Власть и ответственность в терапевтических отношениях

Доброе утро. Как прошёл ваш выходной? Судя по лицам, у большинства хорошо. Мы продолжаем работу. Сегодня с Максимом будем говорить о власти и ответственности в терапевтических отношениях.

Что такое терапевтические отношения? Большинство, думаю, уже знают, но на всякий случай напомню. Это искусственно созданное пространство, подкреплённое сеттингом, о котором уже говорили коллеги. Оно нужно для того, чтобы у клиента была возможность исследовать свою жизнь и, возможно, поменять направление движения в ней. Сеттинг задаёт рамки, и, казалось бы, всё понятно и просто. Но очень часто терапевтические отношения из простых превращаются в сложносочинённые и сложноподчинённые. О том, у кого в них власть и ответственность, мы сегодня и поговорим.

Попробуем понять, что представляют собой терапевтические отношения, в чём их смысл и основные задачи. Через ответ на вопрос, какие это отношения, можно понять, что в них происходит: что делает клиент, что делает терапевт, какие у них обязательства и ответственность друг перед другом.

Сеттинг задаёт границы, но внутри этих границ происходят разные изменения. На мой взгляд, задача и ответственность терапевта состоит в том, что он, с одной стороны, предлагает условия сеттинга, а клиент на них соглашается. Но дальше, особенно на первых этапах, часто происходит неосознанная атака на терапевта. Клиент приходит со своим привычным способом реагирования: кого-то начинает соблазнять, кого-то пугает сразу душераздирающими историями, так что терапевту становится страшно — что делать с этим человеком? Кого-то начинает обесценивать. Это более редкий случай, но он тоже бывает.

Тогда важно понять, как терапевту не включаться в этот привычный сценарий. Прежде всего помнить, что это не личностное отношение к нему, а лишь способ, которым клиент привык предъявляться при знакомстве. Если смотреть с точки зрения динамической концепции личности, мы начинаем с шизоидной фазы. Очень часто в этот момент клиент ждёт от терапевта: «Ну покажи мне что-нибудь, научи меня чему-нибудь».

Не только клиент. Это было слышно и по зарисовкам на Капустнике, когда многие группы говорили: «Скучно, тренеры, дайте нам упражнение», «Развеселите нас», «Сделайте что-нибудь, чтобы мы начали двигаться». То же часто происходит в терапии: клиент приходит и смотрит на терапевта — ну что, у тебя-то есть ответ? Хотя, на мой взгляд, ответы находятся внутри каждого клиента, а задача терапевта — лишь помочь их обнаружить и высказать.

Попробуем ответить на вопрос, какие терапевтические отношения. Вопрос сложный, потому что это очень большое поле. Мне нравится такое определение: терапевтические отношения — взаимные, но асимметричные.

Когда мы говорим, что терапевтические отношения взаимные, мы подразумеваем, что и клиент, и терапевт одинаково участвуют в них. Это не означает, что у них одинаковые роли или обязанности; речь о том, что оба вовлекаются в отношения всеми своими частями. Не только терапевт участвует какой-то своей терапевтической идентичностью.

Мне кажется, это очень важное измерение, потому что оно иначе разворачивает перед нами процесс терапии. Если предполагать, что терапевт участвует в отношениях только терапевтической частью, мы начинаем думать, что эти вещи можно разделить: своё человеческое отодвинуть куда-то, сконфигурировать и быть только терапевтом. Но тогда мы поддерживаем не очень хорошее внутреннее расщепление. Когда мы говорим о взаимности, мы поддерживаем идею, что терапевт прежде всего человек и только затем терапевт.

В гештальт-подходе есть много теорий, описывающих такой характер взаимоотношений. Например, теория диалога, которая включает присутствие и включённость терапевта, а также доверие терапевта диалогу. Но диалог — это не только что-то хорошее и гуманистичное. Он предполагает, что терапевт может попадать в собственные сложные, травматические переживания.

