Любовь: психоз, невроз или нечто иное?

Доброе утро, уважаемые товарищи! Слышно ли нас? Хорошо. Мы сегодня собрались не случайно: лекцию проведём в формате творческого тройничка. Тема у нас непростая — любовь. Мы попробуем поговорить о ней с разных позиций: врача-психиатра, психотерапевта и социолога, создать, может быть, трёхмерную модель любви, сделать общий набросок.

Наша общая идея — представить любовь как некоторое универсальное качество, универсальное свойство, которое не зависит ни от пола, ни от гендера, ни от идентичности. С самого начала психотерапии, в психоаналитической традиции, любовь связывают с универсальной психической энергией — либидо. Чтобы быть живым, нужно всё время быть немножечко влюблённым. Если я не влюблён, мир вокруг становится чёрно-белым; с помощью либидо, с помощью психической энергии, я делаю эту картинку цветной, привожу её в движение.

Есть и другая метафора, говорящая о всеобщем характере любви. В физике существуют сложные взаимодействия, например электромагнитное. В психическом измерении тоже есть важнейшее взаимодействие — взаимодействие любви. Без любви мой внутренний и внешний мир распадается, расщепляется. Очень плохо, когда человек перестаёт любить, перестаёт влюбляться: на другом конце возникает депрессивная позиция. Так что это очень важное для нас качество.

Я как психиатр расскажу о некоторых стадиях, которые проходит любовь. Они соотносятся со стадиями психического развития младенца, и мы тоже проходим их в любви. Первая стадия — психотическая. Её задача — выйти из симбиоза с матерью в реальность. Помните эту стадию: ребёнок и мать составляют одно целое, младенец кричит — мать приходит на помощь. Это прекрасный мир, рай, в который, понятно, хочется вернуться.

К сожалению, эта стадия в какой-то момент заканчивается. Мать уходит и вместо себя сначала оставляет какой-нибудь плюшевый предмет в качестве переходного объекта. Потом она предлагает вместо себя слово: реальная мама уходит, остаётся мама символическая — как слово, как обозначение. Но слово не может полностью заменить маму. Эта травма выражена даже в русской пословице: сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет.

Травма ухода реальной матери, вместо которой остаётся слово, закручивает пружину нашей психической жизни. Потом мы вынуждены искать эхо утраченного удовольствия, и в любви мы его находим. Идём по жизни, с нами что-то случается, и вдруг в каком-то конкретном человеке — обычном или необычном — обнаруживается тень потерянного рая. Тогда всё идёт кувырком: любовь разрушает рациональность, и мы понимаем, что сейчас происходит, пожалуй, самое главное в нашей жизни.

Это чувство приобретает немного психотический характер: мы сходим с ума, понимаем, что готовы на всё. «За это можно всё отдать», как сказал поэт. Конечно, это некоторое психотическое состояние, но очень приятное. Состояние влюблённости, в котором возникает такое переживание, очень важно и ценно; его нельзя обесценивать.

Следующая стадия — пограничная. Если снаружи появляется объект, у которого находится самое главное, то, что нам по-настоящему нужно, мы начинаем строить с ним довольно странные отношения. Особенно вначале мы много чего от него требуем. Прежде всего, чтобы он всё время оставался в пределах нашей фантазии о нём. Мы идеализируем его, говорим: «Ты самый прекрасный, будь со мной, дай мне, пожалуйста, то, что мне необходимо».

К сожалению, на этой стадии мы не очень прислушиваемся к другому человеку, потому что другого человека для нас ещё нет. Есть скорее некоторый образ. Интенсивная жажда любви порой делает из нас в некотором смысле террористов: мы находимся в режиме требования. Если человек на него не отвечает или отвечает не так, как нам нужно, мы можем превратиться в преследователя, нападать на него за то, что он не такой, как нам хочется. Или можем переживать интенсивное обесценивание и отвержение. Мы не способны перенести сепарацию, чувство того, что нас отвергают.

При этом всё происходящее в большей степени разворачивается во внутреннем мире: это травма, связанная с напряжённым требованием и сложностью переживать отказ или несовпадение. Если говорить психоаналитическим языком, пограничная стадия важна именно расстроенными границами и их обнаружением. Границы почему-то оказываются болезненными и травматическими, но без них, собственно, ничего не происходит.

