У-вэй, эпохе и холизм. Три опоры гештальт терапии

Доброе утро. Сегодня лекцию прочитаем мы с Ниной: она начнет, а я буду добавлять что-то по мере развития мысли.

Мы попытаемся раскрыть три тезиса. Первый: гештальт-терапия — это исследование вместо действия. Второй: гештальт-терапия — это дать достаточно места страданию. Третий: гештальт-терапия — это взаимосвязанность смыслов, чувств и телесных переживаний, связь человека и окружающей среды.

Начнем с первого тезиса. Клиенты чаще всего хотят от терапевта, чтобы он убрал какой-то симптом, облегчил состояние, указал, какой выбор сделать, показал путь к развитию, совершенству, счастью. Самый частый вопрос в терапии, по моей статистике: «Что мне делать?» Второй по частоте: «Почему со мной это происходит?» Третий: «Как быстро вы меня от этого избавите?»

Большая сложность и большой парадокс заключаются в том, что единственный вопрос, на который реально можно найти ответ в терапии, — это вопрос «как?». Как в моей жизни происходит то, что происходит? Как я участвую в том, что создает мои страдания? Как я воспринимаю мир и себя? Как я строю отношения с миром?

Сложность в том, что для поиска ответа на вопрос «как?» придется отказаться от привычки сразу действовать. А парадокс в том, что ответа на этот вопрос вполне достаточно для изменений. Мы сейчас говорим про увэй: делание — это то, от чего нужно отказаться.

Увэй — это недеяние. Понятие пришло в гештальт-терапию из даосизма, философия которого лежит в основе гештальт-подхода. В трактате «Дао дэ цзин», «Книге о пути и достоинстве», автором которого считается Лао-цзы, изложены основные идеи о пути дао, то есть о естественном положении и естественном течении вещей.

Увэй — это некоторая созерцательная пассивность. Слово переводится как «недеяние», «неделание»; еще один вариант перевода — немотивированность, ненамеренность, спонтанность. Главное качество недеяния — отсутствие причин для действия: нет размышлений, расчета, желания. Между внутренней природой человека и его действием в мире нет промежуточных шагов. Действие происходит внезапно и, как правило, достигает цели самым коротким путем, потому что опирается на восприятие здесь и сейчас.

Согласно Лао-цзы, миром невозможно манипулировать, его невозможно присвоить. Эта идея противопоставляется стремлению к контролю над ситуацией, миром, жизнью. Лао-цзы рассматривал человека и весь мир как целое, и здесь мы узнаем идею холизма в гештальт-терапии. Человек — часть природы и должен следовать пути, проживать жизнь в соответствии с природой. Следовать увэй — значит соответствовать естественности ситуации, поступать и реагировать спонтанно, ненамеренно, в соответствии с интенциональностью, направленностью ситуации.

Термин «интенциональность» был введен Францем Брентано как критерий различения ментальных и физических феноменов. Мы будем говорить о феноменологии, и это важно. Всякий психический акт направлен на нечто, и это делает его интенциональным. В направленности на объект присутствует субъективная компонента — переживание и проживание акта созерцания.

Лао-цзы говорит, что дао мудрого человека — это деяние без борьбы. Недеяние на самом деле является именно деянием, причем весьма активным, соответствующим законам природы, дао. Принцип увэй оказал значительное влияние на учение о недеянии Льва Николаевича Толстого: эти идеи развивались и в русской философской мысли.

Что значит не действовать, когда мы говорим о терапии? Не давать советов, не спешить утешать, не искать позитив, не придумывать эксперимент ради эксперимента, не говорить, как правильно, не выражать все, что думаешь и чувствуешь, лишь бы что-то сказать. Не спешить разряжать напряжение и возбуждение с помощью действий.

Терапевт выдает лишь очень небольшую часть, наверное, сотую долю того, что думает и чувствует. Позиция терапевта — исследовательская, но с важным дополнением: я и тот, кто наблюдает, анализирует, делает выводы, и тот, кто сам участвует в своем исследовании как наблюдаемый.

