Природа тревоги и психологические границы

Волнение в ожидании. Словосочетание «психологические границы» в последнее время стало очень популярным. Люди часто говорят: «Я поставлю свои границы», «Не нарушайте мои границы», — но не всегда понимают, в чём суть этого понятия. Мы со Светой хотели эту суть раскрыть: поговорить о психологических границах вообще и, главное, в контексте клиентско-терапевтических отношений.

Если прислушиваться к себе, можно заметить, что в контакте с другими людьми что-то происходит. Иногда возникает желание, чтобы этого контакта вообще не было, — это тоже важное переживание. Через него можно почувствовать: со мной сейчас что-то происходит, я нахожусь в контакте со средой, с другими людьми.

Границы могут быть жёсткими, гибкими или слабыми. Слабые границы — это когда другой человек как будто целиком вторгается в вас, нарушает ваше пространство. Жёсткие границы проявляются в том, что внутри есть определённые правила и установки, которых человек строго придерживается. Метафорически это похоже на забор между вами и средой. За таким забором становится мало новизны, потому что с жёсткими границами страшно встретиться с чем-то неожиданным, с тем новым, что возникает в контакте.

Желание иметь жёсткие границы может появляться из представления о себе. Это представление складывается из опыта, полученного очень рано, например в детстве. На формирование границ влияет и опыт культурной среды, в которой мы растём.

Когда началась пандемия, я однажды пошла в музей онлайн. Мы сидели на кровати и зашли на выставку детской одежды. Там рассказывали, как около тридцати лет назад к детям относились иначе: их туго пеленали, укутывали, носили в люльках. Видимо, это соответствовало представлениям того времени. Потом люди стали замечать, что ребёнок живой, что он может что-то сообщать, взаимодействовать со взрослым. Отношение постепенно менялось: с детьми стали больше играть, внимательнее наблюдать за тем, как с ними строится контакт.

Наш детский опыт тоже у всех разный. Кто-то может помнить, что его действительно пеленали. У родителей была идея: если пеленать ребёнка, он не будет пугаться собственных движений, станет спокойнее. В этом была забота о ребёнке, хотя у родителей тогда могло быть меньше возможностей быть по-настоящему включёнными в его жизнь.

Сейчас отношение к детям другое, меньше жёсткости. Мы, например, пеленали ребёнка ещё два года назад, потому что она много плакала, плохо засыпала, пугалась собственных движений. Мы пеленали её, чтобы она чувствовала границы. Когда родители включены в ребёнка на самых ранних этапах жизни, он получает опыт присутствия хорошего родителя: опыт того, что можно быть со своими переживаниями, что тебя поддерживают.

В это время у ребёнка развивается важное ощущение: со мной всё хорошо, я принят, рядом есть мама, папа, бабушка, дедушка или другой близкий взрослый. На уровне телесных ощущений ему не нужно постоянно справляться с чем-то одному. Мы называем такую среду безопасной. Безопасность — это не отсутствие границ, а понятные границы, правила, традиции. Именно это создаёт условия для развития.

Дети очень любопытны, они ещё плохо справляются со своим телом и своими переживаниями. Когда ребёнок развивается в безопасном пространстве, он может отходить от мамы на какое-то расстояние, исследовать мир, а затем возвращаться. Он опирается на внутренний импульс: ему интересно — он идёт исследовать, потом возвращается к маме. Так много раз закрепляется опыт: мир безопасен, мама рядом, ничего не случится.

Но бывает, что такого опыта недостаточно. Например, ребёнка приводят в детский сад, оставляют в группе и говорят: «Теперь воспитатель — ваша забота». В этот момент ему нужно как-то справляться с сильным возбуждением и тревогой адаптации. К сожалению, культура бережного, поддержанного введения ребёнка в новую среду у нас пока только формируется.

