Шаманизм как архаическая форма психотерапии

Наш интенсив называется «Обретая силу», и сегодня нам обретать силу поможет очень интересный гость, участник нашего интенсива. Его зовут Павел Валерьевич Берстнев. По-своему это легендарная личность: о Павле Валерьевиче я слышал ещё с начала 2000-х годов от моего приятеля, знакомого вам Дмитрия Юрьевича Ковпака, который всё время рассказывал о нём легенды. По счастью, оказалось, что они друзья детства. А потом на одной из презентаций книг мы познакомились с Павлом Валерьевичем. Тогда он подал голос в защиту шаманизма, когда я употребил некоторые неточные выражения.

Павел Валерьевич — представитель петербургской антропологической школы, член Русского географического общества и один из лучших специалистов в России по исследованию различных форм традиционных архаических культур. Он автор книг «Священный космос шаманов», «Лабиринты ума», «Мозг — ловушка для ума», «Для души». Благодаря его опыту мы можем ещё раз подчеркнуть общее качество традиционных архаических практик — того, что я называю доисторическим этапом психотерапии.

Гештальт-подход связан с исследованием этой темы ещё через своего создателя. В калифорнийский период, когда Фриц Перлз активно проводил семинары, его приятель и ученик Клаудио Наранхо вместе с Карлосом Кастанедой повезли Перлза на семинар, где он изучал методы работы традиционных латиноамериканских шаманов. Поэтому внимание к архаическим практикам в гештальте известно давно. Некоторые элементы этих практик вошли в техники гештальт-терапии, в частности внутрилечностные столкновения.

Сама гештальт-терапия в 1950-е годы, когда она разрабатывалась, находилась под сильным влиянием театрального искусства в его театрально-магическом воплощении. Сам Перлз очень интересовался берлинской театральной школой. Некоторые исследователи подчёркивают, что гештальт-терапию правильно понимать не просто как вид психотерапии, а как холистичную терапию — так же, как и традиционные архаические практики, о которых Павел Валерьевич может рассказать доступно и при этом научно.

Моя задача сегодня будет проще: я буду модератором этой беседы. Меня зовут Валерий Гладких, я гештальт-терапевт, супервизор. Думаю, это будет разговор гештальт-терапевта и человека, который изучает шаманизм уже более двух десятков лет. Надеюсь, у нас получится интересно.

Я немного почитал тезисы лекции, которую Павел Валерьевич хотел бы сегодня рассказать о шаманизме, и выделил для себя ключевой момент. Мне вспомнилась учебная сессия в гештальт-подходе: я провёл свою сессию, Данила Хромов дал мне супервизию и сказал: «Валера, ты работаешь как шаман». Я подумал: «Хромов, наверное, шутит, наверное, всё плохо получилось». А он объяснил: «Ты понимаешь, удаётся как-то встретиться с чем-то непонятным, неизведанным, а слова вроде русские, обычные». Павел Валерьевич, как это вообще получается? Как с точки зрения шаманской культуры возможна такая встреча?

Я думаю, эта встреча возможна потому, что доисторический шаманизм включал в себя практически всё. Шаман был и актёром, и психотерапевтом, и хранителем наследия мифов, легенд, преданий, лекарем, знатоком мира растений. В те далёкие времена не было дифференциации: кто-то занимается искусством, кто-то терапией, кто-то исследованиями. Шаман занимался всем.

Если брать ранние формы шаманизма, то само слово «шаман» имеет тунгусское происхождение и относится скорее к классической эпохе шаманизма — той, которая была запечатлена этнографами в основном в конце XIX — начале XX века. В действительности шаманизм гораздо древнее, а формы его воплощения были совершенно различными. Ранние формы представляли собой так называемый поголовный шаманизм: фактически каждый был шаманом.

По мере изменения общества — я не хочу говорить «эволюции», скорее именно изменения исторических формаций — фигура шамана выделялась в отдельную индивидуальную фигуру. Возникал индивидуальный шаманизм: шаман становился тем, к кому обращались, чтобы решить свои проблемы и задачи уже не самостоятельно, а через него. Он общался с миром духов, путешествовал по другим мирам и решал эти задачи в границах своего сообщества. С тех пор такой образ шамана и закрепился.

В сибирских традициях шаман прежде всего родовой. Не любой человек может стать шаманом: для этого нужна предрасположенность либо какое-то крайне экстремальное событие — удар молнии или иной из ряда вон выходящий инцидент. Родовые шаманы считались более сильными. Хотя в действительности эта сила фактически универсальна.