Это значит, что мы включенно присутствуем: осознаем влияние клиента на себя, осознаем, как нам быть в отношениях с ним. Для этого приходится отодвигать свои проблемы и жизненные переживания, убирать свои потребности за скобки. Не игнорировать их, но не давать им занимать пространство, предназначенное для клиента. Поэтому терапевту нужна собственная регулярная терапия.

Если я совершаю усилие впечатляться клиентом, тем способом строить отношения, который он приносит, если не спешу его переделывать, не навязываю свой способ, то знание о том, как живет клиент, получаю непосредственно из собственных переживаний в отношениях с ним.

Предложу небольшой эксперимент, чтобы проиллюстрировать то, о чем мы говорим. Закройте глаза и обратите внимание на телесные переживания. Наблюдая за ощущениями, постарайтесь ничего не корректировать, не исправлять, не делать правильным. Просто наблюдайте за тем, что замечаете в теле, позвольте этим ощущениям и переживаниям быть.

Наблюдайте свое дыхание. Как вы дышите? Часто или размеренно, глубоко или поверхностно? Обратите внимание на опоры: как тело опирается на стул, каковы ощущения от соприкосновения с его поверхностью? Как ноги опираются на пол? Как тело отдает весь свой вес стулу и полу? Как эти опоры принимают ваш вес, удерживают и поддерживают вас?

Попробуйте охватить вниманием все тело, с головы до ног. Заметьте, как оно ощущается как единое целое. Постарайтесь запомнить это ощущение, впечатлиться им, запечатлеть в памяти. Через некоторое время, когда почувствуете возможность или желание, медленно, ненамного приоткройте глаза и постарайтесь заметить сидящего рядом человека. Отметьте, что в нем привлекает ваше внимание. Если хотите, попытайтесь встретиться с ним взглядом. Заметьте, что вас впечатляет.

А теперь вернитесь к ощущению себя, вновь обратите внимание на телесные переживания. Охватите вниманием все тело и постарайтесь заметить, как изменилось ощущение себя в связи с замеченным рядом другим человеком. Надеюсь, почувствовав различия, вы уже получили какие-то ответы.

Итак, в терапии мы присутствуем и впечатляемся. Что еще мы делаем? Исследуем восприятие. Основной вопрос снова: как? Как ты знаешь то, что ты знаешь? Как из обрывков прошлого опыта, неосознанных эмоций, незамеченных проявлений рождается, возможно, некорректная интерпретация себя и событий?

Приведу упрощенный пример для наглядности. Клиент страдает, потому что его часто отвергают, злится и не понимает, почему мир так несправедлив к нему. Что с этим делать, совершенно непонятно ни клиенту, ни вам. Клиент может описывать ситуацию так: «Бывает, я задаю человеку очень важный вопрос, а он меня игнорирует и отвергает». В процессе деконструкции, благодаря любопытству и открытым вопросам, мы отказываемся от того, чтобы знать что-то о природе вещей, и наблюдаем феноменологию: редуцируем, уменьшаем, приводим суть вещей к феномену.

Это был первый тезис: исследование вместо действия.

Второй тезис — гештальт-терапия дает достаточно места страданию. Человек чаще всего привычно избегает душевной боли. Проблема в том, что незавершенные ситуации прошлого, события, вызвавшие ужас, печаль, гнев, сильный стыд, униженность, могут продолжать влиять на настоящее.

Например, это проявляется избеганием: я стараюсь не ходить туда, где была сильно напугана. Или не буду публично выступать, потому что когда-то пережила неудачу и сильный стыд. В метафоре получается урезанная карта местности: не все дороги на ней есть, часть отсутствует или не прорисована. Наши жизненные возможности ограничены, часть эмоций недоступна, вытеснена.

Бывает и не избегание, а, наоборот, воспроизведение одних и тех же повторяющихся ситуаций. Мы никак не можем понять, как выйти из замкнутого круга, даже когда он уже виден.

