Феномен времени в психотерапии

Доброе утро, уважаемые коллеги! Сегодня я попробую начать лекцию о природе времени. Наш интенсив в этом году называется «Колесо времени». Действительно, каждый год колесо совершает один оборот, и в конце августа мы оказываемся здесь, на Коктебельском интенсиве. Кто-то приехал впервые, кто-то бывал здесь уже много раз. Особенность этого интенсива — его разносторонность. Вероятно, влияние древнего вулканического массива Карадаг сказывается и на выборе тем. Мы встречаемся здесь, рядом с этой древней породой на побережье, и сейчас самое время поговорить о времени как таковом, о его сути.

Я больше остановлюсь на аспектах психологического времени, но сначала нужно сказать о тех ассоциациях, которые вызывает само понятие времени: длительность, продолжительность, течение. Каждый, конечно, понимает это по-своему. Обычно мы говорим о физическом времени — времени, которое отражает длительность процесса в пространстве, то есть то, сколько этот процесс продолжается.

Выделяют также концептуальное, или абстрактное математическое, время, позволяющее моделировать пространственно-временные соотношения: каким образом объекты соотносятся в пространстве. Существует и топологическое время, которое отражает отношения между вещами, их взаимное расположение и такие свойства, как постоянство, непрерывность, связность, упорядоченность и направленность. Наконец, есть психическое, субъективное время — то, как физическое время представлено в психике.

Существует несколько концепций времени. Одна из них — абсолютная, или субстанциональная: время существует объективно, отдельно от объектов реальности, как одна из функций самой реальности. В этой концепции, к которой мы привыкли благодаря классической физике, время неизменно, не зависит от происходящих изменений и является константой. Какие бы перемены ни происходили, оно существует как независимая переменная, объективно присутствующая в природе реальности. Исаак Ньютон, один из создателей классической физики, считал, что источником времени является Бог. У Канта время скорее рассматривается как внутреннее чувство человека, как способ переработки объективной реальности.

Позже появилась относительная, или реляционная, концепция времени, связывающая его со свойствами изменения объектов. Именно изменения существующих объектов определяют течение времени как процесса. Если пространство — это порядок совместного существования вещей, то есть их расположение относительно друг друга, то время, по Лейбницу, — последовательность их существования.

Есть и статическая концепция времени, согласно которой существует огромное количество одновременно наличествующих событий, а мы лишь встречаемся с одним из них и фиксируем на нем внимание. Поэтому по отношению к этому событию мы воспринимаем себя как находящихся в настоящем. В таком представлении нет течения времени, нет его потока: пространственно-временное разнообразие существует одновременно, а мы можем лишь попасть в ту или иную совокупность событий.

Более свойственна европейскому восприятию динамическая концепция времени. Она утверждает, что стрела времени все-таки существует. В традиционной западноевропейской мысли и мифологии прошлое располагают слева, а будущее — справа. На Востоке, например на Ближнем Востоке, прошлое находится сзади, а будущее — впереди. Время характеризуется направленностью из прошлого в будущее, но при этом в динамической концепции подчеркивается, что прошлое и будущее могут влиять друг на друга.

С развитием теоретической и прежде всего квантовой физики возникли и другие представления. Мы, в общем-то, состоим из пустоты, разделенной порциями энергии — квантами. На этой идее построены квантовые компьютеры, находящиеся сейчас на переднем крае современной науки. Кванты оказываются связанными друг с другом и могут существовать на очень большом расстоянии, каким-то образом «зная» о поведении друг друга. Согласно квантовой концепции, стрела времени — это стрела роста корреляции между квантами: по мере усиления энтропии мы переживаем то, что физически отражается как время.

