Эмоции и отношения

Итак, всем доброе утро! Сегодня лекцию для вас читаем мы. Меня зовут Алена Фрюал, а меня — Илья Стародубцев. Вчера мы немного говорили о предконтакте, о том, что происходит в предконтакте. Сегодня уже третий день интенсива, и пора устанавливать более полный контакт с участниками, с интенсивом, с тем, что здесь происходит. А в полном контакте рождается много чувств и эмоций. О них сегодня и поговорим: какие бывают чувства, зачем они нам нужны, как они развиваются и протекают.

У эмоций есть две функции. Первая — информационная: она помогает нам сориентироваться, получить информацию о своих желаниях, понять, что происходит. Вторая — энергетическая, или мотивационная. Каждое чувство, каждая эмоция имеет определенный энергетический заряд. Когда мы переживаем чувства, происходит эмоциональный, энергетический выплеск. Одно из наиболее заряженных чувств — злость: если мы злимся, идет очень большой энергетический выплеск. Впрочем, это касается и других эмоций.

Эмоции можно сравнить с бензином. Вот ты сейчас что чувствуешь? Волнение. И я. Если бы волнения не было, я, наверное, упал бы со стула и не смог говорить. Эмоции — это маркер, который показывает, чего мы хотим от жизни, от другого человека, от конкретной ситуации. Эмоция всегда сигнализирует.

В бытовом сознании эмоции делят на плохие и хорошие. В гештальте не так: все эмоции выполняют регулирующую функцию, в том числе через ориентировку и энергию. Не бывает плохих и хороших эмоций, потому что все они о чем-то нам сигнализируют. Люди, которые считают некоторые эмоции плохими и пытаются от них избавиться, нередко хотят «управлять эмоциями». Данила Хломов однажды сказал, что управлять чувствами, или эмоциями, — это как пытаться управлять компасом. Ведь эмоции ориентируют нас в самих себе и в наших потребностях.

Нельзя выключить или подавить какую-то одну эмоцию, например гнев или отвращение, и не затронуть остальные. Очень часто, подавляя одно чувство, мы задеваем всю эмоциональную сферу. Тогда человек перестает понимать, чего хочет и что чувствует, живет в основном головой и какими-то идеями, которые часто совсем не его.

Можно выделить аутичные эмоции — те, которые позволяют нам ориентироваться в витальных потребностях. Например, если я голоден, я могу понять это по своей злости. Иногда говорят: «Злой, потому что давно не ел». Если мне негде ночевать, возникает страх. Все, что связано с жизнью и выживанием, относится к аутичным эмоциям.

Есть эмоции контакта — чувства, которые рождаются между двумя людьми. Например, страх. Наверняка в группах уже возникало переживание: «Ты мне любопытен, но мне страшно». В контексте контакта это может быть страх поглощения: я приближаюсь — и будто потеряю себя, мне придется делать, говорить и хотеть то, чего хочет другой. Другой вариант — страх отвержения: я проявлю свое любопытство, а мне скажут, что я не нужен.

В контакте появляется и злость. Она бывает анигиляционной и дентальной. Анигиляционная злость — это злость на уничтожение: «Ты мне противен, ненавижу тебя, исчезни, не хочу тебя видеть». Война — апофеоз анигиляционной злости. Дентальная злость, напротив, — злость на сближение. Я могу злиться на тебя именно потому, что хочу иметь с тобой отношения и хочу их отрегулировать: сделать нас ближе или, наоборот, немного отдалиться, не разрушая отношений.

Агрессия в гештальт-терапии — очень важный конструкт. Фриц Перлз написал книгу «Эго, голод и агрессия». Агрессия в широком смысле — это не только злость, но и энергия, благодаря которой мы выстраиваем контакт. Дентальная агрессия помогает устанавливать дистанцию, приближаться и отдаляться. Если меня что-то не устраивает, я могу терпеть, носить это в себе, в отношениях. Например, терапевт может задавать не те вопросы или, как мне кажется, не слушать. Но чтобы сказать, что меня что-то не устраивает, нужно проявить агрессию, опереться на нее.

Без агрессии невозможно выйти из слияния, невозможно сформировать контактную границу между мной и тобой. Поэтому в гештальт-терапии агрессия понимается широко и позитивно. Даже то, что я смотрю на вас, а вы смотрите на меня, возможно благодаря нашей агрессии. Ты дышишь моим воздухом — и это агрессивно.

Среди чувств контакта можно назвать стыд. Как мы вчера выясняли с коллегами, стыд внутри человека может рождаться тогда, когда родители испытывали отвращение по отношению к ребенку. Тогда человек живет с внутренним ощущением стыда, со стыдом проявления в группе, перед другим. Можно говорить и о вине: иногда человек еще ничего не сделал, но уже кажется, что он виноват перед другим, что самим фактом своего присутствия может его ранить. Эти эмоции контакта особенно заметны на интенсиве, в группах, где выстраиваются отношения.