Терапевт не может отсидеться в терапевтических отношениях за маской или за терапевтической идентичностью. Это значит, что я как терапевт тоже буду попадать в сложные переживания: испытывать растерянность, думать, что ничего не понимаю, сталкиваться с собственными травмами, временами буквально сходить с ума. Это не самая приятная часть терапевтических отношений, но она тоже остаётся их частью.

Пытаться этого избежать — всё равно что отделять хорошие эмоции от плохих. Хорошие эмоции я буду чувствовать и буду только хорошим терапевтом, а сложные переживания испытывать не хочу. Но здесь ловушка: если ты только хороший терапевт, то и твой клиент вынужден быть всегда хорошим. Тогда сложно выйти на новые способы регулирования и реагирования.

Очень часто можно видеть, как клиент старается, терапевт старается, но никто никуда не двигается. Все «плохие» чувства, которые на самом деле приносят пользу, как мы помним из прошлой лекции, куда-то выносятся. Все пытаются сохранить якобы нейтральность и хорошесть.

Если терапевт усилием воли удерживается там, где ему всё понятно, где он хорошо работает и что-то хорошо понимает про клиента, то он поддерживает нарциссический проект клиента. Клиенту тоже нужно быть очень хорошим, обязательно продвигаться в терапии, показывать результат. И тогда мы совместно работаем над результатом, который в итоге никому не нужен, — просто потому, что почему-то кажется, будто необходимо делать что-то очень хорошее, исходя из определённых идей.

Всякий раз, когда мы задаём даже очень понятный для себя вопрос, мы что-то поддерживаем — возможно, какую-то пока непонятную для нас вещь. Поэтому наше обязательство — не только пытаться понять клиента, который перед нами, но и понимать себя: какими мы оказываемся рядом с клиентом, какое впечатление он на нас производит, в какие отношения мы его приглашаем.

Вся наша психика реагирует на клиента, вся она включена в эти отношения. Хорошо бы проводить такую рефлексию по отношению к себе. Ведь у нас, как и у клиента, включаются детско-родительские переносы. Мы можем смотреть на клиента и видеть в нём, например, вредного младшего брата, который приходит и задаёт дурацкие вопросы. Или прекрасную тётю, которая привела в гости племянника и сказала: «Вот, занимайся им, а я пойду заниматься своими делами». Мы можем испытывать все эти переживания, и хорошо бы что-то о них понимать.

Во что мы верим, какими оказываемся рядом с клиентом, как переживаем его, в какие отношения приглашаем, — всё это важно не только для нас, но и для того, кто находится на другом конце провода.

Например, клиент приходит и жалуется на ночные страхи. Мы можем предлагать ему варианты разрешения ситуации: считать до тысячи по-китайски, повесить у кровати портрет богини Кали, чтобы она отгоняла демонов. Но это всё остаётся на том же уровне, на котором работает проблема. Наша задача — спуститься уровнем ниже и гештальтийским языком исследовать фон, на котором эта проблема появляется.

Любое страдание, любой симптом — это надводная вершина айсберга. Симптом существует потому, что скрыт механизм, благодаря которому он появляется. Этот механизм незаметен, работает так, что человек ничего о нём не понимает, и требует оставаться в области невидимого, того, что не попадает в зону осознавания. Фактически задача и клиента, и терапевта — попытаться ввести этот скрыто работающий механизм в область осознавания.

Но почему мы не работаем как в сериале «Триггер», хотя это было бы красочно? Сначала мы исследуем симптом и то, зачем он нужен, чтобы не снести несущую конструкцию. Мы можем принести клиенту облегчение: он перестанет испытывать страхи, но начнёт кричать. И не только во сне. Поэтому лучше сначала посмотреть, зачем этот симптом человеку нужен, от чего защищает и спасает.

Нам кажется, что мы рациональные существа: делаем правильные выборы, получаем от них пользу и благодаря этому развиваемся. Но это тоже очень большие допущения. Хорошо бы понимать, что именно мы имеем в виду, когда говорим о здравом смысле.