Время обладает несколькими фундаментальными свойствами. Во-первых, это вечность. Нам трудно ее понять и принять, но мир существует вечно. Мы одновременно можем это понять и не понять, потому что любой предел предполагает нечто за своим пределом. Вселенная вечна и бесконечна, однако этот факт непостижим для сознания, поскольку сознание, в отличие от объективно существующей реальности, живет в терминах конечности. Мы не знаем ни одного бесконечно длящегося процесса, мы привыкли к циклическим и конечным процессам, хотя мир бесконечен.

Даже если обратиться к современной концепции Большого взрыва, возникает вопрос: что было до него? Обычно говорят, что время появилось вместе с расширением Вселенной, но что было до этого — неизвестно. Непрерывное время невозможно разделить на совершенно независимые периоды: каждый период связан с другим. Настоящее появляется из прошлого, будущее — из настоящего. Время также направленно: традиционно считается, что оно необратимо, а изменения постоянны и неизбежны. Кроме того, время обладает длительностью, которую можно измерять приборами, определяя, сколько продолжался тот или иной процесс. По сути, мы замечаем время благодаря возможности его измерять.

Если перейти к более близкой нам теме, психологическое время является репрезентацией, представлением объективно существующего физического времени. Спенсер еще в 1855 году определял внутреннее чувство времени как способность приспосабливать внутренние процессы организма к внешним условиям. То есть течение времени определяется скоростью нашего приспособления. Позднее Креч и Крачвилд подчеркивали, что у человека нет специального органа восприятия времени. Поэтому субъективное чувство времени базируется на физиологическом механизме, преобразующем временные интервалы в сенсорные сигналы.

Сейчас мы знаем это как циркадные ритмы, которые дают нам достаточно точное чувство времени. Считывая цикличные сигналы собственного организма, мы обретаем внутреннее чувство времени. Его восприятие возникает во взаимодействии биологических часов и времени как конструкта сознания. Мы соотносимся с соматосенсорными сигналами и сознательно понимаем, что прошла минута или час.

Интересную мысль высказывают ученые Дена Тетинсборна в работах 1960–1980-х годов: мы воспринимаем мир сразу в нескольких вариантах, но когнитивно отбираем и упорядочиваем их под влиянием собственных когнитивных структур. У нас одновременно существуют разные варианты восприятия, однако мы отдаем предпочтение тем, которые соответствуют нашим преобладающим внутренним состояниям.

Если от психологического времени перейти к психотерапевтическим задачам, время традиционно рассматривается как экзистенциальная рамка, универсальный фрейм конечности. Наше сознание делит вечность на дискретные промежутки, потому что в нашем опыте нет неизменных, бессмертных, бесконечных процессов. Есть процессы очень большой длительности, но многие процессы все же заканчиваются. Мы помещены в бесконечный мир конечных форм существования: формы постоянно меняются и трансформируются. Сам процесс трансформации вечен, однако ни одна вещь и ни один процесс не являются бессмертными. Все заканчивается — и одновременно не заканчивается, потому что меняется форма существования материи и процессов, все преобразуется. Как говорили последователи Лао-цзы, в мире постоянны только перемены.

Прошлое не существует отдельно от настоящего. Как подчеркивал Курт Левин, есть прошлое, помнимое сейчас, и будущее, предвидимое сейчас. Взаимосвязь ситуации, истории личности и пространства, в котором существует человек, он называл временной перспективой личности. О ее характеристиках я скажу чуть позже.

Важно, что любые изменения возможны именно в настоящий момент. Здесь продаются одноименные книги Даниэля Стерна, посвященные процессам и механизмам изменений, работающим в ситуации подлинной встречи, межсубъективного контакта. Только через субъективность другого, через скрытое, имплицитное и не вполне ясное научение возникает переживание: «Да, да, да, именно об этом я говорю, именно это я узнаю». Вдруг инсайтом открывается новый смысл привычного процесса: я замечаю то, что делаю автоматически, и понимаю это иначе.