Если нам удаётся прожить эту стадию, мы переходим к невротической. Здесь важно перейти от режима требований к другому человеку к попытке угадать, в чём состоит его желание. Мы начинаем задумываться: какой я для другого человека? Как он меня видит? Каким я ему кажусь? Почему он меня выбрал? Ведь этот процесс взаимный, он происходит с двух сторон. Я проецирую на другого что-то из своего опыта, в том числе детского; другой делает то же самое. И в реальности во мне, скорее всего, нет того, что он в меня проецирует.

Как говорил Лакан, любить — это отдавать то, чего у меня нет, тому, кому это вообще не нужно. Это прекрасное несовпадение и создаёт драму. На невротической стадии мы уже не просто говорим: «Ты тот самый человек, который уготован мне судьбой, мы появились в разных концах света, а потом пришли друг к другу, и у нас всё классно, ни о чём не надо разговаривать». Мы начинаем это пересматривать.

Сама влюблённость прекрасна, и проживать её бесподобно, тем более что за жизнь таких влюблённостей не очень много. К сожалению — а может быть, к счастью, потому что это действительно большое переживание. Чаще мы идём в более когнитивную влюблённость, где нас не слишком отвлекает аффект, зато мы можем аккуратно, долго, тщательно и подготовленно приближаться к человеку. Мы используем собственные проекции, накладываем их на него, и это помогает не так сильно бояться самого приближения. Это медленный, плавный и приятный процесс.

Но и здесь есть нюанс: это процесс сближения двух проекций. Если на каком-то этапе удаётся на них взглянуть — прекрасно. Если нет, велика вероятность, что такая влюблённость не продолжится или в какой-то момент перетечёт в зависимость. Что, в общем, тоже неплохо, если пара никак не теряет контакта с реальностью. А такое бывает.

Самый сложный момент — контакт, когда мы действительно встречаемся со своими проективными представлениями друг о друге и пытаемся заглянуть за эту ширму. А там ужас: отвержение, страх, множество сложных переживаний, от которых бегут мурашки. Но они настолько манят, что сопротивляться трудно. Если мы слишком себя сдерживаем, то можем попасть в яркую агрессию, которую тоже тяжело удерживать. Но если позволяем себе двигаться достаточно аккуратно, плавно и нежно, у нас есть шанс обнаружить там сладкую вишенку, которой можно не только любоваться, но даже коснуться — если это взаимно.

Я продолжу тему влюблённости и преград. Большинство людей, которые обращаются к психологам и психоаналитикам со своими сложностями, вместе с нами исследуют, как разворачиваются их любовные отношения. И мы понимаем, что там всегда возникают преграды. Потому что большинство из нас, приближаясь к другому человеку, испытывают невероятное количество смущения. И это нормально.

Смущение — великая предосторожность. Именно оно подсказывает нам: «Боже, это мой бог. Или богиня». Смущение сопровождает нас в моменты, когда мы подключаемся к сильным чувствам, приближаясь к другому человеку. Пережить смущение целиком бывает сложно. Нам очень хочется что-то с ним сделать: начать трогать друг друга, бросаться друг на друга, целиком отдаваться сексуальному контакту.

Но взрослые люди часто говорят: «Мы уже знаем, чем всё закончится. Зачем нам сидеть в этом состоянии и проживать его?» Ты дрожишь, краснеешь, испытываешь невероятную неловкость. Зачастую люди говорят: «Мне стыдно». Конечно, если мы долго находились в смущении и не осознавали его, в какой-то момент действительно может нахлынуть ужас стыда. Но в целом смущение — прекрасное чувство. Его хорошо бы научиться любить. Тогда оно будет очень плавно и аутентично встраиваться в начальные моменты отношений.

Есть ещё тревога. Тревога о чём? Мы хотим нравиться, хотим, чтобы нас выбирали. И в смущении, и в тревоге есть подсказка: это твой человек, пробуй, не торопись, делай всё медленно, осторожно и деликатно.

Если говорить о зрелой сексуальной любви, у неё есть несколько уровней. Мы начинаем с уровня удовольствия, затем выходим на уровень близости — или не выходим — и далее на уровень сотрудничества, который и является зрелой сексуальной любовью.

