Стыд и возбуждение

Доброе утро! Сегодня мы читаем лекцию Евгения Алюнина и Пети Юшова. Тема — стыд. Я такую панамочку надел, чтобы иногда прятаться, скрываться. Волнительно, я смущаюсь. Для меня не так просто говорить перед большой аудиторией, ещё и в разделённом контакте, ещё и удерживать какой-то смысл.

Тема лекции рождается из процессов, которые происходят на интенсиве. Мы садимся вечером тренерским составом и обсуждаем, что было бы актуально прочитать утром, чтобы лекция отражала происходящие здесь события. Мы подумали и решили, что сейчас в группах разворачивается процесс: пришли другие тренеры, и это точно повлияло на групповую динамику, изменило то, что было до их прихода.

Снова приходится заботиться о безопасности. Это такая штука, о которой нужно заботиться всегда, в каждый момент времени. Нельзя один раз позаботиться о безопасности и считать, что дальше всё уже в порядке. Мы тоже люди: приходим, увеличиваем своё пространство безопасности, тревожимся. Люди смотрят на меня: как они меня оценивают? Как я здесь поработаю? Смогу ли быть терапевтом? Состыкуемся мы или нет? И возникают тревога, страх, смущение.

При этом пространство интенсива уже стало более обжитым: прошло четыре дня, происходят процессы, поднимается энергия. Люди здороваются друг с другом, проводят вместе свободное время, ходят в горы, сплавляются. Это даёт возможность лучше узнать друг друга. Если я вспоминаю себя в начале, когда только заходил в тренерскую палатку, и сравниваю с тем, что сейчас, то мне стало легче, опорнее, веселее, радостнее.

Начать можно со слияния. Слияние — это такая совместность, когда есть «мы». Входя в группу, мы присматриваемся к людям, которые нам больше подходят, нравятся по разным причинам. Тогда становится комфортнее и спокойнее. Очень важно иметь возможность опираться на людей, на которых я могу спокойно смотреть, с которыми могу контактировать.

Если честно, я не очень люблю читать лекции: всегда волнуюсь, говорю как-то по-дурацки, трясусь. И вот в этом тоже есть проявление стыда. Даже история с мухой или собакой, которая не хочет уходить, становится таким моментом: я пытаюсь отделиться, обозначить границу, сказать: «Уйди». Это уже выделение.

Выделения вообще часто стыдны. Это могут быть физиологические человеческие выделения, а может быть выделение из группы: «Я хочу поработать» или «Я не хочу поработать». Я сижу в уголочке и не могу выйти из своей пещерки: «Дайте мне там поддержку». Такое бывает и у тренеров. Группа в этом смысле — мощный ресурс. Она помогает актуализироваться в агрессии, а агрессия — это жизненная энергия, необходимая для удовлетворения потребностей и для того, чтобы быть в отношениях.

Отношения нужны нам для изменений и развития: развития себя как личности, развития в отношениях. Вчера Гриша с Лизой хорошо об этом говорили: по-настоящему развитие происходит только в отношениях. Я могу обратиться к дереву, поговорить с ним, пообниматься. Это тоже хорошо. Но если контакт односторонний, дерево мне не ответит. Я, конечно, могу озвучить дерево из своих проекций, но это будет уже не про реальную встречу.

Когда мы выходим из слияния, а для этого действительно нужна агрессия как жизненный двигатель, я становлюсь видимой во всём своём проявлении, какой бы я ни была. И здесь возникает стыд. Он может препятствовать актуализации жизненной энергии, но может и помогать — об этом мы ещё поговорим. Когда я выделяюсь, другой человек становится свидетелем меня: он видит, как я волнуюсь, невнятно говорю, ускоряю речь, потому что хочу понравиться и не хочу показывать свою уязвимую сторону. Тогда и возникает стыд, а справляться с ним можно по-разному.

Стыд переживается очень неприятно, противно. Это душевное страдание: хочется скукожиться, съёжиться, превратиться в точку, сгореть от стыда. И самое важное — сначала заметить, что мне стыдно.

Палка нужна не для того, чтобы выразить агрессию деструктивно, например ударить Костю по голове. Хотя формально это тоже мог бы быть способ выйти из слияния. Но если я ударю Костю, мне ведь тоже прилетит. Если я скажу, что злюсь или что мне что-то не нравится, другой мне ответит, и я должна буду услышать его обратную связь, если хочу строить отношения.

Другая крайность — бесстыдство: когда человек совсем не регулирует своё поведение, делает что хочет, не учитывая контекст, время и других людей. Вопрос в том, как найти способ выходить из стыдных ситуаций и регулировать этот внутренний курсор. Для начала — заметить его.