Феноменолог Альфред Шюц рассматривал взаимопонимание как проблему «современности» людей друг другу. Понять другого — значит установить между потоками наших сознаний отношение одновременности, оказаться примерно в одном времени, соразделить его. Чувство глубокого понимания, аффективной настройки, когда мы подстраиваемся друг к другу по темпу и психическим процессам, используется в разных направлениях терапии. В частности, в эриксоновском гипнозе есть прием мимезиса — своеобразной подстройки, присоединения, когда мы дублируем невербальное поведение другого и тем самым синхронизируем темпоритм.

Такая синхронизация не только позволяет сознанию другого несколько депотенциализироваться и уменьшить разницу между нами, но и синхронизирует потоки сознания. Возникает чувство близости, когда слова уже не нужны: люди начинают немного улавливать психическое содержание друг друга, почти как при телепатическом восприятии. Мы ничего не говорим, просто смотрим и понимаем, о чем каждый думает. Конечно, здесь действуют проекции, но иногда они бывают очень точными, потому что поток сознания в этот момент так или иначе синхронизирован.

Человек X не способен понять смысл поступков человека Y, поскольку исходит из другой временной перспективы, подчеркивает Шюц. Понимание другого всегда остается несколько неполным: мы не знаем всех обстоятельств его мысли. Но если мы синхронизированы во времени, если наши потоки сознания хотя бы приблизительно сонастроены, мы с большей вероятностью будем точны в понимании, а другой действительно почувствует себя понятым.

Это возможно через содержательное сближение, диалог и обмен различиями, когда мы немного подстраиваем внутреннюю модель другого. Здесь особенно важна взаимность перспектив: повседневное мышление преодолевает различия индивидуальных временных перспектив. Мы начинаем понимать обстоятельства жизни другого человека — то, что требуется от нас для развития эмпатии. Нужно поместить себя в его пространственно-временную рамку: в каком времени он жил, из какого времени он сам, где формировался, где складывались его ценности, как он переживает текущий мир, что для него приоритетно. Имея хотя бы поверхностную схему, мы можем догадываться о содержании психических процессов другого и достаточно точно моделировать его внутри себя.

Для этого важна аффективная настройка, возможная только в моменте настоящего. Поэтому настоящее становится фокусом внимания. Клаудио Наранхо всегда подчеркивал, что главное в гештальте — обращение внимания на то, что происходит сейчас. Технический прием презентификации составляет суть, ядро, сердце гештальттерапии, потому что это фиксация и централизация на моменте настоящего.

Настоящее является результирующей сил поля, действующих в данный момент. Поле существует только в настоящем, хотя проходит через множество колебаний. Но, согласно Курту Левину, в настоящем присутствует и прошлое, которое детерминирует наше поведение, и будущее, предвидимое в настоящем. Планы на будущее влияют на то, как мы ведем себя сейчас, и определяют нас не в меньшей степени, чем события прошлого.

Этот пространственно-временной континуум Левин называл жизненным пространством. Успешность и зрелость личности зависят от степени его дифференцированности. Одной из характеристик жизненного пространства является временная перспектива. Дифференцированность — это соотнесение реализации потребностей с конкретными временными промежутками: понимание того, что и когда я буду делать. Это способность выстроить иерархию потребностей, понять, что своевременно сейчас, что нужно отложить и от чего можно отказаться сегодня ради будущего.

Степень развития личности, ее зрелость и организация зависят от способности разграничивать потребности и быть своевременным: понимать, чем я могу пожертвовать и ради чего, удерживать иерархию мотивов. Противоположный полюс — абсолютная полевая зависимость, характерная для низкодифференцированной психики. В этом случае мы не можем контактировать с собственным прошлым, наше поведение становится непоследовательным и во многом определяется ситуацией поля.

Мы часто видим это у зависимых людей, которые подчинены ситуативному контексту. У них, по сути, нет собственных волевых усилий, направленных на непрерывность личности, поведения и мотивов. Они руководствуются слиянием и принципом: «Все бежали — и я бежал». Такие люди не выделяют собственные потребности, не соотносят их с потребностями окружающих, а пассивно подчиняются обстоятельствам.