Удовольствие — это когда мы умеем получать удовольствие сами с собой, когда оно нам доступно. И на этом уровне тоже могут быть сложности. У кого-то в детстве или подростковом возрасте были родительские послания, связанные с запретом удовольствия: если оно нахлынет, ты не сможешь с ним справиться. Многие слышали такое: после удовольствия наступит некая кара. С этим бывает трудно справляться. Поэтому научиться опираться на собственное удовольствие очень важно: это первый уровень.

На втором уровне, уровне близости, появляется способность организовывать диалог в любви. Что это значит? Как говорил Максим Ильич: «Я желаю твоего желания, желающего меня». И это можно продолжать: «Я желаю твоего желания, желающего меня, желающего тебя, желающего меня». Это нескончаемый диалог, в котором мы можем договариваться. Чтобы организовалась близость, нам необходимо разговаривать друг с другом. Это всегда непросто.

Именно на этом уровне мы проживаем невероятное количество смущения, возбуждения, тревоги, волнения: дрожим, потеем и так далее. «Желаю твоего желания» — это потребность во взаимности, которая присутствует во многих из нас.

Здесь можно ввести понятие эротического желания. Есть уровень сексуальности, а есть уровень эротического желания. Сексуальность — это «хочу», а эротическое желание — это «желаю». Разница ощутима. Если это просто «хочу», то это: «Я хочу твоё тело. Я хочу в тебя войти. Я хочу тебя впустить». Здесь много инстинктивного, связанного с базовым инстинктом.

Там, где появляется желание, возникает возможность рассматривать, приближаться, ощущая собственные границы и желая оберегать границы другого человека. В эротическом желании мы наслаждаемся вдвойне. Оно неутолимо: рождает множество фантазий, требует увеличения, объёма. Если это исключительно сексуальное удовлетворение, его можно полностью снять: «Хочу — удовлетворяю». Эротическое желание невозможно полностью утолить, потому что оно будет требовать всё больше и больше, потребует полёта и развития чувства.

В эротическом желании есть возможность приближения и отстраивания, и здесь принятие границ получает особое прочтение. Отстраивание происходит через созерцание, а приближение — через прикосновение. Тот, кто осваивает этот механизм, вдвойне увеличивает своё удовольствие.

Так делают маленькие дети. Вспомните, как ребёнок получает вожделенную конфету: кладёт её в рот, рассасывает, наслаждается. Потом обязательно лезет руками в рот, достаёт конфету, рассматривает её, любуется и снова кладёт в рот. Посмотрите, какой эротический механизм в нас заложен. Это то, что мы, взрослые, зачастую можем потерять. Но было бы здорово этого не терять.

Если вы обратите внимание на то, как едите, то увидите: удовольствие в какой-то момент увеличивается, если делать это неспешно. То же происходит в сексуально-эротическом приближении. Можно приблизиться и сразу захапать, а можно приближаться медленно, не спеша, одновременно приближаясь и отстраиваясь. Так начинаются эротические игры.

Мы рискуем, когда отдаём себя. В любви мы готовы к тому, что наши границы в какой-то момент будут растворяться. Но парадокс любви в том, что одновременно мы хорошо чувствуем себя и можем позволить себе это растворение, потому что знаем: после слияния мы вернёмся к себе. Мы знаем и то, что наши партнёры тоже хотят возвращаться к себе, и мы будем их отпускать.

В сексуальной любви это происходит не только медленно и нежно, но и агрессивно. Агрессия нужна нам, чтобы быть в контакте с собой и со своими желаниями. Без агрессивной составляющей невозможно довериться любви на телесном уровне: мы впускаем другого на свою территорию и сами выходим на чужую. Без агрессии это невозможно.

Если говорить о сексуальном акте, то в нём мы сближаемся и вторгаемся. В этих движениях важно быть уверенными, что мы не разрушимся. Для этого необходимо оставаться в контакте с собственной агрессией.

Страсть доступна не только влюблённости. Она возможна и в зрелой сексуальной любви: может быть долгосрочной, животворящей, исцеляющей, окрыляющей. При этом важно признать, что желания каждого из партнёров едва ли могут быть полностью удовлетворены. Нужно проделать внутреннюю, мужественную работу, чтобы суметь договориться.