Первичная фигура шамана холистична. В дальнейшем происходит сепарация: сама фигура шамана становится отдельной. Сейчас мы в некотором смысле возвращаемся к холистическим традициям. Психотерапевты берут отдельные элементы шаманских техник; кто-то пытается воспроизводить этнические традиции, уже не являясь представителем соответствующего этноса; возникают различные формы неошаманизма. Майкл Харнер, будучи антропологом и учёным, включил базовые элементы шаманизма в свою практику. Он занимался практически терапией, называл своё направление сущностным шаманизмом и включал в него всё, что считал актуальным для современного человека глобальной эпохи.

Это очень интересно, потому что, когда мы готовим студентов, мы всегда начинаем с клиентского уровня подготовки. Не разобравшись в своей истории, в своей боли, невозможно заниматься историей клиента и что-то понимать про него. Есть даже книга и выражение «Раненый целитель» — феномен раненого целителя. Вы говорите, что, чтобы стать шаманом, необходимо пройти обряд инициации: в жизни человека должно случиться нечто кризисное, критическое, чтобы он обрёл новую идентичность.

В профессию психотерапевта люди приходят по-разному, с разным бэкграундом. Кто-то действительно приходит от большой боли. Чаще всего мы сталкиваемся с понятиями душевной или психической боли, которая сильно отличается от физической: она никак географически не определена в теле. Если человек сломал руку, болит рука — понятно, с чем работать. А когда клиент говорит о душевной боли, она никак не локализована в организме. Как шаманизм понимает эту душевную, психическую боль?

Слушая лекции здесь, я тоже поймал себя на мысли, насколько всё близко и родственно миру шаманизма. Тот же кризис — вполне шаманская болезнь. Шаманская болезнь не означает, что шаманы болеют какими-то заболеваниями. Это процесс трансформации, часто связанный с драматичными событиями.

В процессе шаманской инициации человек может переживать распад и последующее собирание себя заново. Его тело и внутренний мир как будто изменяются, и в него вкладываются способности исцелять те или иные недуги. Если пришли определённые духи, то именно эти болезни он может врачевать; если они не приходили, то, соответственно, не может. Затем он возвращается в мир живых, как бы оживает, и с этого момента начинает практику врачевания. Конечно, это достаточно драматическая история.

Я тоже слушаю и думаю, что наша профессия очень похожа на этот путь. Психотерапевт — человек, который остаётся наедине с какой-то своей правдой. Приходя в профессию, он проходит определённые фильтры: уходят люди, которые не нужны, человек берёт на себя больше ответственности. Понятие ответственности в гештальт-подходе одно из ключевых: ответственность за свою жизнь, свои выборы или отказ от выбора, за активную позицию или отказ действовать. Мне кажется, здесь мы очень похожи.

Мы вчера были на интересном ритуале поиска тотемного животного. Как можно описать, для чего это делается в шаманской культуре, в чём смысл? В гештальт-терапии мы часто используем проективные техники: «Ты сейчас кем себя чувствуешь? Как сильный лев?» Как будто благодаря этому человек получает некоторую свободу.

Говоря о нижнем мире, я бы хотел сказать также о верхнем и среднем. Здесь важна базовая для архаического общества и шаманизма в частности вещь — описанный Арнольдом ван Геннепом обряд перехода. Он состоит из трёх стадий: прелиминарной, лиминарной и постлиминарной. Прелиминарную можно описать как состояние бодрствующего сознания, исходное состояние. Лиминарная — это пороговое состояние, а постлиминарная — состояние после перехода.

Лиминарное состояние соотносится с трансформационными процессами, которые могут переживаться как путешествие в те или иные миры — нижний или верхний. Этот процесс завершается возвращением в мир в обновлённой форме. То же соответствует известной концепции пути героя Джозефа Кэмпбелла. Сначала происходит сепарация от привычного состояния, затем вход в лиминарное состояние, встреча с чудовищами, хтоническими подземными существами и так далее. Далее — борьба, победа и возвращение в мир обогащённым: либо с каким-то сокровищем, либо, в шаманских практиках, с новым знанием о том, как исцелять заболевания. Это возвращение происходит в трансформированной форме, причём в мифологическом контексте она может быть совершенно иной. И характерно это не только для шаманизма, но вообще для всех архаических практик — говорим ли мы о шаманизме или, например, о даосизме.

В контексте этой схемы путешествие в нижний мир — это разотождествление с привычной формой, с образом «я». Это переходное состояние, которое может восприниматься как путешествие в нижний мир. Затем происходит идентификация с новым образом. Шаман, в отличие от медиума, который предоставляет своё тело, в которое приходят духи, иногда даже не осознавая происходящего, не является живой куклой. Шаман всегда активный участник: он путешествует по этому миру и обретает силу.