Клиент приходит к нам с готовыми аксиомами, в которых не сомневается. В гештальте мы знаем, например, такое понятие, как интроекты. Клиент говорит: «Нужно жить так-то и так-то», — и для него это аксиома, готовое содержание, которое не требует никакого разбирательства. Или существует механизм проекции: я прихожу на группу, вижу, что все злые, и уже действую, исходя из этого содержания, возникшего у меня в голове.

Наша задача — провести некоторую деконструкцию клиентских очевидностей, перевести эти аксиомы в гипотезы и допущения. Посмотреть на фон, из которого появляются эти идеи. И этот фон — большое пространство для работы.

На прошлой лекции говорили, что хорошо бы из какого-то чувства спускаться назад, к нативным телесным ощущениям. Это тоже фон, который расширяет представление клиента о самом себе. Можно исследовать истории, в которых появляются идеи или фантазии. Наша задача — всё время, условно говоря, забегать клиенту за спину, не буквально, конечно: обычно мы сидим лицом к лицу. Но пытаться увидеть, что находится на изнанке, на другой сцене опыта, который клиент переживает как проблемный.

Даже само слово «гештальт» об этом. Гештальт — это некоторая форма становления. Мы видим мир таким, каким он для нас появляется, но то, как он появляется, зависит от схем, которые кажутся нам невидимыми: они привычны, это так называемые фиксированные гештальты. Одна из задач терапии — сделать фиксированные гештальты более гибкими, посмотреть, откуда они появляются, из какого опыта возникают.

Гештальт-терапию иногда описывают как процесс исследования построения и разрушения гештальтов: как формируются наши образы, как разрушаются и меняются, могут ли вообще меняться или остаются на всю жизнь такими фиксированными.

Чтобы всё это было возможно, появляется ответственность клиента. Она заключается в том, чтобы удерживаться в рамках сеттинга. Даже если в терапии стало очень сложно и терапевт прямо сейчас сильно разочаровал, лучше не делать привычных вещей — например, не уходить, хлопнув дверью. Тем более если вы на улице, двери нет. Лучше остаться с человеком, который эти пятьдесят или шестьдесят минут находится рядом с вами именно для того, чтобы исследовать ваши механизмы, в том числе механизмы прерывания контакта.

Можно посмотреть, что это за проекция, какой интроект стоит за ней, с кем или с чем вы слиты. Для этого надо оставаться в контакте. Ответственность клиента — не уходить в привычные способы, а попробовать в этих лабораторных условиях что-то новое, посмотреть, как это меняет отношения, а потом, по возможности, перенести этот опыт в большую жизнь.

Это общее место, которое имеет значение и для клиента, и для терапевта. Отношения взаимны, поэтому в терапии часто возникают сложные переживания у обоих. Можно привычным способом отреагировать, чтобы снизить интенсивность неприятных чувств: в крайнем случае уйти из терапии, нападать на терапевта, делать что-то привычное, просто чтобы снизить напряжение. Например, пойти выпить перед терапией. Такое тоже бывает, но это плохой способ. Терапевту тоже не надо так делать, даже если он сильно волнуется и клиент у него первый.

Ответственность терапевта — тоже не убегать из сессии, даже если ему очень трудно и невыносимо. И не только не убегать, но и не идти за приглашением клиента — например, в обесценивание или соблазнение. Вместо этого нужно смотреть, зачем клиент это делает, задаваться вопросом, что он таким образом реализует в ваших отношениях.

Сложности возникают — и это нормально. Если пытаться их избегать, это не будет терапией. Но если исследовать сложности, понимать, как они появляются, что делают, какую функцию выполняют, для чего они нужны терапевту и клиенту, в каком месте души происходит этот конфликт, то любую сложность можно рассматривать как приглашение во внутренний мир. Через это приглашение мы можем узнать о клиенте больше, чем в ситуации, когда он прекрасно развивается и каждую сессию одаривает нас инсайтами.

Есть такая идея: развитие происходит через микротравмы. Чтобы куда-то двинуться, нам сначала нужно попасть в непонятное для себя место и там пообвыкнуться. С помощью терапевта попробовать прожить это сложное место.

