, что с вами случился сильный прилив чувств, иногда это можно назвать аффектом, дайте себе время. Пауза может длиться несколько минут, а может и день. Нужно дать себе возможность прийти в себя, чтобы уже из этого более устойчивого состояния действовать дальше.

После паузы хорошо бы легализовать то, что вы в себе не очень принимаете, не признаёте, то, из-за чего чувствуете неловкость или стыд. Группа в этом очень помогает. Я не предлагаю сразу обнажаться, сдирать с себя слои быстро и внезапно: этим можно себя ранить, а потом снова погрузиться в чувство собственной неполноценности.

Иногда человеку что-то интересно, он чуть-чуть выглянет из угла, посмотрит, немного скажет о себе — и снова спрячется. Потом опять выглянет, ещё немного расскажет. Эти небольшие шаги, возможность чуть-чуть сказать о себе, получить обратную связь от группы, поддержку и понимание того, что ты не один, что у других могут быть похожие сложности, позволяют постепенно взглянуть на себя с другой стороны. Увидеть: да, мне нужно время. Или: я правда сложно собираюсь.