Нарциссизм

Сегодня утром наша рабочая встреча заняла немного больше времени, чем обычно. Мы попросили участников немного рассказать о себе и о том, что для них сложно в работе. Некоторым уделили больше внимания, а остальные проживали это вместе с ними и давали обратную связь.

Утром я сказал, что у меня есть лекция о нарциссизме с точки зрения гештальттерапии и что мы можем заняться этим после обеда. Вы можете делать записи, хотя лекция будет и на видео. Если дадите адрес электронной почты, я могу прислать вам запись; можно передать ее одному человеку, а он разошлет остальным.

Я буду говорить о феномене нарциссизма с точки зрения гештальттерапии. Обозначу некоторые потребности и переживания нарциссического клиента, который приходит к нам за помощью, и свяжу его опыт с определенными переживаниями детства. Также я скажу о гештальттерапевтической точке зрения и методологии работы с такими клиентами.

Для начала несколько слов о мифе о молодом человеке Нарциссе. Эта история была рассказана римским поэтом Овидием в «Метаморфозах» около двух тысяч лет назад. Прекрасный Нарцисс влюбился в собственное отражение в кристально чистой воде пруда. В этом зеркале он видел только свой идеальный образ и никогда не видел свое истинное «я». Он не осознавал, что внешность обманчива.

Нарцисс не смог удовлетворить потребность в любви, к которой так тянулся и в которой так нуждался. Тогда происходит обратный эффект по отношению к раздутому «я»: он словно сдувается, ощущает пустоту, депрессию и отчаяние. В основе его самооценка очень низкая либо сильно колеблется. В этом и состоит ядро проблемы. Многие его действия и достижения направлены на отрицание болезненного отсутствия самоуважения, чтобы не ощущать этот дефицит. Иногда он развивает образ превосходства.

Нарцисс не ощущает связи с аутентичным внутренним «я». Элис Миллер пишет, что человек, потерявший основания под собой вследствие экстремальной адаптации к взрослым в детстве, продолжает искать восхищения и никогда не будет удовлетворен. Человек, живущий с чрезмерными идеями о собственной важности, испытывает зависимость от других как пытку и внутренне никогда не свободен.

Это приводит нас к другому полюсу нарциссизма. Такой клиент не подавлен и не застенчив, а, наоборот, страдает мегаломанией, требует восхищения других, потому что верит в свою исключительность, особенность, уникальность. Он может быть презрительным и агрессивным, переживать фантазии о неограниченном успехе, власти, гениальности. Он нечувствителен к потребностям других.

Нарциссизм — одна из наиболее интересных, часто изучаемых и в то же время противоречивых диагностических категорий. Традиционная психопатология рассматривает его как расстройство личности. Согласно некоторым исследователям, личность состоит из устойчивых паттернов, определяемых генетически. Такой взгляд может объяснять существующий скептицизм относительно возможности выздоровления или исцеления нарциссического клиента.

Теперь обозначу некоторые моменты истории гештальттерапии, связанные с ее методологией в отношении нарциссизма. Семьдесят лет назад гештальттерапия была продолжением психоанализа. Оба терапевтических подхода стремятся поддержать человека в движении к автономии. Около сорока лет назад гештальттерапия начала развивать собственную теорию. В 60-х годах XX века личная история клиента и диагноз стали менее важны; для многих людей того времени гештальттерапия была движением, направленным на личностный рост.

В 80-х годах гештальттерапевты осознали, что жизнеспособность гештальттерапии может быть гарантирована только тогда, когда обучающие программы дают профессиональную подготовку терапевтам. В Нидерландах мы основали Голландский гештальт-фонд в 1983 году и начали образовательную программу, интегрирующую теорию и практику. Важной частью обучения стали супервизия и обучающая личная терапия. С 1999 года наша программа получила признание как академическое образование: после четырех лет учебы и подготовки студент получает магистерскую степень.

В современной гештальттерапии мы не используем образ нарциссической личности как фиксированное определение, потому что не наклеиваем на клиента ярлыки. Основное положение гештальттерапевтической работы — не пользоваться ярлыками и медицинской терминологией. Гештальттерапевт остается в контакте с клиентом и придерживается феноменологической перспективы: его больше интересует описание феноменов, чем приписывание им значения.

Гештальттерапевтический подход процессуален. Терапевт стремится адекватно описать то, что происходит на границе контакта, а не строит гипотезы о ранних годах жизни клиента или его неосознаваемых мотивах. Динамическая сумма прошлого опыта клиента, того, что происходит в настоящем, и его проектов на будущее может быть воспринята здесь и сейчас, на границе контакта.