Одна из форм обретения силы — то, что условно называют тотемом. Здесь всегда нужны оговорки, потому что такие термины часто достаточно искусственны. Даже понятие шаманизма связано прежде всего с сибирской формой, хотя шаманизм существует не только в Азии, но и в Америке, где были свои самоназвания. При этом техники очень близки.

Говоря о тотеме со всеми оговорками, можно сказать, что шаман встречает некие силы, которые воплощаются, визуализируются или обретают символическую форму — например, животного либо мифического существа. Возвращаясь в средний мир, то есть в мир, в котором мы обитаем, он получает силы, способности и помощь этого тотемного животного. На психологическом языке это можно описывать как психические процессы, хотя, как говорил Карлос Кастанеда, всё это язык описания и культурно обусловленные факторы. Возвращаясь в этот мир, шаман интегрирует эти способности, получает союзника. Это может быть как объективация в виде некоего образа, так и приобретение свойств тотемного существа.

Я слышу здесь общие ноты с нашей теорией Self. В ней тоже есть метафорический нижний мир — Id-функция, средний мир — Ego-функция, а высший мир — Personality. Любопытно, как взаимосвязаны эти две концепции. Психотерапии меньше двухсот лет, сам термин введён около ста пятидесяти лет назад, а общего с древним шаманизмом очень много. Шаманизму, кстати, сколько лет?

Думаю, шаманизм существует практически столько же, сколько человечество. Как появился Homo sapiens, так появился и шаманизм. Он проходил разные стадии: первичный, поголовный шаманизм был временем, когда каждый мог общаться с миром духов. Более того, в архаической концепции нет представления, что отдельно существует наш мир, а отдельно — мир духов. Всё взаимосвязано и не изолировано.

Для древнего человека сновидение, явь и иные состояния сознания не были чем-то отдельным друг от друга. Это одна реальность, одно пространство, населённое всевозможными существами нижнего, верхнего и среднего миров. Поэтому, говоря об исторических и доисторических корнях шаманизма, можно сказать, что он существует со времён возникновения человечества. Более того, все религии, включая современные мировые религии, своими корнями уходят в шаманизм. В некотором смысле его можно назвать проторелигией.

В гештальт-терапии тоже есть идея гомеостаза, саморегуляции системы. Человек не может быть оторван от происходящего с ним, поэтому любой невроз мы всегда рассматриваем с полевой точки зрения.

Мне нравится, что шаман не столько занимается интерпретацией, сколько показывает то, что скрыто. Но шаман занимается и тем и другим — в зависимости от состояния. Если речь идёт о трансе, или, в сибирском варианте, камлании, то он находится в процессе, и об интерпретациях речи, конечно, не идёт. Скорее, в этот момент интерпретируют его самого. Иногда он произносит бессвязанные, а иногда связанные, сложные образы, и собравшиеся вокруг современники интерпретируют это в контексте мифологии.

Встретить собственные импульсы, олицетворённые в тех или иных образах, войти с ними в контакт и всё интегрировать — это своего рода культурная встреча со своей природой. Это очень похоже на то, что говорил в одном из интервью Лини Равич, президент Израильского Гештальт Института. Он говорил, что мы приходим в этот мир, чтобы получать удовольствие, радоваться и быть счастливыми. Но государственные и социальные институты — семья, армия, детский сад, церковь, школа — делают всё, чтобы мы забыли, как это делать.

И сейчас вы говорите, как будто одна из задач шамана — напомнить человеку об источнике его глубинной природной силы, его идентичности, аутентичности. Тотемное животное и сила, которую оно даёт, — это красивое напоминание о корнях.

Да, всё это очень похоже и соотносимо. Шаман практически везде — и в Азии, и в Америке — представляет собой фигуру, которая включает в себя массу техник. Это не только диалог или форма, где один лежит на кушетке, а другой сидит рядом. Это может быть танец, игра на бубне, песнопение, применение психоактивных растений. Мирча Элиаде называл шамана мастером техник экстаза.

Этим шаманизм интересен до сих пор. Казалось бы, можно сказать: мы прошли этот этап, сейчас живём в современном обществе — зачем возвращаться к этим диким практикам? Но в действительности это сокровищница, из которой можно черпать бесконечно. Это не чья-то чужая история, не только история сибирских народов или аборигенов Амазонки, а наша собственная история. В той или иной форме архаическое наследие присутствует и сейчас — в нормальных и патологических формах.