Но и терапевт в какой-то момент попадает в своё сложное место. Если он не может переживать сложности в отношениях, то то, что он предлагает клиенту, выглядит немного лицемерно: «Детка, ты там постарайся, а я буду, как в анекдоте, искать ключи не там, где потерял, а там, где светло, под фонарём». Тогда это тоже не работает.

Важно помнить: если вы как терапевт попали в сложное место, есть прекрасные люди на букву «С» — супервайзеры, с которыми эту сложность можно рассмотреть. Ответственность терапевта — замечать сложности в работе с клиентом и вовремя беречь себя и клиента. Но если вы всё-таки попали в сложное место и чувствуете, как иногда говорят на группах: «Я залажал» или «залажала», «я сделал что-то не то», — то каждая ошибка, на мой взгляд, всё-таки возможность. И для вас, и для клиента это способ найти выход из сложной ситуации и перейти к чему-то новому.

Это вполне нормальная стадия отношений, особенно когда клиент сильно напуган, нуждается в убаюкивании и успокоении или попадает в травматические переживания. Тогда терапевту нужно просто как-то скомпоновать клиента, выдержать его. Но здесь появляется надежда: «Я уже три раза был у терапевта. Мне, конечно, легче после сессии, но потом всё возвращается на круги своя». А это ещё часто атакуется окружением: например, муж говорит жене или жена мужу: «Ну ты же уже был у психолога, почему у нас ничего не улучшается?»

Тогда клиент начинает приходить с вопросом: «Я вам рассказываю, рассказываю, а в жизни ничего не меняется. Давайте уже что-нибудь сделаем». Мне кажется, когда клиент начинает злиться на терапевта, они переходят в другую, пограничную фазу отношений. Клиент начинает искать в терапевте идеальный объект, который наконец станет для него прекрасным родителем, компенсирует сложности и дефициты. Он находится в режиме требования. Терапевт выступает как объект, и то, что он отдельное существо, клиента в этот момент не интересует. У клиента есть нужда, есть требования: будь добр, выдай то, что необходимо.

Понятно, что такая ситуация редко развивается в хорошую сторону. Возникает много разочарования: у терапевта на самом деле нет волшебных техник, которые могут повлиять на клиента, и он не найдёт те самые волшебные слова, которые попадут в нужное место души и произведут чудесные изменения. К сожалению, это так не работает. Возникает злость на терапевта, и задача — выдержать эту фазу, понимая, что это возможность для клиента разместить в терапевтических отношениях слои своей психики, которые, похоже, не были поддержаны в других отношениях.

Выдерживать идеализацию, обесценивание, агрессию и нападение на терапевта довольно сложно. Но это всё-таки определённая фаза терапевтических отношений. Следующая фаза — не самая прекрасная, но та, в которой хорошо работать, — невротическая. В ней клиент из режима требования переходит к режиму просьбы и договора. Он понимает, что у терапевта нет волшебной пилюли, но с ним можно договариваться о том, что сейчас может быть полезно.

Клиент понимает, что вряд ли попадёт в идеальное прекрасное состояние. Он будет стремиться к терапевту, что-то от него получать, но, скорее всего, получать немножечко не то, чего хочет. Возможно, разочаровываться — и при этом продолжать находиться в терапевтических отношениях. Это хорошая позиция: я понимаю, что идеального терапевта нет, но есть реальный терапевт со своими хорошими качествами. Иногда он мне очень хорошо заходит, иногда совсем не заходит, иногда в терапии вообще получается какая-то фигня. И это тоже часть отношений.

Это нормальная депрессивная позиция: мы понимаем, что мир несовершенен, что в нём придётся жить и испытывать разные сложные переживания, в том числе скуку. Не всегда мы будем находиться на пике прекрасных эмоциональных состояний. Это более реальная область человеческой жизни. Когда клиент рядом с терапевтом научается жить в этой средней дозе переживаний, это очень хороший метанавык.