Дифференцированность временной перспективы сопровождается способностью устанавливать связи между событиями: понимать, из-за чего что происходит и как одно влияет на другое. Это способность воспринимать циркулярную причинность, не исключая ни одного элемента взаимодействия, соотносить прошлый опыт с текущей ситуацией и будущие последствия — с нынешним поведением. Мы можем сейчас от чего-то воздержаться или, наоборот, сделать на чем-то акцент в зависимости от того, насколько способны рефлексировать будущее.

Я еще буду говорить об этом отдельно, но у зависимых временная перспектива практически отсутствует. Они живут одним днем, только настоящим, подобно детям, у которых еще нет отсроченного целеполагания и стратегии. Они наслаждаются моментом настоящего, и иногда гештальттерапию понимают именно как фиксацию на таком гедонистическом настоящем. Тогда философия гештальттерапии не отличается от философии зависимых, живущих текущим процессом и настоящим днем.

В поп-психологии часто звучит рекомендация отбросить прошлое и будущее, жить настоящим. Действительно, жить настоящим — значит получать информацию о том, что происходит сейчас. Но настоящее всегда включает в себя и прошлое, и будущее. Если рефлексия будущего и прошлого исчезает, поведение становится внутренне непоследовательным и противоречивым.

Есть понятие психологического возраста, отражающее степень зрелости. Достижение зрелости личности — одна из задач гештальттерапии. Психологический возраст характеризует успешность перехода с одной ступени развития на другую, степень решённости жизненных задач и умение справляться с трудностями: насколько я решил задачи, которые ставит периодизация развития, и каким образом я с ними справляюсь.

Психологическая зрелость включает умение структурировать психологическое пространство-время, осознавать собственные ресурсы и потребности, реализовывать себя в жизненном пространстве. Например, я могу сейчас думать о том, как будет выглядеть моя старость. Это элемент компетенции. Или могу об этом не думать.

Бывает человек, который берёт ответственность за себя и за всех сотрудников, пытается вникнуть в каждую деталь, а одновременно у него возникают коронароспазмы, возрастает частота сердечных приступов. Если он уйдёт с соответствующей должности и больше никогда её не займёт, вероятность того, что он проскочит конус аттракторов, гораздо выше. Будущее здесь интересно рассматривается как то, что влияет на настоящее: будущий образ предопределяет происходящее сейчас. Человек, работающий с психосоматикой, пытается распознать, что на самом деле ведёт к развитию болезни, и воздействовать так, чтобы человек отдалялся от возможного события. Но люди интересным образом сближают психологические и личностные характеристики, образ жизни — всё, что ведёт их к развитию болезни. Если человек осознаёт свою траекторию структурного аттрактора, он может что-то изменить.

Мы воспринимаем время субъективно и в обычной деятельности. Вы знаете иллюзии, связанные с его течением: например, дорога туда кажется длиннее, чем обратно, потому что степень освоенности обратного пути выше. В старости темпы психических процессов сильно замедляются. Время кажется быстротекущим, человек ничего не успевает, потому что сам его темпоритм значительно замедлен. Есть поговорка: старость — это когда, наклонившись, пытаешься сообразить, что ещё такого можно сделать на этом уровне. Действительно, тело слушается меньше, это такая отсроченная болезнь, и течение времени кажется быстрым, мимолётным; с возрастом это ощущение нарастает.

Время языческих, традиционных буддийских и ведических традиций циклично, и мы до сих пор присутствуем в этом циклическом времени: ритуалы смерти и возрождения, ежегодное повторение Нового года. Это циклическое время, помещённое в таймфреймы привычных годичных, месячных или недельных ритуалов, тоже оказывает на нас влияние. Восприятие времени зависит и от культуры, в которой мы сформировались.

