Основы гештальт терапии

Доброе утро, дорогие участники. Сегодня первый день интенсива, первая лекция. Прежде чем мы начнем основной разговор, хочется сказать несколько вводных слов.

Лекция на интенсиве — важная часть процесса. Понятно, что интенсив — учебное мероприятие, и его учебность обеспечивается разными элементами, встроенными в эту форму. Лекция — один из важных элементов. При этом она не академическая: на интенсиве лекции всегда живые и соответствуют тому моменту, который сейчас разворачивается у участников, у тренеров, во всем интенсивном пространстве.

Поэтому лекции всегда так или иначе связаны с актуальной фигурой процесса. Никогда заранее точно не известно, о чем будет лекция на интенсиве. Примерно понятно, но предсказать, какой именно она получится, невозможно. Сколько лет мы читаем лекции, каждый раз они выходят немного новыми и другими. Тренеры читают их в разных составах, и содержание тоже меняется.

Мне кажется, это хорошая идея: в гештальт-пространстве, на гештальт-интенсиве должно быть место, где можно немного поговорить, назвать происходящие процессы, явления, важные вещи. Обратиться не только к чувственному опыту, но и к рациональному — к здравому смыслу, рассудку, интеллекту. Потому что гештальт-терапия, как бы ни казалось иначе, не только про чувства. Слава богу, мы люди: у нас есть мысли. Человек — целостная штука, и, кроме переживаний, эмоционального и чувственного опыта, у нас есть обдумывание, размышления, выводы, идеи. Они необходимы нам, чтобы делать в жизни новые выборы.

Вот такую оду лекции я сейчас почти спела. И тема нашей вводной лекции — попытка обозначить рамки того, чем мы будем заниматься на протяжении всего интенсива. Рамки для нас важны: с одной стороны, они создают плотность происходящего, с другой — не дают забежать в области, где делать совершенно нечего.

Мы попробуем ответить на два простых вопроса: что такое гештальт-терапия и что такое интенсив? Или, перефразируя классика: что такое товарищ идея и что такое товарищ дебют? Потому что у нас дебют интенсива, как бы нехорошо это слово ни звучало в психиатрическом контексте. Мы начинаем и попробуем понять, что такое гештальт-терапия, каким образом ее идеи будем реализовывать в ходе интенсива.

Говорить о гештальт-терапии сложно: мы прикинули, что попробуем примерно за двадцать минут рассказать содержательную часть того, чем занимаемся четыре года, обучаясь гештальт-подходу. Задача небанальная, но мы попробуем что-то упростить и на чем-то сфокусироваться.

Когда мы говорим о гештальт-терапии, важно начать с самого слова «гештальт». Для нас это ключевое понятие, из этого небольшого слова вытекает много важных выводов и практических рекомендаций, которые мы потом будем реализовывать. Слово это очень объемное, его по-разному переводят и трактуют. Наверное, в этом одна из особенностей гештальт-подхода: одно слово можно понимать по-разному. У каждого из вас могут быть свои представления, мы с Наташей тоже можем понимать его по-разному. Я попробую выразить свое.

Хороший перевод слова «гештальт» — «форма становления». В этом есть два важных значения. С одной стороны, форма всегда существует как некоторое образование. С другой — она постоянно находится в формировании, в становлении, все время перестраивается. И если форма меняется — это хорошо. Если гештальт становится стабильным, закостеневшим, это не очень хорошо: тогда мы оказываемся заложниками тех гештальтов, которые у нас есть.

Гештальт-терапия выросла из гештальт-психологии, где был важен тезис о том, что наше восприятие не разрозненно, а организовано определенными целостными формами. Когда мы куда-то приходим, реальность, с которой мы имеем дело, уже структурирована. Она структурирована предыдущим опытом и нашими актуальными потребностями. В каком-то смысле мы сами создаем реальность, в которой находимся.

Банальный пример: человек приходит на группу, там сидят десять человек. Если я напуган, первым я замечу человека со сведенными бровями и губами ниточкой. Я буду думать, что он очень сильно на меня злится, и почувствую себя на группе не очень хорошо. Если же я прихожу в другом состоянии, я увижу других людей и другие обстоятельства. Если я хочу пить, то буду видеть только бутылку воды в руках человека напротив.