Если ребёнок не может справиться с переживаниями, ему могут говорить: «Не плачь», — или просто оставляют одного с тем, что происходит. Тогда внутри формируется ощущение: я должен справиться с чем-то сильным и большим, но для меня это невозможно. В психологии это называют расщеплением: чувства становятся отдельно, голова отдельно, тело отдельно. Человек может присутствовать телесно, но не чувствовать, потому что переживание слишком чрезмерно для ребёнка.

Этот опыт может повторяться во взрослой жизни при встрече с чем-то новым. Он остаётся на уровне телесных ощущений. Если дома было недостаточно поддержки, если затем возникали трудности в садике, в школе, то при попадании в новую среду всё это может снова подниматься. Возникает сильная тревога, с которой трудно обойтись, и хочется как-то изменить своё состояние, чтобы стало легче.

Тревога направлена в будущее: «А что если?», «А если будет так?» Мы часто называем тревогой любое волнение или дискомфорт, но важно различать. Здесь и сейчас может быть испуг, растерянность, напряжение — это не всегда тревога. Тревога всё-таки связана с тем, что будет дальше.

В терапии важно замечать, для чего мы туда приходим и что с нами происходит при встрече с терапевтом. Нужен внутренний наблюдатель: кто сейчас со мной, к кому я иду? Терапевт действительно может иметь знания и опыт, но дело не в том, чтобы полностью передать ему свою безопасность. Важно оставаться внимательным к себе, замечать свои внутренние движения, чувствовать, что это за человек. Мы его ещё не знаем. Если же мы сразу передаём свою безопасность терапевту, то частично теряем ориентировку на себя.

Когда вы приезжаете на новое мероприятие, вы оказываетесь в стадии ориентировки. Кто-то приехал в девятнадцать лет, кто-то в двадцать один, кто-то в двадцать два — но для каждого это новая среда. Важно понимать что-то о своих границах: как мне хорошо, как я могу оставаться собой, безопасно ли мне здесь, нужно ли мне всё время общаться или мне необходимо место, где можно побыть одному. Может быть, мне нужно веселье, а может быть, я становлюсь раздражительным или тревожным. Всё это стоит замечать.

И терапевт, который сидит и ждёт клиента, тоже находится в стадии ориентировки. У него есть свой опыт, свои отношения с клиентами, домашние задачи, встречи, планы, собственное состояние. Терапевт может это игнорировать — и тогда становится слишком функциональным, как будто механически работает.

Если я, например, перед работой занята какой-то суммой денег и думаю, правильно ли рассчитала время, то это будет отвлекать меня от контакта. Я могу внешне сидеть рядом с человеком, но не присутствовать в полной мере. Поэтому в контакте важно не проскакивать этап ориентировки. Иначе можно обнаружить, что вы контактировали неизвестно с кем и не очень понимаете, что происходило с вами.

Хороший пример — любовные отношения. Люди встретились, были незнакомы, познакомились, влюбились, договорились быть вместе. А через полтора года, иногда не одновременно, начинают понимать: человек, в которого я был влюблён, вообще какой-то другой. Он становится как будто незнакомым, странным, не соответствующим прежнему образу. Возникает ощущение: я ничего не вижу, не понимаю, не чувствую, не знаю, что это за жизнь. Возможно, на этапе знакомства многое было пройдено слишком быстро.

Опыт формируется постепенно: опыт накладывается на опыт, внутри что-то накапливается. В терапии, в группах, в личном общении постоянно что-то узнаётся и познаётся о себе. И здорово, когда есть замедление. Это важно: материал, который мы приобрели в опыте, можно обнаружить и распаковать только тогда, когда мы немного замедляемся в контакте с другим человеком.

Это похоже на поезд или машину. Они не сразу едут на большой скорости: сначала медленно набирают ход, потом разгоняются. И тормозят они тоже не мгновенно — тормозной путь тем больше, чем выше была скорость. Поэтому важно уметь замедляться. Если в контакте есть страх, хаос, ощущение, что ничего не понятно, стоит не торопиться. Иногда только спустя время мы понимаем, что происходило. Но если всё время спешить, потом всё равно потребуется время, чтобы восстановить свои границы.