Все эмоции нам нужны. Нормальный, нетоксичный стыд регулирует наши проявления в обществе, а бесстыдство, напротив, рушит репутацию и отношения. Страх указывает на опасность, на то, что, возможно, нужно спрятаться или убегать. Печаль — на ценность того, что ушло в прошлое. Злость — на нарушение границы или на фрустрацию. Способность переносить душевную боль дает силы вступать в новые отношения, даже зная о риске потери.

Эмоции — важнейшие маркеры потребностей. Как узнать, в чем я нуждаюсь и чего хочу, если ничего не чувствую? Терапевту нужно дать клиенту время на переживание — без поспешного утешения, подбадривания, интеллектуализации, быстрой нормализации.

Если я могу выдерживать эмоциональные проявления клиента, свой эмоциональный отклик на его истории и на то, что происходит между нами в терапии, если могу сочувствовать и сопереживать ему, сохранять доброе отношение, то у клиента появляется надежда встретиться лицом к лицу со своим страданием, паттернами, способами жить, незавершенными ситуациями. Осмыслить их, перепрочувствовать, превратить в память, опыт, знание о себе — без стыда, самообвинений и самоуничижения.

Но, как бы красиво и здраво это ни звучало, все бывает очень непросто. Каждому из нас те или иные эмоции проживать сложно. Предложу еще один микроэксперимент, скорее самоисследование. Я буду называть эмоции, и, если вам сложно их переживать, предлагаю вставать. Но сразу не садитесь: посмотрим, сколько нас таких.

Кому сложно признаваться в стыде, говорить о стыде и находиться в поле стыда? Я начну вставать вместе с вами, потому что мне это сложно. Кому тяжело говорить о прощении с другими людьми? Кому сложно говорить о нежности, любви? О сексуальном влечении? Кому сложно предъявлять гнев и злость? Кому сложно говорить об отчаянии, неопределенности, тупике?

Встаньте, пожалуйста, те, кто хотя бы раз вставал на протяжении этого упражнения. Посмотрите сейчас друг на друга. Вот так мы не просто живем свою жизнь, работаем свою работу и пытаемся предъявлять, переживать эмоции. Хочу поддержать вас: я говорю об этом как будто очень просто, но это, конечно, непросто. Не стыдитесь, когда вам сложно: это правда сложно, этому нужно учиться.

Итак, второй тезис — дать место страданию, дать место переживаниям.

Третий тезис — о взаимосвязанности смыслов, чувств и телесных переживаний, о связи человека и окружающей среды. Часто гештальт-терапию ошибочно считают работой в основном с эмоциями. Также считается, что это работа только здесь и сейчас, что все остальное неважно, что это работа с человеком вне контекста и без других людей.

В подтверждение этого представления часто ссылаются на известные строки: «Я — это я, ты — это ты, если мы не встретились, то этому нельзя помочь, и слава Богу». Но это ошибочное представление.

Терапевт помогает клиенту развивать осознанность, отделять мысли от эмоций, прошлый опыт от того, что происходит сейчас, настоящее от прогнозов, происходящее от гипотез о нем, чужие реакции от своих эмоций. Помогает осмыслять возможности и ограничения, ценности и этические установки, а также устанавливать связи между всем этим в соответствии с принципом холизма.

Работы только с эмоциями недостаточно. Страдания должны быть осмыслены, для них должно быть найдено слово, символ. Но и простое рассуждение о чем-либо без эмоций не даст нужного возбуждения, необходимого для того, чтобы изменения совершились.

Опираясь на теорию гештальт-терапии, мы говорим, что работаем с Id — желаниями и драйвами, с Personality — смыслами, опытом, ценностями. Тем самым восстанавливаем работу Ego-функции, возвращая клиенту умение делать удовлетворяющие его выборы.

Гештальт-терапия — это управляемое обострение кризиса. Это место, где хроническая неудовлетворенность, боль, гнев, отчаяние могут быть сконцентрированы и преобразованы в возбуждение и рост личности.