То, что наше восприятие структурировано и предзадано предыдущим опытом, очень важно. Эти вещи кажутся простыми, но сильно определяют то, как мы живем. Человек уже какой-то есть. Вы приехали сюда уже какими-то и, в общем, такими же останетесь. Возможно, в вашем опыте что-то немного изменится, вы начнете видеть что-то другое. Но переделать вас невозможно совсем.

При этом возможно изменить структуру восприятия. В действительности оно меняется в течение жизни, и слава богу: человек всегда меняется. Застывшие гештальты — это когда я много раз хожу по одной и той же траектории. Мне пять лет — и я по ней бегу как пятилетняя. Мне десять — я все так же бегу как пятилетняя. Мне сорок — тоже. И в восемьдесят пытаюсь бежать так же. Это неэффективный вариант: в восемьдесят вряд ли получится хорошо бежать как в пять лет.

Поэтому для меня это история о том, как поддержать способность быть собой. И в этом бытии собой замечать вещи вокруг: на что я обращаю внимание, что уходит из поля восприятия, чего я всегда не замечаю и что обычно вижу. Например, замечаю ли я нахмуренных людей с поджатыми губами? Или я люблю весь мир и вокруг меня вижу исключительно радостных людей, которые желают мне только добра и ничего плохого не хотят?

Если у каждого из нас возникает своя фигура восприятия, важно попробовать понять, откуда она появляется, из какого фона выступает. Гештальт-подход предполагает качественно другой механизм обращения со своим психическим аппаратом. Мы пытаемся исследовать, как мы устроены, как работаем, как работает наша психика, чтобы понять, что именно она нам предлагает.

Важно поговорить и о том, чем мы будем заниматься на интенсиве и почему именно так. Есть стандартное ожидание: когда я обращаюсь за помощью, мне нужно прийти к человеку, отдать себя в его добрые, мудрые, знающие руки, он со мной что-то сделает — и я стану кем-то другим.

Это похоже на поход к доктору. Когда вы заболели, вы приходите, чтобы вам назначили лечение. Чаще всего вы не запоминаете лица доктора, и он, скорее всего, не запоминает вашего лица. Он определяет набор заболеваний, понимает, как это лечится, вы следуете его указаниям. В этом нет вашего активного выбора.

Другой вариант — прийти за советом, получить консультацию. Но это тоже не психотерапия. Может быть и тренинг: вы приходите тренировать навыки. Это хорошая история, и все эти вещи нужны. В разные моменты жизни необходимы медицина, консультирование, тренинг.

Но психотерапия, по крайней мере в ее гуманистическом ключе, подразумевает совсем другую форму взаимодействия. Здесь вы, как клиенты, не являетесь объектами воздействия. Терапевт — не тот, кто будет причинять вам особенную пользу. Может быть, он вообще не будет причинять явной пользы в таком смысле: «Я очень стеснительный человек, сделайте меня, пожалуйста, не стеснительным, а уверенным».

Бывает ожидание, что терапевт знает волшебную кнопку: задаст правильные вопросы, вы правильно на них ответите, или вы зададите вопросы ему, он ответит — и все поменяется. Вы из робкого и стеснительного человека сразу превратитесь, например, в человека, который везде силен и ничего не боится. Это не про терапию, по крайней мере не про гештальт-терапию.

В очень упрощенном виде гештальт-терапия — это когда терапевт сопровождает клиента в его любопытстве, в исследовании собственного способа жизни, с уважением и интересом.

Есть два разных подхода к психотерапии. Один основан на здравом смысле: человек приходит к терапевту, у него есть психическое страдание, и от него нужно избавиться. Но мы понимаем, что любое страдание имеет некоторую функцию, смысл, является результатом предыдущих выборов.

В гештальт-терапии предлагается другой ход. Терапевту — не избавлять клиента от страдания, а клиенту — не требовать немедленного избавления от того, что причиняет боль. Вместо этого оба человека переходят в режим исследования. Терапевт предлагает клиенту посмотреть, каким образом это страдание возникает: не избавляться от чего-то, а пытаться понять, как оно устроено.

У любого симптома, у любого страдания есть определенный смысл. Для клиента этот смысл часто неявен. Гештальт-подход говорит о целостности опыта: симптом, любое страдание — тоже часть моей психики. Если я пытаюсь избавиться от симптома, это похоже на попытку избавиться от пальца, который мне не нравится, или от чего-то, что мне принадлежит, является моей частью, но по какой-то причине не нравится.