Техники, которые использует шаманизм, могут давать хорошие результаты, если применять их в современности творчески, свободно, в исследовательском духе. И они действительно дают результаты.

Но половину из того, что вы перечислили, мы делаем на психотерапевтических группах, за исключением применения различных психоактивных чаёв и смесей. Мне кажется, гештальт-терапия во многом вобрала в себя эту мудрость времён, мудрость древних, и использует полный арсенал подобных техник. Это и правда сокровищница.

Шаман для меня — это человек, который не подсказывает. И это тоже очень похоже на нашу профессию. Мы не знаем, не являемся экспертами по человеческой жизни, скорее мы проводники.

Конечно, шаман прежде всего и есть проводник, связник, психопомп, переводящий душу на другой берег. Элемент трансформации и перехода — ключевой момент шаманизма: переход из одного, чаще всего нежелательного, состояния в другое, желательное. Иначе шаманизм не существовал бы столько лет и тысячелетий. Он сохранялся потому, что в нём были ценные вещи для человечества, для группы. В современности может существовать что-то бесполезное для выживания, но в древние времена выживало только то, что могло приносить пользу.

Гештальт-терапия — это в первую очередь терапия отношений, терапия контакта. Есть понимание, что травмы человек получает в отношениях, и лечить отношения тоже можно отношениями. Именно поэтому мы устанавливаем с клиентом особые терапевтические отношения, в которых и происходит терапия. В этом смысле интересно, какие отношения шаман устанавливает с тем, кто к нему обращается, как это выглядит и как разворачивается в этой истории.

В шаманизме всё проникнуто межличностными отношениями. Причём под личностью понимается как человек, так и дух. В классической форме к шаману обращается пациент. В обычной жизни шаманы старались не иметь дела с людьми, иногда их даже селили подальше от социума, потому что они вызывали страх. Но когда возникала необходимость, к ним обращались.

Классический повод для обращения — потеря души или иные недуги. Если говорить о современности, например о Латинской Америке, где я провожу исследования, к шаманам обычно обращаются тогда, когда официальная современная медицина не может помочь. Есть даже врачи, у которых есть знакомые шаманы и к которым они направляют пациентов за консультацией и помощью.

Поиск души можно интерпретировать и современным языком. Есть некая идентификация с собственной личностью, затем происходит травматический инцидент. В латиноамериканском шаманизме распространено понятие «сунсто» — по-испански это означает испуг. Но речь не о том, что человек просто испугался. Это нечто травматичное, психошоковое, критическое. В таком случае часть души или вся душа человека покидает тело, может заблудиться, оказаться схваченной в нижнем мире или где-то ещё.

Во время трансформационного процесса камлания шаман возвращает душу. Если её не вернуть, человек как будто есть, но в то же время его нет. Это описание кризисного состояния. Если шаман не помогает вернуть душу, человек может тяжело болеть или, если говорить о традиционном обществе, как правило, умирает.

В гештальт-терапии мы очень много работаем с телом, обращаем внимание на телесные процессы клиента и ищем в них важные участки внимания. Задача — сформировать культуру осознанности, сосредоточенного внимания к себе и своим процессам. И, слушая вас, я понимаю, что задача шамана не в том, чтобы нагнать тумана, магии и мистики, а скорее тоже поддержать осознанность. В гештальт-подходе осознанность понимается через триумвират: когнитивный уровень, телесный и сензитивный, чувственный опыт. Правильно ли я понимаю, что шаман тоже поддерживает осознанность?

Я бы сказал, что шаманизм, поскольку он насчитывает столь длительную историю и представлен огромным количеством людей, включает в себя всё. Есть и мрачные моменты, и просветлённые. Я не миссионер шаманизма. Я сторонник того, чтобы брать из него лучшее, если говорить о практической пользе, и оставлять то, что уже устарело: ряд суеверий, характерных для доисторического шаманизма, или часть архаических практик, включавших жертвоприношения. Это не значит, что мы должны взять всё это на вооружение.

В книге «Священный космос шамана» я описываю переход от древней формы шаманизма к просветлённому шаманизму. Возвращаться в прошлое нет смысла, нужно идти в будущее. Поэтому должны включаться интегративные процессы: психотерапия, восточная медитация, шаманские элементы. Тогда это будет не просто этнографически интересный, иногда достаточно эстетичный материал, а нечто практически полезное, что может использовать каждый присутствующий.

Спасибо огромное, Павел Валерьевич. Вы делаете очень большую, интересную и полезную работу для всех нас, терапевтов. Спасибо за интересный материал.