В быту со стыдом обычно обходятся иначе. Взрослые говорят: «Как тебе не стыдно?», «Стыдись». Сравнивают: «Посмотри на одноклассника: он играет на рояле, занимается плаванием, мастер спорта, а ты тут сидишь». Это оценивающее, критикующее, фрустрирующее отношение. Люди часто стыдят других, потому что сами стыдятся.

Задача психотерапии — не бороться со стыдом как с ненужным вирусом или инфекцией, которую надо срочно устранить, чтобы больше не испытывать душевных мук. Психотерапия нужна, чтобы заметить стыд. Когда мы его замечаем, можем регулировать уровень возбуждения, который поднимается в нас. Стыд может быть токсическим, а может выполнять регулирующую функцию.

Например, мне нравится Костя. Я могла бы сейчас залезть к нему на коленки, и уровень возбуждения мог бы быть очень сильным. Возможно, он даже не был бы против. Но мой уровень стыда не позволяет мне сделать это прямо сейчас. Он помогает регулировать возбуждение: я скорее предпочту смотреть на него, обращаться к нему, быть в контакте иначе. А со своим спутником можно было бы встретиться в таком стыдливом слиянии: молчать, смущаться и ничего не делать.

Есть невротический и нарциссический стыд. При нарциссическом стыде есть образ идеального Я и образ ничтожного Я, но нет образа реального Я. И тогда задача терапии — обратиться к реальному Я; оттуда и возникают изменения. Стыд — социальное чувство, без него вообще невозможно. Иначе все бы здесь писались, какались, занимались сексом. Он регулирует нас изнутри, несколько успокаивает, задаёт границы.

Проблема возникает, когда я вообще себя не принимаю, отвергаю целиком или расщепляю какие-то свои части. Более здоровый вариант — когда я могу сказать: да, вот здесь я хорош, а здесь у меня что-то не получается, в чём-то я лажаю. Например, я замечаю зависть и думаю: «Хочу ли я, как Юрий Гагарин, полететь в космос? Зачем мне это? Мне и так хорошо, я сейчас в гештальте». Тогда я не просто отрицаю зависть, а регулирую её. У меня нет необходимости быть грандиозным во всём. Но, может быть, я действительно хочу полететь в космос, как Юрий Гагарин. И тогда мне важно осознать стыд и регулировать уровень своего возбуждения.

Иначе получаются качели: то я вижу себя грандиозным, то ничтожным. В этих качелях как раз и появляется много терапевтического стыда. Смущение — тоже вариация стыда. Когда мы входим в контакт, обязательно есть смущение: мы видим другого и оказываемся увиденными в своём проявлении.

Ещё одна вариация стыда — страх показаться смешным, туповатым, нелепым, неловким. Я могу сравнить себя с Наташкой и подумать: «Ой, какая-то я не очень, не встроенная, ничего из себя не представляю». И хочется сразу спрятаться. Хотя стоит проверить: может быть, я и на гору забралась.

Стыд возникает, когда ты меня видишь. Появляется третий глаз, зритель — люди, которые видят меня в каком-то моём проявлении. Особенно стыдна наша инаковость, различие. Я устроена так, а ты иначе. Если я могу с помощью этого «курсора» стыда регулировать своё возбуждение, формируется собственная идентичность: я такая, какая я есть. Я знаю свои ограничения, знаю, чего не могу или не хочу.

Важно присвоить себя такой и легализоваться в группе: вы можете видеть меня разной, и это не разрушает меня. Если я сильно застужусь и впаду в токсический стыд, я буду разрушаться: моя агрессия и возбуждение направятся внутрь. Если же курсор сдвигается к бесстыдству, возбуждение и агрессия направляются вовне, без тормозов, и тогда я начинаю разрушать то, что вокруг.

Очень страшно обнаружить, что я другой человек: ты не моё продолжение, а я не твоё; у нас не одна кровеносная система. Мы — два разных человека. Выйти в автономию, вернуться к себе и своим границам, а затем вернуться к тебе — очень трудная задача. В теории это легко звучит, но в жизни трудно сохранять себя, учитывать одновременно свои интересы и интересы другого.

Стыд — базовое, простое чувство, которое всегда присутствует фоном, так же как злость, грусть, интерес. Он входит и в состав сложных эмоций: зависти, ревности, обиды.