Эксперимент Дэниела Казантана 2010 года оценивал особенности субъективного восприятия времени англо- и испаноязычными людьми. Он опирался на то, что носители английского языка говорят long time — «долгое время», тогда как испанцы говорят a lot of time — «много времени». Участникам предлагали работать с линиями или заполненными контейнерами. Англичане оценивали манипуляции с линиями как более длительные, а испанцы — манипуляции с заполненными контейнерами. В одном случае время понимается как протяжённость, в другом — как ёмкость. Эта субъективная семантика тоже влияет на то, как мы воспринимаем время.

Временную перспективу в психологии и психотерапии подробно разрабатывал Филипп Зимбардо. У него есть опросник, отражающий субъективное восприятие времени, и шесть временных перспектив. Позитивное прошлое — когда человек больше фиксирован на приятных воспоминаниях; это свойственно невротическим характерам. Условно можно назвать такую позицию обсессивно-истерической: мы пытаемся воспроизвести, как хорошо нам когда-то было, воссоздать это, немного игнорируя настоящее и уходя в собственные иллюзии.

Негативное прошлое в основном связано с переживанием вины, с фокусировкой на том, что в прошлом пошло не так. Это депрессивная позиция: постоянная попытка переиграть прошлое, отыграть, переделать, изменить его при непринятии и невозможности отпустить прошлые события.

Гедонистическое настоящее — позиция зависимых, когда ищутся немедленные удовольствия и новые ощущения, избегается боль. Нужно жить сейчас и радостно, но тем самым создаются основы для будущей боли. Фаталистическое настоящее также свойственно депрессиям: всё предопределено, решения не имеют значения. Это одно из ядер депрессивного переживания, отражение выученной беспомощности, когда человек понимает, что, что бы он ни делал, ничего от него не зависит. Задача психотерапии депрессии — на уровне действий и переживания опровергнуть эту идею. Когда появляется понимание зависимости внешней ситуации от собственных действий или реакций, депрессивное переживание значительно уменьшается и уходит.

Социальное будущее — это планирование и ориентация на результат, более свойственные нарциссическим позициям, когда человек связывает себя со своими достижениями и социальным признанием этих достижений. Ориентация на трансцендентное будущее — условно шизоидная позиция, «не в этом мире», когда строятся планы на жизнь после смерти. Посмертное существование детерминирует поведение человека в настоящем.

При психической травме возникает ускорение общего течения времени, переход в состояние вне времени, а очень часто — появление дополнительного времени. Например, автомобиль находится в заносе три секунды, а водитель субъективно воспринимает их как пятнадцать. Происходит нечто, вызывающее замедление времени. В этот момент отмечается повышенная активность клеток внутри теменной борозды, отвечающей за антиципацию, прогнозирование поведения. Мозг работает как компьютер, вычисляющий вероятность того или иного события. Скорость принятия решений огромна — до тридцати миллисекунд. Основные решения принимаются до того, как осмысляются сознательно. Префронтальная кора, отвечающая за сознательную деятельность, в этом процессе практически не участвует. Скорость реакции не зависит от корковых процессов.

При депрессии время изменяется в сторону замедления. Традиционное переживание тоскливой депрессии — увеличение длительности индивидуальной минуты: человек может оценить минуту как минуту двадцать или минуту тридцать, потому что время кажется тянущимся, бесконечным. Но иногда, как и в старости, вследствие замедления собственного темпоритма события мелькают, а человек не успевает за ними угнаться. Замедляются речь и течение времени в области речевой коры. Человеку кажется, что он говорит быстро, но при депрессии характерна брадифрения, и при тяжёлой депрессии человек говорит крайне замедленно. Это тоже один из показателей.

При тревожных депрессиях время может восприниматься неравномерно. Будущее представляется блокированным и моновариантно негативным: позитивного будущего нет. Когда-то мы оценивали эффективность гештальттерапии у депрессивных пациентов в клинике неврозов с невротической депрессией. Использовали семантический дифференциал времени как показатель изменения субъективного восприятия времени в процессе психотерапии.