Ситуацию терапевтической встречи можно рассматривать и в парадигме теории поля. Мы с клиентом находимся в одном пространстве: он в моем поле восприятия, я — в его. Если мы устремляемся друг к другу в попытке достичь другого, между нами образуется пространство, наполненное проявлениями психических феноменов, пространство отношений.

Эмоции, возникающие в этом пространстве, одновременно принадлежат и мне, терапевту, и клиенту, потому что мы оба принадлежим полю. Я одновременно создаю поле своим присутствием и проявлениями и создаюсь полем, поскольку нахожусь во взаимосвязи с другими его элементами, а значит, под их влиянием.

Это то, что Жан-Мари Робин называет «появиться по случаю другого». Это дословный перевод. Есть книга «Быть в присутствии другого» — это литературный перевод, но именно дословный позволяет впечатлиться тем, как это происходит. Я появляюсь по случаю того, что здесь со мной есть другой. Я есть в присутствии другого. Это уникальное, сингулярное переживание себя с другим.

Здесь появляется контактная граница. То, что в обиходе часто называют границей контакта, на самом деле — контактная граница, термин, который пишется через дефис. Это нечто общее, создаваемое усилиями и проявлениями меня и другого. На этой границе разворачивается процесс клиента и терапевта. Контактная граница принадлежит и мне, и другому. Это не внутреннее и не внешнее, а некоторая мембрана между организмом и средой, на которой происходит взаимодействие, контакт.

Перед терапевтом возникает парадоксальная задача: одновременно размещать внимание и осознанность во внешней среде и во внутреннем организме. Мы знаем, что в единицу времени можем заметить только один гештальт, поэтому происходит очень быстрое колебание, челнок: в один момент я обращаю внимание на среду, затем возвращаюсь к себе, к организму, и замечаю, как мы взаимно влияем друг на друга, как я откликаюсь на среду и как среда откликается на мои изменения.

Это как если бы я смотрел на человека и вдруг обнаружил его: впечатлился, заметил, что что-то привлекло мое внимание, и во мне возникли чувства, эмоции. Я начинаю их переживать, и они естественным образом проявляются на моем лице. Другой замечает эти изменения и обнаруживает меня — наблюдающего его, переживающего и выражающего определенные чувства, эмоции. И с ним происходят какие-то изменения.

Мне не обязательно рассказывать клиенту о своих гипотезах. Но моя внутренняя структура, знания о клиенте, воспоминания о сессиях, связи между тем, что происходит на сессиях и в жизни, успокаивают меня и делают устойчивее. Это, в свою очередь, стабилизирует и клиента, даже если я ничего ему не объясняю: через кинестетический резонанс, через мое более спокойное присутствие.

Так же устроена работа терапевта и супервизора. Супервизор не знает лучше терапевта, но стремится ему помочь. Терапевту важно признать, что он может чего-то не знать, делать что-то не так и не замечать этого — и это нормально. Пока я не начну обсуждать происходящее с кем-то третьим, я могу этого не узнать.

Супервизор что-то видит, но тоже не знает лучше, чем я. В стремлении помочь ему важно не пытаться переделать меня как терапевта, а помогать мне исследовать происходящее. Во всех этих ситуациях есть стыд, смущение, незнание. Если мы будем это понимать и поддерживать друг друга, станет легче. У клиента меньше ответственности понимать и поддерживать терапевта, у супервизора — больше. Важно поддерживать исследование, а не сражение и не преследование.

Важно не оставлять попыток подобрать для клиента точное слово. Стоит сомневаться в том, что мы одинаково понимаем слова и вкладываем в них одни и те же значения. Наверняка вы сталкивались с интересными несовпадениями, которые можно и не заметить, если не проявить достаточно любопытства и сомнения.

У меня есть недавний пример со словом «комфортное». Я думала, что это значит спокойное, хорошее, удовлетворительное, а оказалось — привычное. Тогда фраза «Я работаю на комфортной работе, от которой меня почему-то тошнит, но не могу уйти, потому что она комфортная» не позволяет увидеть ситуацию шире и принять какие-то решения. Но если описать ее через привычное и новое, соответственно комфортное и дискомфортное, становится видно, что в том, где есть интерес и новизна, может быть также скучное или отвратительное. В такой системе уже легче действовать.