Важно не отделять симптомы и страдания от человека и его психики, а сделать обратный шаг: интегрировать страдание, от которого я хочу избавиться, обратно в целостную психику. Попытаться понять его смысл, тот сигнал, который приносит симптом. Мы не отделяем симптом, а интегрируем его в целостный опыт и переходим в режим исследования.

В гештальт-подходе есть важная теоретическая идея — парадоксальная теория изменений. Она как раз об этом: изменения возникают не тогда, когда мы пытаемся от чего-то избавиться усилием. Например, если я робкий, я могу выучить правила ассертивного поведения и применять их в любой ситуации, не учитывая контекст. Тогда я могу уйти в другую полярность и стать расторможенным человеком, который делает только то, что хочет, не обращая внимания на окружающих.

А могу попробовать исследовать: понять, что со мной происходит, откуда это возникает. Когда я перехожу в режим исследования, тогда и начинаются изменения. Мы, как терапевты, не пытаемся причинить человеку добро, которое, как нам кажется, ему необходимо. Мы пытаемся исследовать, как появляется его страдание. Через это исследование оно парадоксальным образом может пройти. А может и не пройти, но у человека возникает качественно другое переживание этого страдания.

Конечно, есть анекдотическая крайность: «Я теперь не избавился от того, что со мной происходит, но хотя бы этим горжусь». Но если от чего-то невозможно избавиться — а мы понимаем, что есть вещи, от которых избавиться невозможно, — то важно признать: я человек, я не могу отрезать кусок своей души, руку или ногу. Это часть меня.

Печаль человеческого существования в том, что я тот, кто я есть, и в этом есть нечто неизменное. Но прекрасная сторона в том, что, если я такая, какая есть, с этим можно жить. Можно учиться этим пользоваться. Гештальт-терапия направлена не на то, чтобы научиться гордиться тем, что со мной происходит, а на то, чтобы обнаружить себя, научиться быть собой и жить собой. Жить так, как я хочу, как выбираю: иногда мучаясь — в этом тоже бывает много удовольствия, — иногда радуясь, иногда как-то еще.

Чтобы завершить разговор о гештальте, хочется сказать два тезиса. У гештальта есть два свойства. Первое — структура. Это схема, согласно которой возникает мой психический опыт. Обычно она для меня невидима, и в терапии важно ее обнаружить: как у меня появляется симптом, как возникает страдание.

Если воспользоваться метафорой, есть графическая оболочка операционной системы, а есть исходный код, согласно которому эта оболочка появляется. Наша задача — получить доступ к этому исходному коду, посмотреть, как он работает, кто его прописывал. Мы знаем, кто этот код прописывал: наши родители. Конечно, это сильное упрощение, но все-таки важно получить доступ к этому коду и, может быть, что-то там немного отладить. Но об этом мы поговорим позже.

Второе важное качество гештальта связано с интенциональностью.

Иногда кажется: терапевт какой-то не такой, глупенький, недостаточно открытый. А вот терапевт у моего товарища — глыба; если бы я пошел к нему, изменения были бы гораздо эффективнее. Попробуйте посмотреть на это критически. Переживания, которые возникают, в том числе раздражение и недовольство терапевтом, тоже являются частью отношений. Задача — не избавляться от этих переживаний: не понравился терапевт — пойду к тренерам и попрошу его заменить. Дело не в том, чтобы избавиться от чего-то неприятного, а в том, чтобы это исследовать.

Мы находимся в режиме исследования того, как появляется мой опыт. Как, например, появляется недовольство терапевтом? Это же очень интересно, это ворота во внутренний мир. Хочется поддержать ваше недовольство, ваши сложные переживания. Страдания тоже важно поддерживать. Потому что это совершенно уникальная история: встретиться с тем, от чего обычно хочется уйти.

В обычной жизни мы избегаем неприятных отношений. Если человек вызывает неприятные переживания, самое простое — этих отношений избегать. Конечно, так я в чем-то себя обезопасиваю, но чего-то и лишаю: все время ухожу от какого-то опыта. В интенсиве есть уникальная возможность в течение семи дней встречаться в том числе с неприятными переживаниями и, не убегая от них, проходя через них, приобретать дополнительное богатство.

Обычно переживания, которых мы избегаем в повседневной жизни, так или иначе играют очень большую роль. Когда мы начинаем к ним приближаться, находиться в них, рассматривать их, рассматривать себя в них и проходить это напряжение, совершая некоторое усилие, это здорово обогащает внутренний мир и опыт.