Граница контакта складывается из контактных функций. Гештальттерапевт может клинически оценивать общее функционирование человека, наблюдая, как клиент использует эти функции: как он выглядит, как говорит, что мы слышим от него и так далее.

Важно различать нарциссическое расстройство личности и уязвимость чувствительного нарциссического клиента. Эта граница не всегда ясна, поэтому диагноз должен быть очень осторожным. Также необходимо различать клиента с нарциссической травмой раннего детства и клиента, пережившего нарциссическую травму позднее, уже в жизни.

Гештальттерапевту важно замечать, как функционирует организующее поле нарциссического клиента, то есть осознавать нарушения контакта. Self можно определить как работающую границу контакта. Self — гештальттермин для «я», развивающегося в детстве приблизительно к двум годам. У Self есть три функции: Ego, Id и Personality.

Ego отвечает на вопросы: «Чего я хочу?» и «Чего я не хочу?» Ego говорит «да» или «нет». Нарциссический человек с помощью Ego создает желаемую раздутую Personality и адаптируется к тому, чего от него хотят другие. Id отвечает на вопрос: «В чем я нуждаюсь?» У нарциссического клиента эта функция нарушена. Как мы уже видели, он утратил основание под собой, приспосабливаясь к потребностям взрослых.

Personality отвечает на вопросы: «Кто я?» и «Кто я не?» Это способ, которым человек предъявляет себя миру. Нарциссический человек не показывает внешнему миру чувства вины и стыда, а действует из желаемой раздутой Personality.

Кроме того, граница контакта нарциссического человека слишком фиксирована. Это важный паттерн: он не хочет рисковать в контакте. Он избегает контакта главным образом через ретрофлексию и эготизм.

Нездоровая ретрофлексия в этой ситуации означает, что, если клиент разочарован, он удерживает разочарование внутри и преобразует его в стремление к совершенству. Например, если кто-то его критикует, он может сказать себе: «Я лучше, чем он или она». Так он избегает собственного отвержения несовершенного себя и получает возможность чувствовать себя хорошо.

Эготизм означает, что, переживая страх, клиент не позволяет себе утратить контроль. Он направлен на себя и не открывает границы для встречи с другим.

Теперь несколько важных рекомендаций гештальттерапевтам для работы с такими уязвимыми нарциссическими клиентами. Они основаны на моем многолетнем опыте практики. В целом гештальттерапия не отрицает и не преуменьшает чувства клиента, а принимает их. Нарциссическая защита состоит в том, что клиент скрывает вину, стыд и депрессию. Поэтому принятие со стороны терапевта очень важно: оно помогает не утратить доверие клиента и не повредить его самооценке, уверенности в себе.

Очень легко наклеить на нарциссического клиента ярлык неизлечимого или неподходящего для терапии. Но гештальттерапевтические реакции, интервенции и эксперименты, которые повышают осознавание и приводят к инсайтам, могут вызвать у клиента чувство стыда. Поэтому мы должны быть очень осторожны. Наша стратегия состоит в балансировании на очень тонкой границе контакта: необходимо принимать клиента и давать ему подтверждение.

Когда нам удается создать климат безопасности, мы можем перейти к следующей фазе и создать поле, в котором возможен более полный контакт с клиентом. Но каждый новый инсайт может снова обнажить его уязвимость. Нарциссические клиенты чувствительны к критике. Если однажды мы причинили вред, возможно, стоит вместе с клиентом спросить, как это могло произойти.

Быть для клиента — иногда это все, что нам необходимо делать. Снова и снова мы помогаем ему развивать способность к самоподдержке, находить самооценку и уверенность в себе.

Для диалога особенно важны два базовых условия: включенность и присутствие. Включенность означает способность посмотреть на мир глазами клиента, не сливаясь с ним. Присутствие означает, что вы позволяете себе быть затронутым другим, остаетесь аутентичным и честным и при этом подстраиваетесь к клиенту. Так создается атмосфера уважения и равенства, в которой клиент может постепенно становиться более аутентичным. Важно также оставлять достаточно времени для интеграции и ассимиляции нового опыта.

Вопрос был об искренности терапевта с клиентом. Понятно, что терапевт не делает всего, что приходит ему в голову, но в то же время не стоит выражать чувство, которого он не испытывает. Когда вы сказали клиенту, что он красивый, откуда это пришло? Для клиента это было так, но как это было для вас?

Я говорю о внутреннем движении. Я был в замешательстве. Но вы говорите, что из-за этого потеряли его. Да. Нужно было молчать? Оставаться тихим? Нет, я сделал то, что сделал, но он ушел. Я мог бы удержать его, но он не смог бы удержаться со мной. В этом конкретном примере я его оттолкнул, потому что недостаточно доверял его переживанию.