Третий вид — социальные эмоции. Они отличаются от эмоций контакта тем, что в них появляется третий, наблюдающий. Например, стыд — очень социальная эмоция: в нем должен быть тот, кому стыдно, и тот, перед кем стыдно.

Есть перенятые эмоции. Они сформированы не в нашем организме и не тем полем, в котором мы сейчас находимся. Часто это чувство вины или токсический стыд. Их можно назвать трансгенерационными, родовыми: что-то произошло еще до меня, а эта эмоция по не вполне мистическим механизмам передается из рода в род, и я ее чувствую, хотя она как будто не моя. Хорошо бы от нее избавиться.

Есть и комплексные, намешанные эмоции, которые состоят из нескольких других. Например, обида. Из чего она состоит? Из злости, боли, жалости, бессилия. У каждого своя обида. Как-то я пытался объяснить дяде, простому сельскому человеку, что такое гештальт-терапия, и он сказал: «Я понял: у каждого свой гештальт». Вот так же и с обидой. К комплексным чувствам можно отнести ревность, зависть, жадность.

Что делать с намешанными чувствами? Их нужно размешивать, различать. В этом одна из задач терапии и терапевтических групп. Можно оставаться в этой мешанине, но тогда трудно понять собственный интерес и желания. Если же начать дифференцировать чувства, можно заметить: здесь есть злость, а за злостью — еще и страх. Задача — прийти от этой смеси к базовым чувствам.

Есть первичные чувства и вторичные. Вторичные — это чувства, которыми мы пытаемся справиться с первичными. Например, я злюсь на тебя, потому что на самом деле боюсь. Злость здесь вторична, а до первичного страха еще нужно добраться. Есть и инструментальные чувства: их как будто нет, я их не переживаю, но активно демонстрирую, играю, как актер. Смысл тот же — не показать и не соприкоснуться с первичными чувствами.

Например, родители говорят ребенку: «Я жду твоих извинений», — не потому, что действительно переживают возмущение, а потому, что ребенок должен знать: в таких случаях надо извиняться. Неважно, чувствует ли ребенок вину и даст ли этот опыт что-то родителям. Или мать отвергает ребенка, который смотрит на нее и ждет внимания, а она часами смотрит телевизор, демонстрируя отвержение, хотя внутри может чувствовать совсем другое.

Важно различать эмоции, чувства и состояния. Для простоты можно объединить эмоции и чувства, хотя это не одно и то же. Чувства, или эмоции, всегда содержат вектор, адресат: они направлены к другому человеку. Поэтому важно идти туда, куда направлено чувство. У состояния нет ни вектора, ни адресата. «Мне просто плохо». Но тогда стоит искать чувство: что именно значит это «плохо»? Мне отвратительно — значит, что-то вызывает отвращение. Мне одиноко — значит, кого-то нет. Чтобы состояние начало меняться, нужно перейти в чувство.

У всех эмоций есть нормальный и токсичный уровни переживания. Например, бывает просто стыд и токсичный стыд. Страх — нормальное переживание, ужас — токсичное. При нормальном переживании у меня есть доступ к осознаванию: мне страшно, я боюсь чего-то конкретного, могу это понять. Токсичное переживание, например ужас, — это всепоглощающее аффективное состояние, в котором доступ к осознаванию теряется. Я не очень понимаю, что со мной происходит, я в аффекте.

У радости токсичным уровнем может быть эйфория: в ней тоже нет доступа к осознаванию, мне просто эйфорично, а что именно со мной — непонятно. У злости это ярость, у печали — горе или отчаяние. Задача терапии — снижать уровень аффекта: переводить токсичное переживание отчаяния к грусти, боли, печали, чтобы появился доступ к осознаванию собственных желаний и потребностей. Или человек приходит и говорит: «Мне ужас-ужас». Возможно, ему страшно, но важно различить страх и ужас.

Когда человек переживает сильный аффект и пересекает определенный порог, теряется не только осознавание, но и чувствительность: к себе, к полю, к тому, кто напротив, к группе, к людям. Сознание целиком заполнено этим переживанием, и в нем не остается места больше ни для чего. Чтобы двигаться дальше в терапии и в жизни, нужно немного освободить свой контейнер, хотя бы чуть-чуть снизить переживание до приемлемого, переносимого и осознаваемого уровня. Только тогда можно понять, какая потребность за ним стоит и как ее можно удовлетворить.

Есть такая эмоция, как любовь. Кто-нибудь знает ее определение? У каждого свое — как и гештальт. В своем чувственном опыте человек может раз за разом натыкаться на одну и ту же сложность и возвращаться назад: он не прорвется дальше, потому что этого нет в его опыте. Но, выстраивая новый контакт с терапевтом, который имеет опыт собственной терапии, сам прошел определенные сложности и знает, что это возможно, человек получает возможность двигаться дальше в своем чувственном опыте и переживании.

