Встреча: территория риска

Доброе утро, коллеги! Сегодня у нас пятый день, и всё становится немножечко жарче: и погода снаружи, и пространство здесь — плотнее. Похоже, мы приближаемся к какому-то волшебному месту, которое в театре, наверное, называлось бы финалом. Кажется, что вот-вот что-то случится, наконец произойдёт нечто долгожданное и ожидаемое.

Но что такое финал и что каждый из нас может в него вложить? Понятно, что ожидания у всех свои. Если выбрать одно слово, то, скорее всего, каждый из нас жаждет встречи. Встречи с другим человеком, с Ты — слова, которое хочется писать с большой буквы.

Встреча — сложный процесс. Она предполагает, что мы встречаемся с кем-то, кого хорошо знаем, но при этом признаём: этот человек другой. И себя мы тоже чувствуем другим человеком. Встреча возможна только тогда, когда каждый признаёт различие, уникальность, особенность другого. Пока мы держимся за представление, что другой — это всё-таки, наверное, я, шансы на встречу не очень высоки.

Встреча — это момент, когда два действительно разных человека открываются навстречу друг другу. Признавая наличие отличий, мы рискуем открыться и поделиться чем-то для нас по-настоящему важным. И слово «риск» здесь существенно: оно отражает то, что мы не знаем заранее, что получится в этом обмене.

Но если достигнута предварительная достаточная договорённость, это даёт шанс на полноценную встречу — такую, в которой я могу отдаться процессу. Помните пример Сименова с яблоком? Если мы берём яблоко и знаем, что оно вкусное, не червивое, без химикатов, хорошее, то чувствуем себя достаточно свободно и расслабленно, чтобы просто взять его. Встреча — такое удивительное место, и очень хочется надеяться, что она здесь произойдёт.

Вместе с тем движение навстречу сложно. Я вчера говорила о ландшафте: пространство между нами, когда мы движемся друг к другу, — это некий ландшафт, в котором что-то происходит. Я хочу, чтобы другой меня понял; он тоже хочет, чтобы я его понял. Но это не гарантировано. Нам предстоит преодолевать ущелья, дороги и препятствия.

Иногда мы обращаемся к другому с таким посланием: «Пойми, чего я хочу, пока я сам ещё не понял, чего хочу. И дай мне это в полной мере, хотя я ещё не знаю, что именно мне нужно». Бывает, терапевт заранее спрашивает: «Какая у тебя потребность?» — как будто потребность можно узнать до встречи. Но заранее нельзя знать, чего я хочу. Я могу узнать это лишь в той степени, в какой узнаю другого. И только в конце, когда возникает вспышка удовольствия, когда что-то хорошее произошло, можно почувствовать: «Вот этого я действительно хотел».

Это иллюзия — думать, будто человек, который движется навстречу, точно знает, чего хочет. Он знает лишь самые грубые, приблизительные ориентиры. Поэтому движение к другому часто идёт кругами. Кажется: я снова и снова говорю одно и то же, снова и снова не слушаю, вновь делаю очередной круг. Это может очень злить, но мы вынуждены двигаться именно так. Каждый новый круг иногда приближает нас к чему-то хотя бы на секунду, на молекулу. Снаружи это не всегда заметно, но множество, казалось бы, лишних попыток создаёт возможность продвижения.

Когда попытки повторяются снова и снова, может возникнуть симптом. Он может быть соматическим: в какой-то момент начинает болеть голова, появляется боль в спине. Но симптом не обязательно телесный. Он может проявляться в поведении. Например, человек много раз пробовал быть искренним в своей жизни и каждый раз терпел неудачу с теми, о ком ещё не знал, что с ними нельзя быть искренним, что они этого не выдержат. Ударяясь об эту невозможность, он становится тем, кто теперь никогда не будет искренним: будет что-то изображать, обманывать, делать что-то ещё. Это тоже симптом.

Симптомы бесконечно разнообразны, и в каком-то смысле они всегда творческие, особенно когда возникают впервые. Но когда одно и то же воспроизводится в миллионный раз, это уже симптоматично. Почему он возник и почему продолжает существовать? Казалось бы, вот другой человек, но я по-прежнему остаюсь в своём привычном состоянии.

Жаканис Толмоне говорит о симптоме как о сообщении другому человеку, как о послании и определённом призыве. Гаданер, известный философ, пишет, что симптом — это крик о помощи, неудовлетворённый поиск того, кто сумел бы выслушать. Симптом продолжает существовать и сохраняет свой смысл до тех пор, пока не появится кто-то, кто сможет его услышать, получить как телеграмму, СМС или посылку, распаковать и извлечь из него то, что скрыто в его повторяющейся форме.

Тем самым симптом — это призыв к взаимоотношению. Что бы ни происходило в терапевтической ситуации, даже если мы застреваем и ходим кругами, в этом всегда есть попытка движения к другому. Отношения, которые воспроизводятся в терапии, — это драматическое воспроизведение прошлого в актуальной терапевтической ситуации, в каком-то смысле перенос.

Важно, что я формируюсь во взаимоотношениях, в отношениях взаимной ответственности. Мы вдвоём берём ответственность за то, что между нами сейчас происходит. В эти отношения ответственности нужно вступать. Часто мы пытаемся понять что-то про отношения, не вступая в них. Например, боимся что-то сказать, потому что другому человеку станет плохо или ему будет тяжело от моего аффекта. Тогда я начинаю регулировать всё сам, вступаю в отношения со своими страхами, а не с другим человеком. Но хорошо бы всё-таки вступать в отношения с другим.