Если бы вы были удивлены после трех сессий с клиентом, разве терапевту не следовало бы говорить о своем удивлении? Я и сказал. Но из-за этого потерял его. Я действительно был в замешательстве, и в этом содержалась небольшая оценка с моей стороны. Они не могут выносить критику, они очень ранимы.

Если приходит новый клиент и диагноз вам неизвестен, это можно почувствовать в контакте. Клиент сам подскажет, что делать: вам нужно быть более осторожным. Не существует правильной техники для этого. Речь идет об отношениях.

Я три раза слушал его грусть и не мог делать никаких интервенций. Он меня даже не замечал. Я никогда этого не забуду. Вы говорите о бархатных перчатках? Да, это про отношения. «Бархатные перчатки» — значит не причинять ему боль, дать больше поддержки, чем я тогда дал. Вместо того чтобы говорить о собственном замешательстве, можно было сказать, что замечательно, что он смог распрощаться со старыми отношениями и начать новые. Но я научился на этом примере.

Во время лекции вы упомянули два понятия: включенность и присутствие. Можете немного сказать о присутствии и включенности в работе с нарциссическими клиентами?

Если у меня есть чувство, которое я испытываю в работе с нарциссическим клиентом, я должен представить его в контакте с бархатными перчатками — в формате, который клиент сможет переварить. Но это возможно, только если ты присутствуешь. Это присутствие.

Включенность — это увидеть мир его глазами. Если он был очень успешен в жизни и все время об этом говорит, я вижу, что он пытается сделать из своей жизни. Тогда я могу сказать: «То, что ты сделал, потребовало большого мужества. Расскажешь об этом немного?» Может быть, он расскажет, что всю жизнь делал это в одиночку. И тогда ты начинаешь исследовать. Но для этого ему необходимо тебе доверять. В этом и состоит работа в бархатных перчатках.

Вы можете поделиться своими чувствами, когда работаете с такими клиентами?

Мне это нравится. Мне нравится устанавливать с ними контакт до того момента, когда возникает доверие. Я всегда удивляюсь тому, насколько я терпелив, особенно в последние годы. Я доверяю себе в том, что это придет, что это случится.

Но что вы испытываете рядом с таким человеком? У разных терапевтов могут быть разные чувства в ответ на попытку клиента быть лучше терапевта.

Мои нарциссические чувства уже не так остры. Я могу слышать критику. Я больше не делаю все в одиночку. Я не был таким уж грандиозным нарциссом, но понимаю это. Я не возражаю, если кто-то хочет быть лучше меня, не спорю с этим. Иначе я проиграю.

Мне потребовались годы, чтобы чувствовать себя достаточно комфортно с нарциссическими клиентами. Сейчас я доволен тем, что стал медленнее и не бросаюсь сразу делать интервенции.

У меня были случаи работы с нарциссическими клиентами, когда я встречалась не с чувствами, а с аффектами. Я чувствовала себя камнем в шторме, и это было не очень комфортно.

Ты знаком со своим нарциссизмом?

Ну, что я могу сказать? Мы знакомы друг с другом.

Мне не очень ясно, как можно смотреть на мир глазами клиента, то есть быть включенным, но не терять своих границ.

Нужно осознавать, что ты туда погружаешься и можешь вернуться к себе. Когда ты смотришь на мир клиента, ты проходишь через это. Ты можешь увидеть его или ее одиночество, но осознаешь, что это одиночество отличается от твоего. Я могу отправиться куда угодно с нарциссическим клиентом, используя включенность, но не боюсь потерять себя.

У меня была клиентка, которая два года была моей клиенткой. Потом она заболела раком и умирала. Я дважды навещал ее в больнице. Однажды она сказала: «Ты не знаешь, куда я попаду, когда умру? Я боюсь, я напугана».

Я увидел, насколько она напугана, увидел ее страх и этот холод. И сразу вспомнил статью, которую прочитал в журнале тремя неделями раньше. Кто-то написал о смерти как о спокойном, приятном сне. Это успокоило меня, и я рассказал ей об этом. Я не мог сказать умирающей клиентке: «А сама ты что об этом думаешь?» Я поделился тем, что было утешением для меня. Она сказала: «Меня это тоже успокаивает». Через два дня она умерла.

Это включенность. Я увидел, как она боится, но почувствовал, что не могу просто сказать: «Я вижу, как ты боишься». Мне необходимо было ее успокоить, а не сделать так, чтобы она испугалась еще больше. Вот о чем я рассказывал.