Мне нравится эта часть гештальт-терапии, и хочется пригласить вас к поиску точного слова. Тогда мы можем лучше увидеть друг друга. Страдание, которое размещается в поле между терапевтом и клиентом, будет точнее описано. Подбор точного слова, точного символа дает нам успокоение и структуру.

Сначала мы делаем это для клиента, но постепенно, с помощью наших вопросов, способа присутствовать и включенности, клиент учится делать это сам. Этот процесс идет с разной скоростью: иногда быстрее, иногда требует много времени. Наша работа со страданиями, переживаниями и ощущениями постепенно присваивается клиентом и становится его собственной работой. В какой-то момент мы замечаем, что человек все лучше справляется сам, и наступает счастливый момент, когда клиент говорит: «Я справляюсь». Терапевтам, которым трудно принимать благодарность, бывает непросто слушать ее от клиента в завершении терапии.

Поиск подходящего слова, символизация, придание знака феномену, переживанию, чувству не должны быть чисто интеллектуальной работой: не так, что мы открываем этимологический словарь и подбираем нужное слово. Здесь важен принцип холизма. Клиент говорит несколько связанных слов, и вроде бы их значение понятно, но в какой-то момент возникает легкая дырка, туман, иногда усиливающийся. Все слова понятны, но появляется небольшая тревога или растерянность, как будто неясно, каким образом все это связывается.

В этот момент терапевту важно обратить внимание, что он, похоже, теряет связь с клиентом, с его представлением и феноменологией. Поэтому поиск точного слова и точного символа должен опираться в том числе на телесное переживание терапевта. Когда слово звучит из уст клиента, терапевт не только понимает его значение, но и переживает его всем собой. Оно вызывает отклик, эмоции, чувства, телесные переживания.

Когда все это воспринимается как целое, становится понятно, о чем говорит клиент, даже если термин неточен, связи выстроены плохо и падежи не соблюдены. Вы переживаете это телом, эмоциями, понимаете головой и можете быть с клиентом в его переживании.

Возникает вопрос: как отличить такое телесное понимание от слияния? Возможно, невозможно дать на него однозначный ответ. Переживание узнавания на разных этапах терапии бывает разным, и это нормально.

Если говорить о пяти слоях невроза, о которых говорил Боровский, то сначала это уровень ролей и предъявлений, фасадов. Если удается что-то деконструировать, убрать какой-то кусочек, прояснить интроекты, клиент может сказать: «О, это можно было», «О, я могу выразить свое недовольство». Это тоже переживается как узнавание, как найденное слово. Возможно, оно еще не охватывает человека целиком. Но чем больше мы доверяем друг другу, чем крепче становятся наши отношения, тем глубже мы идем и тем большую фигуру можем построить, тем больше переживаний оказывается затронуто.

Дальше, преодолев логический уровень и оказавшись в тупике, в переживании, что по-прежнему уже невозможно, мы выходим на уровень внутреннего взрыва. Он переживается как оргазм: если он есть, то он есть. Это узнавание всем собой. Затем может последовать внешний взрыв, когда я уже могу что-то изменить в жизни, действительно перестроиться. Но и первые узнавания прекрасны: они дают надежду и возможность продвигаться дальше.

Конфлюенция неизбежна: мы находимся в ней непрерывно, каждую секунду. Это не что-то плохое, а просто отсутствие различения одного от другого. Мы постоянно пребываем в конфлюенции с языком: когда вы говорите по-русски, вы не думаете о том, как именно говорите, вы просто говорите. Мы пребываем в конфлюенции с культурой. Например, в Казани я чувствую себя русской, в Москве — татаркой, а в Нью-Йорке всегда чувствую себя русской. Меняется контекст — и сразу меняется то, что на его фоне возникает.

Поэтому состояние конфлюенции во время сеанса — базовое, стандартное. Я бы пригласила вас его не пугаться.