Грубо говоря, в отношениях с терапевтом мы учимся требования, обращённые к внешнему миру, переадресовывать в вопрос к себе. Мы перестаём требовать от кого-то то, что нам нужно, и скорее спрашиваем себя: что со мной происходит, почему я так сильно сейчас нуждаюсь и чего на самом деле хочу в этом месте? Тогда мы как клиенты берём на себя некоторую ответственность за то, что с нами происходит, за то, что случается в нашей жизни.

Это стадия, когда клиент думает: есть идеальный терапевт, а есть реальный. Он не идеальный, но наши отношения тем и ценны, что рядом с ним я тоже могу быть собой, а не идеальным клиентом. Я могу сказать: «Слушай, мне это не подходит, а это подходит, давай как-то это обсудим». Это действительно прекрасная фаза, но она наступает после разочарования, которое просто необходимо.

Поэтому, если вам кажется, что у ваших одногруппников терапевты круче, — это только кажется. Яблоки в чужом саду слаще. Точно так же терапевту может казаться, что у других терапевтов хорошие клиенты: «Что же мне так тяжело?» Но это тоже кажется. Если терапевт дорогой, это ещё не значит, что он хороший. Если у него большой опыт, если он читает лекции на интенсивах, это тоже не гарантия. Как сказал Декарт, сомневайтесь. Если он пишет прекрасные тексты — это тоже не факт. Хотя это уже факт.

То, о чём мы сейчас говорим, — некий фасад, на который идут клиенты. Сейчас, в эпоху продвижения через TikTok и Instagram, есть прекрасные профили замечательных людей, и люди приходят на этот профиль, а уже на первой встрече их часто постигает разочарование. Хорошо, если они могут его выдержать и терапевт тоже может его выдержать. Клиент может подумать: «Ты закончил в таком-то году — ну понятно, ты, наверное, очень крутой терапевт», — и у него возникают большие ожидания. Если говорить о власти и ответственности терапевта, то одна из них — выдерживать такое предъявление и разочарование, которое иногда возникает ещё до того, как очарование реальным человеком вообще успело появиться.

И в завершение — мысль о задаче и ответственности терапевта в интерпсихическом измерении, в исследовании того, что происходит между двумя психиками. С одной стороны, мы можем делать хорошую работу, приглашая клиента исследовать своё психическое содержимое. С другой — нам важно просто достаточно поддерживать терапевтические отношения, в которых терапевт оказывается затронут тем, что происходит с клиентом.

Ключевое слово здесь — переживание затронутости: возможность вместе с клиентом переживать его сложные эмоциональные состояния. Это важно потому, что в психическом развитии каждого из нас есть некоторые остановки. Они создают своего рода дыры в психике, которые потом приводят нас к психотерапевту. Эти остановки связаны с тем, что какой-то важный для меня опыт я не смог разделить с важным для меня существом в раннем возрасте — с родителем, опекуном или кем-то ещё.

Когда мне не удаётся разделить сложный эмоциональный опыт с кем-то, это не становится опытом. Скорее, это превращается в шрам в психике, который потом периодически проявляется в симптомах, отреагированиях, зависимостях и других формах страдания.

Мне кажется, всё очень индивидуально. Но, например, я понимаю, что клиент вступает в отношения сотрудничества, когда мы действительно пытаемся договариваться, когда клиент со мной взаимодействует, куда-то движется, когда мы делаем общее дело. Тогда я могу присутствовать в отношениях, могу говорить про себя, могу понимать, что сейчас у меня не актуализируется собственный травматический опыт, то есть это понятная мне зона психики.

Это ситуация, когда клиент не атакует, не получая того, что хотел, а обсуждает со мной: «Сегодня как-то по-другому, но я готов оставаться, чтобы исследовать это дальше, быть в этом». Возникает ощущение, что ваши отношения стабильны и являются опорой, благодаря которой о сложностях можно говорить. И для того, чтобы поддерживать сеттинг, мы останавливаем лекции. Спасибо за внимание.