Хочу добавить важную мысль о страсти в отношениях: как она может сохраняться независимо от возраста, количества совместно прожитых лет и той значительной части жизни, которую мы проводим вместе. Здесь многое упирается в странный стереотип, который часто приходится слышать: будто люди не меняются. Это полная ерунда. Мы меняемся каждый день, приобретаем новый опыт. Человек, который утром закрывает дверь и уходит на работу, — это один человек, а возвращается уже немного другой.

То же происходит с сексуальностью: она постоянно развивается, меняется, обогащается, что-то отпускает, что-то новое приходит. Другой человек в отношениях — это огромный мир, который непрерывно меняется и который нам важно исследовать.

С этой точки зрения агрессия жизненно необходима. Если у нас нет намерения исследовать наш совместный мир и мир другого человека, который постоянно меняется, мы становимся заложниками собственных воспоминаний о нём, а не реальности. Агрессия не может быть направлена в прошлое: это энергия, направленная в настоящее.

Мы часто пугаемся собственной агрессии, потому что встречаемся не только с её созидательной, витальной частью, но и с разрушительной. В разрушительной агрессии тоже есть важное предназначение. Но если такая агрессия развивается в отношениях, отношения переживают это очень тяжело. Разрушительная агрессия появляется тогда, когда перед нами нет реального человека и мы накладываем на него ожидания из прошлого, в котором сами остаёмся.

Поэтому не цепляйтесь за прошлое. Обращайте внимание на то, что происходит с партнёром или партнёршей, что происходит с вами в этих отношениях, как меняется ваше влечение, как меняются циклы приближения и удаления. Сделайте отношения большим исследовательским проектом удовольствия и наслаждения. Тогда страсть будет затихать и рождаться снова — во множестве циклов, которые мы с удовольствием проходим в отношениях.

И ещё несколько слов о преконтакте, о важной вещи, связанной со смущением. Сложность переживания смущения связана с тем, что, когда мы оказываемся захвачены собственным интересом, мы словно немного перестаём быть собой. Центр тяжести нашей жизни, который раньше принадлежал только мне, начинает смещаться в сторону другого человека.

Возникает растерянность: я нахожусь в интересе, в возбуждении и как будто перехожу от индивидуалистического режима бытия, где сам за всё отвечаю, к интерсубъективному, где есть другой человек. У него словно появляется надо мной некоторая власть, потому что у него есть нечто для меня очень важное. В этот момент теряется чувство опоры под ногами.

Тогда хочется либо уйти обратно в аутистическую позицию: контактировать с прошлым опытом, всё решать самому, сильно ускоряться, — либо позволить себе войти в неопределённость, поплыть, искать опору, которая находится не только во мне, но и между нами. Этой опоры ещё нет, она только создаётся.

Это похоже на сцену из фильма про Индиану Джонса, когда он делает шаг в пустоту и под ногами возникает невидимый мостик. Переживание преконтакта очень похоже на такой шаг в пропасть: может быть, сейчас всё закончится, а может быть, удастся на что-то опереться. Важно легализовать эту сложность: это действительно крайне непростой и совершенно новый опыт. Он создаётся двумя людьми не сразу.

Важно признать, что это сложно, но в этом есть что-то очень вкусное. Один из ресурсов, позволяющих оставаться в преконтакте, — понимание того, как всё устроено, и признание: да, это трудно, но очень важно. Это про сотрудничество. Уже нет только меня и только тебя, есть нечто между нами, и оно рождается только в наших отношениях. В этом есть сложный, но очень интересный элемент творчества.

Там действительно много удовольствия, если удаётся пройти через страх и восхищение перед неопределённостью, перед этой подвешенностью. Напряжение можно выстраивать стремительно, а можно — миллиметр за миллиметром. И когда человек удерживается в этом состоянии, справляется со своим страхом, открывается новое удовольствие.

Что делать со страхом? Мне кажется, нужно осознавать необходимость оставаться здесь и попробовать поверить, что этот страх и эти смещения дадут возможность взять новую высоту удовольствия. Без прохождения страха и смущения нам не удастся выйти на качественно иной уровень удовольствия. А он есть. Я вас всех люблю. Ура!