Впрочем, не только с терапевтом. Есть фраза, что жизнь сама по себе терапевтична. Иногда человек терапевтируется не только в терапии, но и рядом с хорошими людьми. Если он попадает в качественную атмосферу, в хорошее окружение, он действительно может терапевтироваться и сам. Просто это занимает гораздо больше времени и дает меньше гарантий.

На этот счет можно вспомнить слова Кости Королёва: жизнь тоже лечит, но слишком дорого берет и дает всего лишь одну сессию. С тем, что дорого берет, я согласна. Конечно, это не обязательно должен быть терапевт. Это должен быть человек, которому вы доверяете и который не будет назидательно учить вас жизни, давать советы. Человек, который умеет просто быть рядом, кивать, слушать, а порой сказать: «А пойдем пиво выпьем».

Вы, наверное, помните известную метафору Перлза с яблоком, которая объясняет цикл контакта. Когда мы испытываем голод, мы его опознаём: это одновременно наше чувство и наша потребность. Мы осознаём ее, и это мотивирует нас пойти в ресторан или к холодильнику. На столе лежит яблоко: мы берем его, кусаем, и в этот момент происходит полный контакт, затем мы его перевариваем.

С отношениями все немного сложнее. Часто яблоко не догнать, а еще часто яблоко хочет съесть нас. Что с этим делать? Танцевать. Это уже более сложный уровень, чем простое удовлетворение потребностей. Когда мы вступаем в отношения — неважно, парные или клиент-терапевт, терапевт-супервизор, — всегда есть другая сторона. Циклов контакта получается не один, а два. Это одновременно все меняет и все запутывает.

Наверное, вы не раз встречались с ситуацией, когда люди начинают выяснять отношения, выясняют, выясняют, но это никуда не ведет. Оба попадают в какую-то яму, из которой не могут выбраться. Это обусловлено сложностью контакта: человек — не яблоко, у него тоже есть чувства. Чтобы удовлетворить мои чувства, связанные с ним, мне приходится каким-то образом учитывать и его чувства, а порой делать это одновременно. Разобраться в этом бывает непросто.

Иногда мы попадаем в порочный круг, который изучает, например, психотерапия парного направления. Мои эмоции вызывают твои эмоции, причем деструктивным образом. Например, жена тревожится, потому что муж долго не приходит домой или давно ей не звонил. Муж на работе, она набирает номер, он поднимает трубку где-нибудь на совещании, и она начинает наседать: «Почему ты мне не звонишь?»

Это вызывает у него чувства — например, возмущение или страх, что она пытается его контролировать. Он бросает трубку. И даже если хотел ей позвонить, в ближайший час или два уже не позвонит. Ее страх усиливается: ей кажется, что он там где-то с кем-то. Она начинает звонить ему по шесть раз в час, а он вообще блокирует телефон. Одно вызывает другое и усиливает: триггер на триггер.

В результате каждый остается неудовлетворенным, одиноким, отчужденным, несчастным. В лучшем случае потом идет к терапевту. Но есть и оптимистические новости: это преодолимо в терапии. Это такой контакт, в котором встречи не произошло. В нем звучит ты-послание: «Ты мне не звонишь», «Ты этого не делаешь». Задача — перевести ты-послание в я-послание. Собственно, это и есть одна из задач терапии.

Когда случается такой дурной контакт и рядом нет терапевта, самое простое — не цепляться к содержанию того, что каждый говорит, а по очереди, глядя друг другу в глаза и слушая друг друга, высказаться о своих чувствах. Тогда разность, с которой мы встретились, становится переносимой. Может возникнуть ощущение некоторого приближения — вместо того чтобы выяснять, кто кому что должен, запутываясь все глубже. Так чувства могут вытащить нас из дурного контакта и сделать его более-менее гармоничным.

Пассивная агрессия — это когда человек ведет себя агрессивно, часто сам не осознавая своей агрессии, но предъявить ее ему трудно. Например, он отпускает какие-то шуточки, а затем отрицает, что злится: «Да ты что, я же просто пошутил». Он действительно может не осознавать своей злости. Здесь работает отрицание.

Пассивное обвинение — частный случай пассивной агрессии. Например, женщина ходит по дому, вздыхает, со скорбным лицом, а муж спрашивает: «Все ли хорошо?» Она отвечает: «Да все хорошо». Манипуляция часто тоже оказывается пассивной агрессией. Агрессия — это некоторая интенция в сторону чего-то или кого-то. И если я не говорю прямо: «Слушай, я хочу этого и этого», а действую через обходной заход, через манипуляцию, то это тоже можно отнести к пассивной агрессии.

Всем хорошего дня. И с предвкушением ждем Капустника — нашей неформальной творческой встречи.