Если мы пробуем вступать в эти отношения, рисковать, погружаться в неопределённость, это полезно. Именно переживая неопределённость, мы вступаем в отношения, которые затем нас определяют. Мы вступаем в отношения, чтобы понять, кто я сейчас, — не только через рефлексию или медитацию, а через другого, который предстаёт передо мной как другой, а не как моя проекция. Поэтому важно вступать в отношения с другими людьми, а не с другими людьми в собственных глазах.

Философия диалога особенно развивала категории «я — ты». В начале прошлого века появились две важные книги: «Я и Ты» Мартина Бубера и «Я и Оно» Фрейда. Идея состоит в том, что для отношений «я — ты» недостаточно только «я» и «ты»: необходимо ещё некоторое «оно». «Оно» — это всё, что связано с неопределённостью, с тем, что говорит о ситуации, что пока существует лишь в потенциальности. Это мои бессознательные движения, мой прошлый опыт, тот фон, на котором я выстраиваю отношения.

Когда мы вступаем в отношения, мы можем держаться знакомой дороги, но тогда, по сути, не вступаем в них. Если же понимаем, что отношения — это риск, что мы погружаемся в неопределённость «оно», тогда появляется диалоговое переживание. Получается парадокс: я определяюсь отношениями с Ты, а то, каким будет это Ты, определяется Оно. То, каким окажется другой человек, зависит от этой неопределённости, от резонанса, который сейчас развивается между нами, от возможности рисковать и даже терять контроль над ситуацией.

«Оно» — это зона, в которой я отталкиваюсь от знакомого берега и попадаю в поток. Есть выражение «доверие диалогу»: я просто бросаюсь в этот поток, со мной что-то происходит, потом я выхожу на берег, отряхиваюсь и пытаюсь понять случившееся. Без этого «оно», без риска и неопределённости невозможно встретиться ни с другим человеком, ни с собой.

Диалог происходит в языке. Язык можно рассматривать как средство выражения уже готовых мыслей, но это не совсем так: язык скорее производит мысли. Мысль относится к уже случившемуся, а язык происходит прямо сейчас. Мы пытаемся сказать другому что-то о себе, назвать свои переживания, сделать себя понятными. Это важная работа.

Однако всякий раз, называя что-то словами, мы, с одной стороны, приближаемся к человеку, а с другой — понимаем, что слова никогда полностью не выражают того, что мы хотим сказать. Мы вынуждены испытывать разочарование: я пытаюсь донести нечто, делаю важный шаг вперёд и одновременно понимаю, что этого шага недостаточно, чтобы действительно приблизиться к другому.

Поэтому необходимо совершать много попыток. Невозможно достичь другого человека одной попыткой. Более того, говорят, что в мир другого человека вообще невозможно полностью войти, невозможно достичь полного слияния. Но мы можем вновь и вновь пробовать, и именно в этих попытках появляемся как мыслящие существа. Мы никогда точно не знаем место, из которого стартуем: скорее совершаем путешествие и лишь потом, задним числом, понимаем, откуда пришли и в чём состояла наша попытка.

Симптом можно рассматривать как речевую функцию, как остановленную речь. Я пытался что-то сказать, потерпел неудачу в выражении, и нечто осталось в виде симптома. Поэтому задача терапии — не просто избавить человека от симптома, а разговорить его. В симптоме есть субъективное страдание, но одновременно есть и способ удовлетворения, способ получения удовольствия. Важно развернуть симптом обратно в речь.

Если стремиться только избавиться от симптома и снизить страдание, то мы ничего не понимаем о том, какое желание или какая потребность скрывались за этим симптомом, что он защищал. Идея быстрого облегчения, результата, к которому надо прийти, немного прагматистская: будто клиент приходит «нарушенный», в нём нужно что-то подкрутить — и всё наладится. Но нельзя что-то подкрутить так, чтобы клиент потом никогда больше не обращался за помощью.

Отношения с другим — процесс бесконечный и бессознательный; травму невозможно окончательно нейтрализовать. Мы всё время пробуем двигаться к другому человеку, разочаровываемся, а потом пробуем снова и снова. Терапевтические отношения скорее дают возможность опять понимать, чего я сейчас хочу от своего терапевта.

Очень сложно найти полную, бесконтрольную спонтанность во взаимодействии с другим человеком, особенно когда трудно преодолеть смущение, стыд, стеснение. Когда возбуждения уже много, появляется намерение вступить в некоторый обмен, но вместе с ним могут возникнуть неловкость, переживание своей неуместности, лишённости, неправильности, даже ничтожности. В какой-то момент можно испытать ужас от того, что нас увидят, — и одновременно ужас от того, что нас не увидят.

Для всех нас важна связанность с другим, важна принадлежность к отношениям с другими: познавать себя, познавать другого, конструировать себя в отношениях с другим человеком. Хочется быть частью пары, группы, сообщества, общества. Мы всегда эмоционально связаны.

Возникает вопрос: буду ли я верно расположен? А что значит «верно»? Каким я буду в этом контакте? Буду ли я принят таким, какой я есть? Как я переживу то, что узнаю себя? Можно ли выдержать даже переживание ничтожности и лишённости?

Может быть, хочется что-то добавить. Может быть, есть интерес, любопытство — хотя бы желание это сделать. Можно немного бояться, немного стесняться и при этом работать с собой. Представьте, что вы делаете это в первый раз: можно добавить что-то удивительное, какой-то сюрприз. Сюрприз — это очень интересно.