Мы проводили интертестовую корреляцию ММПА с факторами прошлого времени и копинг-опросниками. Семантический дифференциал времени, разработанный под руководством Людмилы Иосифовича Вассермана в Петербурге, давал картину субъективного времени. После гештальттерапии возрастало ощущение настоящего и его связь с эмоциональностью будущего. У человека в процессе психотерапии появлялась надежда, восстанавливались соответствующие механизмы. Настоящее становилось более структурированным и также связывалось со структурой будущего: появлялось понимание, что я делаю сейчас ради потом. Увеличивалась временная перспектива, прежде казавшаяся недостижимой, а также выраженность параметра цели в тесте смысложизненных ориентаций. Поведение становилось более целенаправленным вследствие осознания клиентами и пациентами происходящего.

В культуре время само по себе является ценностью и определяется давлением срока. Есть исследование 2011 года: 60% опрошенных в России планируют жизнь на три-пять лет, у китайцев средний интервал планирования составляет двадцать пять лет. У нас временная перспектива очень низкая. Существуют и двойные стандарты: пунктуальность зависит от социального статуса и характера сложившихся отношений. По отношению к нижестоящим пунктуальность не считается обязательной. В столицах время как ресурс ценится больше, чем в провинции. В русском языке по сравнению с немецким на 44% меньше лексем, связанных с нарушением пунктуальности, — немцы описывают это гораздо более детально.

Нарциссическое время тоже является особенностью нашей цивилизации. Это далёкий горизонт планирования, направленность в будущее при плохой связи с прошлым, отрицании прошлого и собственных корней, жизнь ради потом. Здесь есть чёткая жизненная стратегия и отсроченное удовольствие. Я называю это работой на бархатной подушечке. Время очень сильно структурировано: неструктурированного времени практически нет. Отдых тоже должен быть расписан и служить полезной цели. Учитываются только полезные и продуктивные затраты времени — с точки зрения социального результата, а не физического удовольствия. Время, проведённое с близкими, воспринимается как потеря.

Такие люди крайне чувствительны к собственному времени, но мало интересуются временными затратами других. Это своеобразный временной эгоцентризм. Недавно вышла книга Кернберга, которую я рекомендую, одна из последних, — «Неразделимая природа любви и агрессии». Одна из её глав называется «Разрушение времени при нарциссизме». Идея главы возникла под влиянием работ Хартаколеса, описавшего ощущение потери времени у нарциссических пациентов, лежащих на кушетке и занимающихся свободным ассоциированием: им кажется, что они просто зря теряют время.

Для нарциссов характерны неспособность переживать неструктурированное время и его обесценивание, требование быстрого восхищения и триумфа, ускорение темпа идеологии и чувство неэффективности под влиянием нарциссического контрпереноса. Вы наверняка замечали состояние, когда хочется ускориться и всё сделать очень эффективно: часто это скрытое контрпереносное давление. Характерна также неспособность инвестировать в близкие отношения: например, воспитание детей воспринимается как потеря, а отношения лишаются ценности. Возникают разочарование в фантазиях о вечной юности, страх старости, отрицание смерти и конечности, стремление сохранять себя в пяти формах в любой момент. Ощущение остановки времени и пустой траты времени в анализе Кернберг также связывает с завистью. Возникает чувство пустой, потерянной жизни, потому что человек идентифицируется с социальными целями и практически не достигает удовлетворения.

Время зависимых характеризуется ориентацией на гедонизм и отсутствием протяжённой временной перспективы. Когда мы работаем с зависимыми, страдающими наркоманией, алкоголизмом и другими отношенческими зависимостями, расширение горизонта планирования позволяет человеку более осознанно рефлексировать своё поведение и выбирать в настоящий момент. Он не захочет делать что-то сейчас, если понимает, к чему это ведёт. Развитие прогностической компетенции, способности к предвосхищению, антиципации, в общем-то и делает человека независимым: он понимает, куда ведёт его выбор в настоящий момент.