В этом и состоит особенность интенсива: мы предлагаем немного другую позицию по отношению к своим психическим состояниям. Как сказала Наташа, здравый смысл подсказывает, что, если происходит что-то неприятное, нужно держаться от этого подальше. Но мы помним: если неприятности нас ждут, все-таки нужно туда идти. Этот второй подход как раз психотерапевтический, потому что, похоже, место, где нам неприятно, оберегает какую-то очень важную для нас психическую зону, про которую мы пока ничего не понимаем. Но именно эта зона определяет то содержание, которое нам доступно.

Получается интересный парадокс: чтобы приблизиться к себе, нужно пройти через сложные места — через тупик, непонимание, растерянность, разные тяжелые переживания. Нужно пройти их, чтобы, грубо говоря, с собой соединиться. Одна из идей гештальт-терапии состоит в том, что человек целостен, но внутри себя разделен на зоны. Вот здесь я себя понимаю, здесь мне хорошо или нехорошо, здесь я себя знаю — с этим я буду иметь дело. А здесь мне непонятно, я не хочу туда смотреть, не хочу с этим разбираться.

Наша задача — восстановить эту целостность и рядом со специально обученным человеком, то есть терапевтом, познакомиться со своими скрытыми и избегаемыми местами психики. Это сложная задача: она небанальна и не соответствует здравому смыслу. Но она очень важна, потому что через такое знакомство с собой происходит развитие психики. Если мы постоянно делаем одно и то же, мы не развиваемся. Если пытаемся пробовать что-то новое, а новое связано с психическим усилием и необходимостью выдерживать сложные места, через это мы развиваемся.

Поэтому одна из основных идей гештальт-интенсива — развитие через усилие находиться в сложных местах.

Я очень люблю южный берег Крыма, маленькие городишки там имеют свою особенность. Между горами и морем тянется длинная полоска, проезжая часть идет серпантином, а улочки — это очень узенькие лесенки, которые, кажется, ведут в никуда, в тупик. Но если подняться по такой лесенке, можно, во-первых, обнаружить совершенно новое место, откуда открывается красивый вид или находится что-то интересное. А во-вторых, здорово сократить путь: вместо двух километров по серпантину пройти двести метров по этой лесенке.

Для меня это любопытная история обнаружения городов во всем их великолепии. Мне кажется, она очень близка к тому, чем мы занимаемся в терапии. Когда я нахожусь в клиентской позиции, я обнаруживаю свои маленькие улочки, тупички, и вдруг оказывается, что внутри у меня больше свободного пространства, больше внутреннего ресурса, чтобы с чем-то справиться, куда-то перейти, чего-то достичь, что-то получить или не получить.

Теперь о позиции терапевта. Понятно, чем занимается терапевт: он сопровождает клиента в исследовании его психического устройства и опыта. Но важно понимать, как именно происходит это сопровождение. Оно иногда может исходить из не очень хорошей позиции — например, когда терапевт думает, что с клиентом что-то не то и клиента надо исправлять. Мол, я такой прокачанный терапевт, все понял про свои бессознательные процессы, а клиента нужно куда-то подтянуть, причинить ему добро, сделать хорошо.

Это не очень хорошая позиция, потому что она не совсем про отношения, а скорее про использование клиента. Хочется поддержать терапевтов в том, чтобы исследовать клиентов, интересоваться ими, впечатляться тем, что с ними происходит. Замечать, как вы сами переживаете себя рядом с клиентом, как история клиента производит на вас впечатление, как вы живете рядом с ним.

Наша задача не в том, чтобы воздействовать на клиента магическими интервенциями и прекрасными гештальтистскими техниками, а в том, чтобы создавать терапевтические отношения. Мы еще будем говорить о том, из чего они состоят. Но главное в них — то, что мы с клиентом вместе находимся в отношениях. Не я воздействую на клиента, который находится где-то на другом берегу реки, перебрасывая туда свои прекрасные слова. Я пытаюсь понять, как именно строятся наши отношения.

То, как мы строим отношения, тоже является материалом, который необходимо исследовать. Клиент привносит в отношения свои бессознательные паттерны, я как терапевт тоже привношу свои бессознательные паттерны. Мы каким-то образом взаимодействуем — точно взаимодействуем, хотя и не понимаем, как именно. Здесь можно только поспешать медленно.