Попробуйте посмотреть на соседа несколько минут, а потом поговорить: чем вы похожи и чем отличаетесь друг от друга? Насколько вы можете встречаться в этих различиях и сходствах? Только не про очевидные морфологические признаки вроде «я мужчина, а ты женщина». Попробуйте заметить, что вам кажется, пусть это будет даже ваш собственный бред, а затем обнаружить переживания: что, как вам кажется, переживает другой человек в контакте с вами?

Можно затем поделиться тем, как вам было в этой встрече, особенно если вы впервые встретились здесь с другим человеком. Мы все живём на разных базах, но иногда пересекаемся очень сильно. Спасибо, что включаетесь и помогаете нам. Я переживала, что сейчас возьму карму, а никого не будет, но здесь явно много активных людей.

Что необычного вы заметили? Было приятно, хорошо, по-разному. Как будто вы похожи, как будто слились. А потом, возможно, начали чуть-чуть отдаляться. Когда вы чувствовали сходство, какие были чувства? Страх обидеть, нежелание обидеть, любопытство, даже влюблённое любопытство. Иногда стыдно, иногда открывается что-то новое о себе.

Важно, что вы проявлялись. Вам могли сказать что-то, чего вы раньше не замечали: например, что вы красивая. И тогда возникает смущение, но одновременно это приятно. Можно просто подтвердить: да, ты красивая. И спросить: какое чувство ты сейчас испытываешь? Это может быть и изумление, и удовольствие. Классно.

У меня такое ощущение, что мы сейчас больше как будто обращались к клиентам. Но терапевты и супервизоры, в общем, тоже люди. Иногда кажется: если я работаю, хожу на терапию, связываюсь с коллегами, то я должен быть каким-то лучшим, более правильным. Но важно дать себе возможность облажаться: налажать, сделать ошибку, поэкспериментировать, получить этот опыт.

Если вы будете держаться за идеальный образ: «Я такой офигенный терапевт, каждая сессия, каждый клиент», или: «Я супервизор, я грандиозный, великолепный», — тогда не будет встречи с реальностью. А когда вы слышите что-то от коллег и супервизоров, возникает больше реальности, и вы начинаете расти. В идеальности очень много напряжения: все жилы треснут, если постоянно пытаться быть не тем, кем вы являетесь.

Например, супервизору может быть около тридцати, а терапевту — за сорок. И здесь тоже есть реальность: возрастная разница может вызывать стыд. Молодому терапевту неловко супервизировать человека старше себя. Или, наоборот, клиент может считать вас недостаточно зрелым и спрашивать: «А вам сколько лет?» Ему нужен человек определённого возраста, с жизненным опытом.

А мне хочется сказать: сейчас молодые терапевты очень классные. Вот вы все здесь сидите, работаете, и, конечно, у каждого есть свой жизненный опыт. Вам столько лет, сколько есть, и это ресурс. Ресурс — это то, что есть на самом деле. Если притягивать что-то извне, создавать что-то искусственное, на это невозможно опереться.

Страх, зависть, обида, стыд, вина — всё, о чём мы сегодня говорили, — это то, на что можно опираться. Это обозначает нас, выделяет нас из остальных.

Если мама с детства очень старалась, то нарциссическое переживание может взращиваться, воспитываться через опыт: «Меня не принимают таким, какой я есть». Поддерживать здесь нужно само переживание, и это, наверное, долгий путь. Если хотите взрастить нарцисса, давайте ребёнку непосильные задания и ситуации, в которых он сможет опираться исключительно на себя, а не на маму.

Ребёнку в трудной ситуации хорошо бы спрятаться за мамкину юбку, но он вынужден справляться один. Мама может быть нечувствительной, невнимательной, может не поддерживать. Тогда ребёнок опирается исключительно на себя и вырастает таким могущественным человеком, который всё может сам. И, конечно, ему очень трудно строить отношения.

Самое страшное для него — испытывать стыд. Это, как мы сегодня говорили, полный кошмар. Он будет делать всё, чтобы избежать стыда. Когда прозвучал вопрос Насти, я сидел и думал: что бы я делал? Наверное, принимал бы то, что вижу, и старался потихонечку обращать внимание на реальность, чтобы грандиозный нарцисс не уходил в фантазии о себе, не проваливался куда-то, где его уже невозможно обнаружить.

Поэтому этот процесс непростой и длительный. Терапевту тоже важно быть видимым для нарцисса. И мы говорим не о том, что с нарциссом «что-то плохо»: у всех нас есть нарциссические проявления. Вот мы сейчас вдвоём вполне демонстрируем нарциссическое поведение: сидим, выделываемся, что-то говорим, волнуемся.